Может быть, нам по пути

Юнги не испытывал ненависти к этому парню, просто он вызывал какое-то раздражение. Последний год старшей школы, и тут появляется он, чтобы забрать все, что было завоевано с таким трудом. Девчонки из фанклуба Юнги начинают пускать слюни на этого Чимина. Не то, чтобы Юнги это сильно беспокоило, но что они вообще в нем нашли? Высокий и тощий, как палка. С пухлыми девчачьими губами на бледном лице и вечно угрюмым видом. Не улыбается и ни с кем не разговаривает, даже не здоровается. Еще перед поступлением, когда только объявляли результаты экзаменов, Юнги знал, что его жизнь в старшей школе будет офигенной, потому что он не видел никого, кто мог бы стать ему достойным соперником. Школа пала к его ногам без боя. Пока не появился этот. А Юнги последние пару лет очень старался быть душой компании, веселый и улыбчивый, к тому же спортсмен. И баскетбол, и учеба — все на высшем уровне, с самого первого дня он вошел в ТОП красавчиков школы. Ему вовсе не хотелось уступать новенькому, про которого в школе ходили странные и немного пугающие слухи, свое место на пьедестале. Говорили, будто бы он перевелся из-за того, что побил учителя, когда тот вызвал его к доске, а Чимин был не в духе. В это верилось с трудом, судя по виду, Чимина разве что ветром не сдувало, сомнительно, что такой может кого-то ударить. Еще нелепее звучали слухи о том, что он состоял в банде. А Юнги (усмехаясь про себя) скорее поставил бы на то, что тот был «подружкой» кого-то из банды. И все-таки он не мог избавиться от навязчивого, как зуд от крапивы, раздражения при виде одной лишь белой макушки среди темноволосых. Этот парень совсем не считается со школьными правилами. Почему никто из учителей не делает ему замечаний по поводу выбеленных волос? Или по поводу того, что нужно застегивать школьный пиджак на все пуговицы, а не демонстрировать всем свои нелепые цветастые футболки. Он ничего о себе не рассказал, даже когда учитель попросил его представиться. Просто произнес имя и прошел на свободное место. Девчонки будто с ума посходили, отовсюду только и слышалось: «Чимин такой красивый», «Чимин такой таинственный», «Такой высокий», «Может, он работает моделью?». Юнги тогда только глаза закатил и решил, что скоро они забудут о новеньком. Но вышло совсем не так. Юнги поморщился, подходя к классу, он слышал восторженные вздохи — значит, суперзвезда уже прибыла. Как вообще можно вздыхать по тому, кто только и делает, что спит на уроках, уткнувшись лицом в сложенные руки? Не улыбается, не шутит, смотрит на всех угрюмо и лишь изредка кивает на приветствия. Прозвенел звонок на урок, Юнги прошел по проходу, как бы невзначай задев Чимина, и плюхнулся за соседнюю парту. Пока учитель привычно проверял присутствие, он, чуть наклонившись, тихо, только для блондина, прошептал: — Эй, девочка, где твоя юбочка? Ты пролила на нее какао, и поэтому пришлось надеть брюки? Он усмехнулся, а Чимин даже не повернулся в его сторону. — Отвали, — процедил он, почти не разжимая губ. — А, — насмешливо протянул Юнги, — ты не в настроении. Может у тебя… эти дни? Чимин только скрипнул зубами, но промолчал, внимательно глядя на доску. Но Мин был уверен, что тот ничего не видит из написанного и не слышит объяснений учителя Ма. — Девочка злится? Обиделась? Нервно скрипнул по полу кроссовок. Чимин бросил на Юнги гневный взгляд, тот лишь расплылся в издевательской ухмылке. — Или может, твой хахаль из банды плохо тебя трахает? Интересно, ты из тех сентиментальных дамочек, что плачут после секса? В следующую секунду Юнги даже не понял, что произошло. Почувствовал резкую боль, и оказалось, что он уже сидит на полу. Кто-то закричал. Чимин возвышался над ним, и по лицу было ясно, что одним ударом дело не кончится. Он отшвырнул стул, девчонки завизжали еще пронзительнее, и кинулся на Юнги, тот не ожидал такой прыти от задохлика, шарахнулся в сторону и пнул Пака пониже колена, Чимин глухо охнул от боли, но не остановился. Юнги тоже уже был на ногах. Блондин закричал и бросился вперед, его перехватил подоспевший учитель, кто-то повис на Юнги, так что тот мог лишь пыхтеть от обиды и злости. Из разбитого носа на белоснежную рубашку капала кровь. — Хватит! — орал учитель Ма. — Прекратить! К завучу! Оба! За мной! Через четверть часа они оказались отстранены от учебы на неделю, загружены дополнительными заданиями по самые уши, к тому же предстояло написать объяснительную, полную искреннего (и не очень) раскаяния. Юнги уже представлял, что