День, когда ты мне улыбнешься

Шэнь Цинцю оторвался от ноутбука и, болезненно пошевелив плечами, неспешно поплелся на кухню. Ему просто необходимо сейчас перекусить, иначе голодный обморок за работой ему обеспечен. Се Лянь сегодня весь день пропадал в своем центре социальной защиты, поэтому не мог надоедливо напоминать о пользе регулярного приема пищи. Да и совсем скоро у него должен быть выпуск, поэтому возиться с Цинцю было бы смешно. — Надеюсь, ты не забудешь поесть! — Се Лянь с утра, собирая сумку, радостно улыбнулся ему, еле проснувшемуся и снова недовольному. — Ну, — видимо, молчаливому кивку он не поверил, — Или тебе напомнит Бинхэ. Да, полагаюсь на него! Шэнь Цинцю ничего не ответил. Он вообще предпочитал не говорить о Ло Бинхэ. По крайней мере, в последнее время. Проводив друга, он уселся за работу. С тех пор прошло уже шесть часов. Овощи шипели в соевом соусе. Пахло вкусно. Шэнь Цинцю ощутил себя невероятно голодным. Наверное, он даже эгоистично не оставит ничего Се Ляню и придется готовить еще. Странная усталость валила последнее время с ног. Он слишком много брал на себя, на что ему однажды намекнул даже господин Ло. Но Шэнь Цинцю лишь отмахнулся, не желая вступать в «беседу по душам». Только этого ему не хватало. Все и так уже слишком осточертело. Даже то противное темное небо, что собиралось комками практически у крыш домов. Горячий ароматный пар вырвался наружу, стоило приподнять крышку. Особенно чувствовался перец. Цинцю уже изнемогал от нетерпения. Рис тоже приобрел коричневый оттенок из-за соуса и выглядел очень аппетитно. Особенно красиво на нем выделялись желтенькие крошки кукурузы и бежевые кусочки грибов. Цинцю раньше не добавлял их, но Бинхэ сказал, что так вкуснее… — Бесит, все бесит, — Цинцю лишь фыркнул и принялся деревянной лопаточкой помешивать свой обед. Еще немного и будет готово. За эти пару лет он уже научился готовить. Не так шикарно, как некоторые, но все же довольно вкусно. Иногда его наставляла Ши Цинсюань, в которой тоже проснулась страсть к готовке. Вернее, которой очень нравились кулинарные уроки от ее Хэ-сюна, но что у них там было дальше, Цинцю не уточнял и не хотел уточнять. Несомненно, ему помогал Ло Бинхэ, который, словно липучка, обнимал его каждый раз, когда он что-то помешивал или переворачивал на сковородке. Даже сейчас Цинцю на мгновение почувствовал фантомное касание этих рук и вздрогнул. Но тут же разозлился на себя. Нет, этого не могло быть и точка, не стоит сходить с ума! Рис с овощами отправились в тарелку. Цинцю решил не готовить к ним мясо: ему слишком лень. Взбрызнув еще раз капелькой соуса на блюдо, он довольный вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. Он поест, а потом минут двадцать отдохнет. Только двадцать минут. Затем придет Се Лянь, и он сделает вид, что он не работал весь день. Все хорошо! С ним все хорошо! Цинцю пытался смаковать еду, чтобы полностью погрузиться во все многообразие вкусов. Как там говорилось в каком-то фильме? Человек получает оргазм от секса и от еды, но от второго чаще. Потрясающе. Это стоило повесить как девиз на все рестораны. Из-за резкого звонка он чуть не подавился сладкой кукурузой, которую хотел по-ребячески раскусить отдельно. Это была бы нелепая смерть! «Как вы умерли?» «Я хотел зубами проткнуть кукурузинку, она же такая сладкая и милая! А тут позвонили в дверь, и я ее втянул в себя». На похоронах все бы смеялись до слез. Патологоанатом и судмедэксперт были бы в истерике неделю. Цинцю недовольно открыл дверь. И тут же начал ее закрывать. Но упрямый Шан Цинхуа слишком сильно вцепился в нее руками. — Огурец! Стой! Это серьезно! — Не порть мне обед! — О, покормишь меня? Так, стоп! Нет, пусти! Пришлось раздраженно отпустить дверь и недовольно уйти в гостиную. Шан Цинхуа что-то бурчал, пока шел за ним. Вроде про то, что его чуть не убило, когда Цинцю отпустил дверь. Но это все было неважно. Остывал рис с овощами! — Если ты опять про Мобэя, я не буду слушать это во время еды! Обозначить границы допустимого — это правильно! Ему нужно поесть спокойно. Когда ты ешь, нужно сосредоточиться на еде. Так говорил Бинхэ… Почему он вспоминает о нем?! Нет, все! — Бро! Речь о тебе! — Цинхуа бесцеремонно сел рядом, при этом не переставая дергать носом, принюхиваясь к запаху овощей. — Как Мобэй вообще уживается с хомяком? — С Печенькой? Хорошо. Спасибо, что спросил, — Цинцю имел в виду не то, но сарказм не был распознан. — Что происходит?! Срочно! Это не шутки! — Боже, дай мне поесть! Дайте ему испытать вкусовой оргазм! Хотя бы раз в день! У него уже ломка! Пусть он и сам в этом виноват. — Как ты можешь просто есть в такое время? — Шан Цинхуа совсем, казалось растерялся. Того гляди он опрокинет тарелку, в которую уже с опаской вцепился Цинцю. — Неужели ты настолько сухарь? Цинцю!.. — Так, — жалобный звяк посуды от стол был слишком громким. — Ты пришел, чтобы оскорблять меня? Ты не даешь мне поесть и оскорбляешь! Да что ты… — Я пришел, чтобы понять, что у вас произошло, а ты мне тут заливаешь, что ты ешь и все нормально! — Цинцю непонимающе вжался в спинку дивана, когда Цинхуа как-то зло привстал и недовольно зашипел с глазами домашнего тирана. Бедный Мобэй. — У меня все нормально, — но у него действительно все нормально! — Ты прикалываешься? — а вот Цинхуа становился все злее. Да что он сделал? Ну покритиковал новую главу, ну и что? — То, что ты расстался с Ло Бинхэ, это нормально? Ты называешь это нормальным? Шэнь Цинцю глупо моргал, пытаясь прийти в себя. Наверное, он упал в обморок, не успев дойти до кухни. Стоп! Что он сказал? — Чего?! Я расстался с Бинхэ?! — Теперь он уже привстал и нависал над надувшим щеки Шан Цинхуа. — Что за бред ты несешь? — Мне сказал это Мобэй! — Бред! — Это сказал ему Ло Бинхэ! Цинхуа постарался перекричать уже начавшего повышать голос Цинцю. Но после его последних слов оба замолчали и уставились друг на друга. Шэнь Цинцю хотелось удариться головой об стену. Что произошло?! Да, в последние дни у них все шло наперекосяк. Ло Бинхэ слишком… Опекал его? Он буквально приходил на смену Се Ляню, когда тот убегал на учебу или работу. И не уходил до его возвращения! Он запрещал Цинцю работать два часа подряд, постоянно отвлекая его! Он чуть ли не кормил его с ложечки, из-за чего Шэнь Цинцю начинал психовать. Нет, ему эгоистично нравилось, когда за ним ухаживали и кормили вкусной едой, но в последнее время опека перешла допустимые границы. Он просто хотел спокойно поработать! Пусть по шесть часов без перерыва! Но ему это было нужно! А еще ревность. Ло Бинхэ сидел хмурой тучей, когда Цинцю обменивался любезностями с некоторыми редакторами или авторами. — Она клеится к тебе, — сказал он про одну милую девушку, что посылала Цинцю «слишком много смайликов с сердечками». — Нет, она просто дружелюбная. Дошло до того, что Бинхэ проследил за ним, когда Цинцю пошел к этой девчушке на личную встречу, чтобы обсудить некоторые детали. — Почему встреча проходит в кафе? Почему она так вырядилась? Это уже говорил Бинхэ, когда Цинцю с позором уводил его за руку из того самого злополучного кафе. Несчастная девушка аж покраснела, когда перед ней из ниоткуда возник Ло Бинхэ и мило улыбнувшись сказал: — Извините, я просто принес своему парню перекусить. В кафе! Перекусить! Парню! И пусть она потом писала Шэнь Цинцю, что ничего страшного не произошло и это было даже мило (ненормальная!), но он уже был на пределе. — Я не могу и шага ступить! Ты постоянно трешься рядом! Я трехлетка? Да я старше тебя! Ты слышал что-то о личных границах?! — Но… — Раздражает! Ты слышишь?! Меня это раздражает! Бесишь! Твоя ревность, твоя гиперопека — все! Да ты… Шэнь Цинцю не хотел вспоминать, что он тогда наговорил Бинхэ. Ему было мучительно стыдно, что он сорвался. Но он так хотел все сделать идеально. Он спал порой по три часа, так тщательно проверял каждое предложение, лишь бы не упустить эту девушку. Она подавала хорошие надежды. И теперь это! Почему все так?! И в конце просто шикарная фраза. — Давай сделаем перерыв. — Что? Цинцю?! Я все исправлю! Прости! Я… — вроде бы он тогда в панике бросился ему в ноги, но Шэнь Цинцю не хотел смотреть на это. Вся злость бы улетучилась. — Тебя слишком много. Бинхэ, займись чем-нибудь другим. Без меня. Дай мне свободы. Эти слова были как пощечина. Можно было только догадываться, как выглядел Бинхэ в тот момент. Цинцю сейчас мог поклясться, что у того были глаза на мокром месте. Это было всего лишь два дня назад, но ощущалось так, будто случилось все очень давно. А внутри была какая-то разъедающая тьма. «Без меня». Неужели Ло Бинхэ воспринял это слишком серьезно? Он ведь и правда не писал и не звонил больше. Но Цинцю думал, что парень