ему предстоит выслушать сегодня вечером, и сколько еще он услышит от родителей за эту бесконечную неделю. — Черт! — Юнги пнул попавшийся под ноги камень. Отец опять будет весь вечер разоряться о том, что не собирается до старости его содержать, что в университет так просто не поступишь и вообще, что он ничтожество, неблагодарная тварь и все в таком духе. А мать будет как всегда безучастна. Привычная нотация. Стоило Юнги хоть на шаг отступить с намеченного пути, на секунду оступиться, как пластинка начинала новый круг. Не важно, была ли причиной драка или меньше 90 баллов по тестам. И с каждым разом такие речи производили все меньше эффекта. В детстве он пугался, стоило отцу повысить голос, а сейчас выслушивал с отстраненным видом и шел в свою комнату, не чувствуя ничего. Он прошел через парк, пересек улицу и вместо того, чтобы направиться к дому короткой дорогой, решил сделать крюк и зайти в музыкальный магазин, где всегда остро пахло благовониями, которыми даже диски успели пропахнуть. Там продавали старые хиты. Из переулка донесся невнятный вскрик и шум, будто кто-то упал. Юнги осторожно заглянул за угол. Не узнать светлую башку Чимина было невозможно. Он валялся на грязном асфальте, а над ним стояли какие-то четыре незнакомых типа весьма недружелюбного вида. Один, высокий и патлатый, коротко размахнулся и пнул Чимина в живот, тот вскрикнул и сжался в комок. Из рассеченной брови на асфальт капала кровь, он щурился на один глаз. — Думал, ты поумнее будешь, — патлатый присел на корточки и приподнял голову Чимина за волосы и, издевательски растягивая слова, спросил. — Забы-ыл, что теперь тебя не-е-екому защищать? Твой ебарь не-при-дет. Пак посмотрел на него, скривив губы от злости, и сплюнул кровью на ботинки. — У, какой ты борзый! Таких, как ты, учить надо, где их место. Давай, встань на колени, поработай ртом? Для тебя дело привычное. Он зажал Чимину нос и потянул на себя, тот невольно открыл рот. Остальные дружно заржали и придвинулись ближе. А Юнги понял, что ему пора вмешаться. — Эй, ребята, полегче! — внутри все ходуном ходило, но Юнги, появляясь из-за угла, заставил себя улыбаться. Главарь, обернувшись, нахмурился. — Ты кто такой? Че надо? — Я… — сказать, что он друг Чимина, у него язык не поворачивался, — я… его знакомый. — Знакомый? — хохотнул волосатый. — Парень, мотай отсюда, пока тоже не получил, усек? Юнги взлохматил волосы на затылке и протянул: — Ээ… я, пожалуй, останусь, — он не был трусом, но и идиотом тоже. От валяющегося почти без сознания Чимина помощи ждать не приходилось, а это только в кино благородный герой выходит махаться против толпы и побеждает. Юнги себя супергероем никак не считал. — Мы можем уладить дело миром? Он уже осознал свои ошибки. Длинноволосый, который среди них, кажется, единственный умел разговаривать, фыркнул: — Этот-то? Да ему жизни не хватит. Ты что не знаешь, он же местный пидор? Бандитская подстилка. — А ты что же, ревнуешь? — совсем не вовремя подал голос Чимин. — Грустишь, что с тобой я б даже за деньги не лег? — Заткнись. — Что? — опешил Юнги, его слова в школе были не более чем издевкой, обидной шуткой, он и подумать не мог, что попал в самую точку. Более того, он был уверен, что все слухи — полная чушь. Разве этот парень мог и вправду быть связан с бандами? Чимин взглянул на него затравленно и зло, но во взгляде промелькнула боль, и что-то подсказывало Юнги, что это вовсе не из-за синяков. И еще там было что-то похожее на надежду, надежду человека, который давным-давно разучился доверять людям. — Ты глухой или тупой? Говорю же, этот парень — пидорас, ясно? — Д-да. Но давайте не будем создавать друг другу неприятности, — сделал он еще одну попытку, — идет? Ему уже хватит. — Это не тебе решать. Извиняй, парниш, мы только начали. Или ты его место занять хочешь? Юнги ощутил, будто холодом прошло по спине и залегло чуть повыше копчика отвратительное чувство беспомощности. Ему стало страшно, в конце концов, он был всего лишь школьником. Драки случались, но его еще ни разу не избивали всерьез. Он облизал внезапно пересохшие губы и сделал небольшой шаг вперед. — Я-я… — запинаясь произнес Юнги, еще чуть продвигаясь ближе к Чимину, — я думаю, мне и правда пора. И вместо того, чтобы развернуться и уйти, он направился вперед, мимо них. На несколько долгих секунд все опешили. Словно в замедленной съемке Юнги заметил, как Чимин опустил голову и потух его взгляд, как парни даже чуть расступились, пропуская его. Вдруг Мин размахнулся