просто решил дать ему пространства! А еще он позорно не находил даже времени, чтобы написать самому! Что он наделал?.. — Идиот! — Шан Цинхуа уже хотел дать ему подзатыльник, но вспомнив, что Цинцю даст ему его больнее, остановился. — Почему нельзя было обсудить все нормально? — Ты понимаешь, какой я был злой тогда?! Тебе бы понравилось, если бы твой Мобэй расспрашивал через каждый пять минут, как ты, и кормил тебя, заставляя отвлекаться?! — Да! Цинцю непонимающе выгнул бровь, словно говоря этим, что в этом случае им вообще не о чем разговаривать. Шан Цинхуа слишком нуждался в заботе, не получив нужной дозы в детстве. Шэнь Цинцю, хоть и рос в многодетной семье, был чрезмерно окружен ей, поэтому слишком ценил личное пространство. Но почему-то это понимал только он сам и Се Лянь, который составлял их психологический портрет. — Я был бы счастлив, если бы Мобэй отвлекал меня, чтобы поговорить со мной лишний раз! А ты… Ты… — Что я? Что? Ну! Он уже готов был врезать тому подушкой, как раздался еще один звонок в дверь. Такой же несдержанный и раздраженный. Пришлось разорвать злобный зрительный контакт и пойти открыть. И там его сразу же толкнули к стенке. — Что что за хрень вообще? Цинцю! — бесцеремонно захлопнув дверь, Вэй Усянь прижал того за плечи к стене. — Просто что произошло? — Ты ворвался ко мне в квартиру и угрожаешь расправой! Вот что! — Я? Нет! Не переворачивай все! — Вэй Усянь начал трясти его, отчего рисинки в желудке стали весело наплясывать хороводы. — Огурца убивают! — Шан Цинхуа ворвался в коридор, вероятно, с целью помочь. — Давай вытряси из него дурь! — помочь кому-то из них, но не Цинцю. — Отстаньте от меня! — Цинцю вырвался из цепких рук Вэй Усяня и побежал в сторону гостиной. — Ненормальные! — Чего? Я просто хочу понять, почему ты бросил Бинхэ! Что произошло?! — Вэй Усянь недовольно отбросил свою толстовку, оставшись в одной короткой облегающей майке. И как его Ванцзи вообще из дома в таком виде отпускает? Хотя кто его спрашивает… — Блин, да тебе-то кто сказал? — Цинцю чувствовал, как что-то лопается у него в голове от бессилия. Двадцать минут на отдых прошли. — Хуа-Хуа! Он сказал, что Бинхэ не выходит из дома и… — Бедный парень, — Цинхуа совсем не кстати ойкнул и тут же ткнул локтем в живот Цинцю. — Это все ты виноват! — Меня сейчас вырвет и, надеюсь, на тебя, — Шэнь Цинцю угрожающе сузил глаза и поправил сползшие очки. — Я уже все тебе объяснил! — Что объяснил? — Вэй Усянь растерянно завертел головой, так и застыв в проходе. Шан Цинхуа сказал ему присаживаться (как все здорово хозяйничают в чужой квартире!) и принялся пересказывать все то, что только что услышал. Цинцю недовольно фыркал на каждую едкую фразочку и обреченно косился на тарелку с остывшими овощами. Шан Цинхуа же на свои экспрессивные комментарии не скупился, дополняя рассказ еще и жестами. — Оу, понятно… — Вэй Усянь немного успокоился и закивал. — Теперь я понимаю. Цинцю был на взводе, понятно. Цинхуа и Цинцю удивленно уставились на него. Первый был в шоке, что приняли не его сторону, а второй наоборот. — Что? — Вэй Усянь почувствовал их недоумение и даже слегка отодвинулся. — В смысле? — Шан Цинхуа аж подался вперед. — Бинхэ так заботился о нем! А Цинцю просто послал его! — Бинхэ все понял не так! — дайте этому старику оправдаться! — Но ведь и Цинцю можно понять! — Вэй Усянь недовольно скрестил руки на груди. Цинцю обратил внимание, что они все были перепачканы черными чернилами. Наверняка он что-то рисовал перед тем, как сорваться к ним. — Когда тебя принимают за беспомощного ребенка, это так раздражает! — Да! — Цинцю чуть ли не подпрыгнул! Неужели его хоть кто-то понимает?! — Лань Чжань постоянно тоже молча убирает за мной! Подбирает вещи, моет посуду, выбрасывает мусор. Да, у него пунктик на чистоту и все такое… Но я сам уберу за собой! Да, чуть позже, но я это сделаю! А так я чувствую себя каким-то приживалой! Так отвратительно сидеть за столом и видеть краем глаза, как гэгэ молча и с непроницаемым лицом подбирает за мной раскиданные вещи. Или начинает пылесосить. А я сижу и молчу, потому что мне становится стыдно! Мне кажется, меня осуждают, и я не хочу, чтобы он произнес это вслух, — Вэй Усянь шумно выдохнул и ударил кулаком по изумленно ахнувшей подушке. — Но ведь это забота! — а Шан Цинхуа все не унимался. — Эти люди заботятся о вас! Потому что вы для них важны! Они так выражают свои чувства. Главное, что они выражают их, а не молчат! — Вижу, у тебя с Мобэем тоже не гладко, — Вэй Усянь усмехнулся и откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. Шан Цинхуа закусил губу и дернул головой. То ли в знак согласия, то ли в знак отрицания. — Все хорошо. Да! — он выдохнул и резко опустил плечи. — Но он молчит. Слишком много молчит. Мы… Мы мало разговариваем именно по душам! Именно вместе! Он говорит обо мне, спрашивает о том, как прошел день, о том, что мне нравится, что хочется. Но он молчит о себе. А когда его спрашиваешь, лишь кидает, что все нормально. Но я же вижу, что нет! Как будто он не хочет посвящать меня в свою жизнь! И это убивает! Шэнь Цинцю подумал, что Ло Бинхэ никогда ничего от него не утаивал. Он крутился рядом, когда Цинцю ел, и рассказывал обо всем интересном, что прошло за день. Если говорить честно, именно эти мгновения нравились ему за приемом пищи больше всего. — Мда… Тяжелый случай, — Вэй Усянь почесал голову и уставился в потолок. — Лань Чжань тоже очень замкнутый, но со мной он всегда всем делится. Поначалу было сложно, но сейчас с этим нет проблем. Я пытаюсь сам вывести его на разговор, если вижу, что его что-то гнетет. — Поэтому ты молчишь о том, что тебя бесит? — Вэй Усянь недовольно покосился на Шэнь Цинцю и вздохнул. Казалось, он хотел оправдаться, но дверь снова подверглась атаке. В этот раз колотили с такой силой, бедняга ходила ходуном. — Это еще что за громила там? — Цинхуа последовал за Цинцю чисто из любопытства, а Вэй Усянь остался сидеть на диване. — Но так нельзя! Вы же любите друг друга! Цинцю! — кто бы мог подумать, что самой страшной силой обладает из всех них эта нежная и милая девушка, что сейчас чуть не убила Шэнь Цинцю дверью, а затем стала с такой силой толкать, что у того чуть рука не вылетела из плеча. — Ай! — перепало и бедняге Цинхуа, на которого Цинцю стал падать. — Цинсюань! Успокойся! — Успокоиться?! Ты говоришь, что мне нужно успокоиться?! — из женщин выходят самые страшные тираны. Они не только сообразительнее мужчин, но и злее. И все это прячет за розовой толстовкой с изображением рыжего котика! — Хэй, — Вэй Усянь тоже пошел навстречу этому «няшному танку» и предупреждающе вытянул руки вперед. — Все нормально! Сейчас я все тебе объясню! Последовал еще один пересказ произошедшего. Цинцю с каждым разом становилось все более неловко! Да и еще Вэй Усянь это пересказал так, словно говорил про какую-то дораму! На хватало только оповещения о том, что будет в следующей серии. — Вот так, — парни одновременно кивнули, а Ши Цинцсюань недовольно плюхнулась напротив них в кресло, сложив ногу на ногу. Ну королева преступной шайки, не меньше! — То есть Цинцю не хочет рвать отношения? — жалко кресло не крутится, эффект был бы другой. — Нет! Бинхэ все не так понял! — адвокат Шан Цинхуа принялся тараторить, не давая своему подзащитному усугубить ситуацию. — Да, я… — Просто Цинцю хотел сказать, что Бинхэ не стоит так сильно опекать его и ревновать! — адвокат Вэй Усянь поддержал, заткнув подзащитного. — А как не ревновать, когда такой повод?! — Цинсюань недовольно вцепилась в подлокотники. — Это ведь так раздражает, когда не знаешь, с кем проводит время твой любимый человек! Да и еще он все время отнекивается! — Ну, я не отнекивался, — Цинцю попытался оправдаться сам, но судью это не устроило. — Ты мог бы пригласить Бинхэ пойти с тобой! — Мне еще ошейник ему купить? Или себе? Ты чего несешь?! Ши Цинсюань недовольно закусила губу и зло отвернулась, явно обиженная его реакцией. И что с ней такое? — Да неужели? — Вэй Усянь встал с дивана и остановился позади кресла, обняв Цинсюань и потрепав ее по щеке. — Наша милашка ревнует своего Хэ-сюна? — Заткнись, — она даже не попыталась скинуть его руки, лишь злобно прошипела сквозь зубы и не повернула головы. — Чего? Ревновать его? К кому? — Шэнь Цинцю искренне недоумевал. Да кто такой отчаянный, что мог покуситься на эту ходячую меланхолию с синдромом обжорства? — Да откуда я знаю! — Ши Цинсюань глубоко вдохнула и скривилась. — Просто он допоздна на своей работе! А когда я прихожу, его вечно окружают официантки эти. Как это бесит! А еще ничего не говорит! Даже на мои вопросы ему отвечать не хочется! Мол, устал он! Я думала, мы прошли этот этап! Но нет! Он перестал обращать на меня внимание! Да я как пустое место для него! Приходит домой и спать! И это мы даже не женаты! Шэнь Цинцю закатил глаза, подумав, что ее проблема слишком надуманная. Но тут же ему пришло в голову, что у всех них эти пустые склоки были такими мелочными. И все они из-за одного — из-за их молчания. Он сам все пустил на самотек, достигнув точки кипения. Шан Цинхуа не пытался сказать Мобэю о том, что чувствовал. Вэй Усянь молча смотрел, как Лань Ванзци в очередной раз убирался, и недовольно ворчал про себя. А Ши Цинсюань предпочитала все додумывать сама. Комментировать просто нечего! А пока Шэнь Цинцю был в своих раздумьях, эти трое начали делиться своими проблемами и что-то друг другу советовать. Под такое оживление и зашел растерянно улыбаясь Се Лянь. Вначале на него даже внимания обратили, ведь он просто встал в проходе и пытался хоть что-то понять. И лишь когда Цинцю помахал ему, все резко обернулись. — Всем при… — Се Лянь! Как хорошо, что ты пришел! Мне нужны целебные обнимашки! — Цинсюань соскочила с кресла и тут же обняла слегка покачнувшегося Се Ляня, который не успел даже снять рабочую куртку. — Эм… А что случилось? — он вопросительно посмотрел на каждого, но задержал взгляд на Цинцю. — Это связано с тем, что ты поссорился с Бинхэ? — Да откуда… Ну почему мы начинаем с меня?! — Цинцю уже готов был выть. — Это все из-за него, да! — Шан Цинхуа недовольно покосился в сторону этого страдальца и фыркнул. — Мы думали, что проблемы у них, а они у всех! Я думал, что мы с Лань Чжанем идеальны! — Вэй Усянь обнял подушку и расстроенно вздохнул. А затем все наперебой стали пересказывать все то, что они обсуждали. Даже про Цинцю не упустили, но он уже не стал слушать очередную интерпретацию. Ему и так уже ужасно стыдно, хватит! — Но, может быть не стоит зацикливаться на плохом? — Се Лянь погладил Цинцсюань по спине и мягко улыбнулся. — Вам ведь всем хорошо вместе. А недостатки есть у каждого. Влюбленные — это уже единый организм, а в организме не бывает без сбоев. Но это не значит, что он работает неисправно, — Се Лянь задумался. — Цинхуа, — названный вздрогнул. — Тебе же нравится Мобэй. Ты сам называл его своим идеалом. Разве что-то поменялось в нем в худшую сторону? — Что?! Нет! Он идеален! Он потрясающий! Он самый удивительный, самый… — Заткните его кто-нибудь, пожалуйста! — Цинцю наигранно заткнул уши, за что его пнули пяткой в бедро. И не поймешь, кто это! — Мне очень нравится проводить с ним время! Нравится готовить лапшу вместе, смотреть фильмы, слушать музыку, молча наблюдать за птицами по вечерам. А еще именно он купил Печеньку! Он так очаровательно возится с ним. Пытался даже дрессировать! Это нужно было видеть, хах. Это круто! Мы кажемся такими разными, но Мобэй так старательно пытается понять меня! Я… Я не верил, что так будет, — Цинхуа закусил губу и опустил голову, пытаясь скрыть свое лицо. — Мне… Нравится гулять с ним по ночам и бестолково шутить. Нравится делиться идеями и слушать его критику. Объективную! — он специально интонационно выделил это и обернулся к закатившему глаза Цинцю. — И я благодарен ему за эти чувства. Шэнь Цинцю заметил у всех присутствующих абсолютно тупую улыбку. Ему одному неловко от последнего? — А ты, Вэй Усянь? — Се Лянь перевел взгляд на него. — Не ты ли упрашивал Ванзци съехаться? — Я! — он аж гордо похлопал себя по груди. — Просыпаться с ним — это нечто! У меня сразу появляется улыбка, как только я вижу его лицо! Это нечестно! — он коротко рассмеялся. — А еще Лань Чжань постоянно просыпается раньше. Но не встает, а обнимает меня сильнее. Так мило! Черт, он такой милый! Ужасно! И пусть даже преступники от страха ломаются перед его испытывающим взглядом! Кстати, я все намекаю ему, что может, неплохо бы работать криминальным психологом, хах. Но он ни в какую. Мол, только попробовал в рамках практики и все. Так вот, — Вэй Усянь уже чуть не потерял нить разговора, полностью уйдя в размышления о Ванцзи. — Он потрясающий. Я бы всегда хотел просыпаться в его объятиях. Он такой заботливый и нежный на самом деле. Особенно после бурных ночей, — последнее было совсем не обязательно, но почему-то это уточнение так и соскользнуло непроизвольно с языка. — Хм, хорошо, — Се Лянь немного смутился и покашлял в кулак, прежде чем обратиться к разглядывающей его Ши Цинсюань. — А Хэ Сюань? Разве он дал усомниться в том, что любит тебя? — Он каждые выходные покупает мне мои любимые яблоки, — Цинсюань отстранилась от Се Ляня и задумчиво посмотрела куда-то вниз, словно пыталась что-то разглядеть в ворсе ковра. — Как бы он ни устал, он режет мне их на дольки и садится рядом, зная, что я тоже буду его кормить. Он такой милый, — Цинцю бы поспорил, что ходячая депрессия не может быть милой, но ладно. — Я люблю, когда он называет меня красивой. До сих пор! Не устану от этого никогда. И при этом он еще так аккуратно обнимает меня. Но так забавно краснеет, когда я говорю ему, какой он невероятный, — она тихо посмеялась, явно вспомнив его растерянное выражение лица. — Он не знает, но я ведь всегда просыпаюсь, когда он уходит на работу. И всегда замечаю, как он гладит меня по волосам и поправляет одеяло. Так хочется коснуться его в ответ, но я сдерживаюсь. Блин, — она шмыгнула и насупилась. — Хочу к Хэ-сюну. Все замолчали. Шэнь Цинцю снова услышал тиканье часов. По потолку забегали отблески фар. Кто-то приехал. Так странно, но не было слышно даже дыхания. Все слишком быстро ушли в себя. Лишь медленно стали биться в окно крупные капли. Цинцю показалось, что эти удары о стекло были похожи на биение сердца. Подобную романтичную ерунду должен был сказать Цинхуа, но тот молчал, глядя куда-то вниз. А что бы он сам ответил? Ло Бинхэ был невероятно красивым, очень умным, трепетно заботливым, понимающим, порой даже пугающе способным и талантливым, спортивным, нежным, веселым… Да на его фоне Шэнь Цинцю ощущал себя сгустком недостатков! Но почему же именно он стал тем, на кого Бинхэ смотрел с такой откровенно смущающей любовью? Цинцю очень часто становилось неловко от его слов или взглядов. Но как бы он не брыкался, как бы не фыркал и не закатывал глаза, он бы ни за что не дал усомниться в том, как ему был дорог этот парень. Да, у него плохо получалось порой отвечать на всю ту нежность, что дарил ему Бинхэ, но он старался. Ему было неловко демонстрировать чувства на людях, он смущался слов, что нашептывались ему в каком-то очередном порыве страсти, не мог выговорить нечто подобное в ответ с первого раза. И все же Цинцю никому бы не признался в том, как ему нравилось нежиться в объятиях при чтении какой-нибудь книги. Ло Бинхэ тогда сидел сзади и обнимал его за талию. И был таким теплым и уютным! Или не сказал бы о том, как ему было хорошо, когда они готовили. Или как он сам гладил его по голове, а они лишь молча улыбались друг другу, думая об одном и том же, недоступном для других. Он бы не признался в том, что был таким тактильным! Никому и ни за что! Цинцю не думал, что это может ему понравиться, но именно такие незамысловатые моменты вызывали при воспоминании улыбку. Бинхэ даже купил им парные фартуки! Цинцю поворчал для виду, но все же надел это зеленое нечто. И надевал по сей день, когда они готовили вместе. Только он мог видеть такого Бинхэ: растерянного, забавного, липучего. И он ни за что бы не хотел его лишиться. И да, ему нравилось просыпаться с Бинхэ. Ему нравилось гулять с ним и смотреть фильмы. Ему нравилось, когда его кормят. Ему все это нравилось! — Я… — от голоса Се Ляня комната вздрогнула, скинув с себя тишину. Капли удивленно отпрянули, но потом лишь забарабанили с удвоенной силой. — Сань Лан ведь тоже порой бывает слишком… Заботливым? Наверное, так. И я понимаю, что это нужно ему даже больше, чем мне. Он боится потерять меня, так странно. Как будто я хочу от него куда-то уходить, — он не сдержался и тихо засмеялся. — Наверное, большинство проблем влюбленных от того, что они любят. Никто не возразил. Да и не успел бы, потому что дверь снова задрожала. Цинцю мысленно проклял всех и уже подсчитал, сколько будет стоить новая. Каково же было его удивление, когда на пороге оказались слегка вымокшие Мобэй и Хэ Сюань. А они-то что тут забыли вообще? — Э… Привет. Если мне еще раз так постучат в дверь, я начну собирать деньги за вход! — Шэнь Цинцю недовольно преградил им путь в гостиную. Мобэй удивленно вскинул бровь, а Хэ Сюань как-то виновато выдохнул. — Я рад, что меня услышали, — услышали же, да? — Они тут? — Мобэй неуверенно кивнул, а потом шагнул в сторону гостиной. — Забирайте их поскорее! Если эти любовные разборки не закончатся сейчас, все перетечет в пьянку до ночи! Ему ли не знать Ши Цинсюань и Вэй Усяня! А еще и Шан Цинхуа, который не просто согласится, а еще докупит после! Нет! Надо потихоньку устранять людей! — Хэ-сюн! Что ты… — Ши Цинсюань удивленно спряталась за спинку кресла, будто ее в чем-то уличили. — Пришел за тобой, — когда-нибудь Цинцю увидит эмоции, о которых говорила Цинсюань, когда-нибудь. — Ты же на работе был! Хм, — она тут же распрямилась и прищурилась. — Или нет? Да ты постоянно говоришь, что ты на работе! А тут вдруг примчался спокойно! — Я отпросился, — кажется, Шэнь Цинцю стал улавливать панику и непонимание в его голосе. — То есть сейчас ты можешь так легко отпроситься, а до этого нет! — бестия в розовой толстовке пробудилась! — Ты не представляешь, как меня это достало! Почему ты ходишь на эту работу чаще, чем домой?! Что там такого? Или кто?! — на последнем она растянула губы в угрожающей ухмылке. Достаточно сказать «фас», и Хэ Сюаня растерзают на маленьких рыбок. — Опять молчишь?! Бесит! Слышишь! — Я работаю, — на удивление, он не злился, лишь устало покачал головой. — Я хочу, чтобы ты ни в чем себе не отказывала, чтобы твой брат больше не мог и слова сказать мне в упрек. — Что? Ши Цинсюань окончательно растерялась и вцепилась в кресло, словно боялась упасть. Все присутствующие не смели вставить и слова. — О чем ты? — Твой брат постоянно намекает, что тебе приходится себя ограничивать. Думаешь, я этого не замечаю? Думаешь, мне приятно это осознавать? — его голос был слишком уставшим. А еще Цинцю заметил вновь вернувшиеся синяки под глазами. Она серьезно думала, что он кого-то себе нашел? С таким полуобморочным видом? — Но Хэ-сюн… Я счастлива! Не нужно работать так! Я была счастлива до того, как ты решил, что я избалованная богачка, что скучает по развлечениям! Мне нужен только ты, чтобы быть счастливой. Цинцю аж видел такую сцену в дораме: вот она бросается к нему в объятия и кладет голову на плечо. Ну, здесь, конечно, было немного не так. Ведь Ши Цинсюань попыталась от эмоций запрыгнуть на Хэ Сюаня, а тот чуть не врезался в стену, но смысл был похожий. А еще он с радостью закрыл за ними дверь! — Да! Ты не делишься со мной ничем! Это первое, что он услышал, когда зашел в гостиную. Шан Цинхуа ткнул пальцем в плечо Мобэя и важно задрал голову. Наверняка нечто похожее делал их хомяк Печенька, Цинцю готов был поклясться. — Я не хочу волновать тебя по пустякам. Ты слишком много нервничаешь. — Чего? — Цинхуа даже забыл опустить руку, так и застыл. — В смысле? Когда это я нервничаю?! — действительно, он же само спокойствие. — Ты устаешь, а еще слишком остро на все реагируешь, — Мобэй даже в лице не изменился, даже в интонации. — Я не хочу, чтобы ты волновался о пустяках. — Это не пустяки! — Цинхуа не сдержался и вскрикнул. — Это ты! И я больше нервничаю, когда ты молчишь! Мобэй, — Цинцю заметил, как тот вздрогнул. — Близкие люди должны делиться всем друг с другом. Когда ты говоришь кому-то о чем-то, тебе становится легче. Не молчи, пожалуйста! Я хочу больше разговаривать с тобой. Мобэй лишь кивнул. А затем схватил Цинхуа за руку и повел в коридор. А тот еще такой довольный! Только и успел, что выкрикнуть всем что-то непонятное на прощание. Цинцю с особым удовольствие открыл им дверь, выпроваживая еще одну парочку. Но не успел он ее закрыть, а в нее тут же бесцеремонно вломились еще двое. Он этого не вынесет! Это что за день открытых дверей?! — Добрый вечер. Здесь? — даже не стоило уточнять, про кого вообще спрашивал Лань Ванцзи, захлопывая синий зонтик с блестящими каплями. Поэтому Цинцю лишь кивнул с мрачным видом. А можно ему уже поработать? Или поесть? Хуа Чэн же был слишком веселым, хоть и покосился на Цинцю с каким-то недоверием. Ну да, он же отшил его брата! Он не перенесет еще одного пересказа этой истории, нет! Как славно, что тот сразу же подбежал к Се Ляню, а не стал что-то расспрашивать. Лишь мельком добавил. — Бинхэ паркуется. Ему он это сказал или нет, не важно. Цинцю ощутил настоящую панику. Он не понимал, что сказать, зачем, как. Ему было очень стыдно и неловко! Бедный Ло Бинхэ! Что он наделал?.. Все это тяжким грузом упало вдруг на него. — Я не считаю тебя ребенком, — Ванцзи, казалось, даже не нашелся, что ответить на обвинения. А Цинцю пропустил начало очередной серии. — Тогда почему ты это делаешь? — Вэй Усянь уже был спокойнее, чем ранее, но все еще пытался делать вид, что негодовал. — Потому что люблю чистоту, — Лань Ванцзи сделал паузу и добавил. — А еще не хочу, чтобы ты отвлекался на такие мелочи. Когда у тебя вдохновение, ты не должен отвлекаться, сам же говорил. — Но гэгэ… Но я… Блин, я чувствую себя таким неряхой! Черт, твой дядя убил бы, если бы узнал, что ты за мной носки подбираешь! — Вэй Ин. Я же говорил тебе, что все хорошо. Мне нравится чистота… Но больше мне нравишься ты. И я хочу, чтобы тебе было комфортно. — Ты невероятен, — Вэй Усянь тут же врезался — именно врезался! — в Ванцзи и обнял его. — Ты потрясающий! — Цинцю не мог не заметить, как вспыхнули краской уши парня. — И я буду убираться! Правда! Завтра сделаем генеральную уборку! Вместе! Лань Ванцзи же ничего не ответил. Тихо хмыкнул и уткнулся в волосы Вэй Усяня. Шэнь Цинцю облегченно выдохнул. Еще одной любовной проблемой меньше. Поэтому на опережение пошел (или побежал) в коридор, чтобы открыть дверь. Эти двое так и ушли в обнимку. И Цинцю уже хотел тихо возликовать, пока не услышал беззаботный голос Вэй Усяня: — О, привет, Бинхэ! Ему срочно нужно закрыть дверь! Срочно нужно убежать! Через окно, да! Так почему он стоит на месте и не двигается? Чего он ждет? Почему он просто смотрит на человека перед собой и молчит? А Ло Бинхэ лишь виновато улыбнулся ему и опустил взгляд. Почему все так? — О, Бинхэ, — Се Лянь резко возник перед Цинцю и потянул замявшегося беднягу в квартиру. — Ты к Цинцю? Прекрасно! Составь ему компанию! Мы с Сань Ланом идем в кафе. — Э… Да, — похоже, Хуа Чэн не особо был посвящен в их совместные планы, но это ерунда. Он готов был таскаться за Се Лянем круглые сутки! Даже под таким дождем! Шэнь Цинцю от страха даже вцепился в куртку Се Ляня, но тот лишь подмигнул ему и прошел мимо, подцепив с полки зонт. Друг еще! — Сань Лан, я тоже кое-что скажу тебе, хорошо? — Оу, ладно… Цинцю услышал это уже когда закрывал дверь за ними. Еще одной недомолвкой будет меньше. Так почему он сам боится устранить последнюю? А Ло Бинхэ все еще стоит в коридоре и молчит, боится даже посмотреть на него. Что он надумал в своей кудрявой голове? Почему быть с кем-то так сложно? Но можно ли променять теплые объятия, совместную готовку, милую болтовню и смешные прогулки на пустое одиночество? Нет. Это наркотик, с которого уже не соскочить. — Бинхэ, — Цинцю покачал головой и развернулся к нему. И снова тот взгляд темных глаз, снова эти мягкие вьющиеся волосы, этот мятно-цитрусовый влекущий аромат, эти плечи, которые так хотелось медленно и нежно поглаживать, эти руки, касания которых вызывали горячую дрожь, эти губы, что так чарующе улыбались. Почему сейчас они грустят? Он не хочет видеть этого человека печальным. Он не хочет быть причиной его страданий. Бинхэ даже пригнулся и зажмурился, когда Цинцю подошел к нему и поднял руку, чтобы снять немного влажную шапку. И лишь легкое прикосновение к волосам заставило открыть глаза. В другой раз, он бы уже импульсивно прижал Шэнь Цинцю к себе, но сейчас лишь смотрел на него, задержав дыхание. Будто боялся спугнуть. Как много он успел надумать за эти дни, как много корил себя. Ненавидел, ненавидел себя за то, что посмел причинить этому прекрасному человеку столько неудобств. Но лишь потому, что любил его и боялся потерять. Так эгоистично с его стороны. — Ты ведь и сейчас думаешь о каких-то глупостях, да? Ло Бинхэ не успел ответить. Шэнь Цинцю обнял его и со вздохом облегчения уткнулся ему в шею. — Нам нужно больше говорить. Согласен? Бинхэ лишь кивнул и обнял его в ответ. Уже не надеялся еще раз коснуться этого человека. Как же он скучал. Как же ему не хватало его тепла. Из-за каких-то неурядиц, из-за недопонимания и молчания они могли все упустить. И не только они. Все накапливается как снежный ком. Так почему бы сразу не рассеять снежинки? — Я люблю тебя, — Цинцю послышалось, или Бинхэ всхлипнул? Что-то не меняется! И почему-то от этого захотелось улыбаться и смеяться. Именно такого Бинхэ он полюбил. — Может, приготовим что-нибудь вместе? А заодно и поговорим. Какие-то действия красноречивее слов. Так просто показать, что ты чувствуешь на самом деле. Не нужно сдаваться после первых помех, не нужно игнорировать все ради видимого счастья. Нужно быть счастливыми на самом деле. Говорить друг с другом, слышать и понимать того, кого любишь, держаться за руки, улыбаться и плакать. Вместе. Так просто быть счастливыми.