изо всех сил и заехал сумкой ближайшему подонку по лицу, и подхватил Чимина под руку и заорал: — Бежим! Адреналин ударил в голову, и Юнги почти тащил Пака на себе. Тот спотыкался, но не отставал. Заиндевевшая от страха кровь закипела в жилах, они пронеслись через лабиринт переулков. — Стоять! — неслось вслед, позади слышался топот ног. Юнги не оборачивался, только все ждал, что кто-то сцапает его за пиджак и повалит на землю. Он не чуял ног под собой, бешено стучало сердце, отдаваясь сразу во всем теле: в висках, в затылке, в животе. А еще была потная, холодная, как лягушачья лапка, ладонь Чимина в его руке. Другую тот прижимал к боку, может, у него болели ребра. И вдруг словно из темного леса они выбрались на широкую улицу, залитую красными лучами заходящего солнца, запетляли между прохожими, распугивая старушек, закудахтавших, как сонные куры. Наконец, они остановились на мосту над мелкой грязной речушкой. Юнги наклонился, опершись на колени и ощущая, как накатывает тошнота. Он закашлялся, казалось, легкие готовы покинуть его через рот. Чимин выглядел совсем паршиво: грязный, побитый, бледный почти как его волосы. — Ты как? — выдохнул Юнги, все еще задыхаясь. Голова у него закружилась, и он осел наземь. — Нормально, — морщась, ответил Чимин. — Не стоило тебе вмешиваться. — Ага, — раздраженно откликнулся он, — нужно было позволить им тебя в асфальт закатать. — Идиот. Я серьезно, они так просто этого не забудут. Но все равно… спасибо. Юнги усмехнулся: — Пожалуйста. — Ну бывай, — Чимин махнул рукой и хотел уже уйти, но Юнги вцепился в его рукав. — Как?! — Что? Хочешь денег за спасение? При всем желании ничем не могу помочь. — Да нет же, — Юнги снова неловко взлохматил волосы на затылке. — Я вовсе не о том. — Или мы теперь типо друзьями должны стать? Прости, это не про меня, — Чимин сбросил его руку и пошел прочь. — Эй! — Юнги вскочил на ноги, пошатнулся, но нагнал его. — Ты куда? Тебе в больницу надо. Вдруг у тебя повреждение внутренних органов. Или что там еще бывает? Чимин взглянул на него устало, как смотрят на назойливых, приставучих детей, но не остановился. — Да что с тобой?! Сколько они там тобой землю мыли. Это не шутки. Две драки за один день — это перебор. Хватит строить из себя крутого парня, пойдем в больницу! Чимин не отвечал, только упорно шагал вперед. Юнги ничего не оставалось, как идти за ним и продолжать уговоры. Он и не заметил, как они дошли до стеклянной двери с зеленой надписью: «Ветеринарная клиника Хон». — Ты что, животное? Здесь лечишься? Чимин закатил глаза и толкнул дверь локтем. За стойкой стояла женщина в белом халате лет тридцати, пухленькая, но миловидная, с маленькими ямочками на щеках. — Чимин, — она улыбнулась, — зашел проведать…? Что с тобой…? О! Она удивленно посмотрела сначала на Чимина, а потом на маленький дрожащий комочек, который он вынул из-за пазухи. Юнги изумленно открыл рот: как он не выпал, пока они бежали? Даже ведь не пищал. — Господи, — женщина стремительно вышла из-за стойки и бегло оглядела щенка. — У него обожжены лапы и нет части хвоста. Она метнулась к двери и перевернула табличку на «закрыто». — Чимин, поможешь мне? Входите, ребята, входите, — доктор открыла дверь с надписью «Только для персонала». — Это твой друг? Входите оба. Скорее. Вместе с Чимином она затолкала внутрь и Юнги. — Клади его сюда, — женщина указала на небольшой столик под яркой лампой. Чимин уложил щенка и быстро скинул школьный пиджак, кажется, даже не заметив, что его белая рубашка вся в красных пятнах. Он натянул тонкие перчатки, нервно заправил волосы за уши, а Юнги мог только удивляться, как ловко этот парень ассистировал врачу, будто опытная медсестра. В глазах Чимина появилась странная острота. Он видел все и предугадывал, что от него понадобится. Пока она обрабатывала лапы щенка и его хвост, тот лишь жалобно скулил, затем осмотрела воспаленные гноящиеся глаза и поцокала языком. — Где ты только их всех находишь? Специально что ли улицы патрулируешь? — Просто случайность, — Чимин успокаивающе погладил щенка по лбу двумя пальцами, тот лизнул его в ладонь. — Шел, услышал скулеж в переулке и вот. Юнги отвернулся, но не от отвращения, а от жалости. На глазах выступили слезы, он незаметно промокнул их рукавом, но внутри все равно было больно, будто это его лапы болят и его глаза видят мир сквозь гнойную пелену. Он отступил и присел на стул у стены, зажмурился и не открывал глаз, пока доктор ни унесла щенка. Чимин опустился рядом с ним. Юнги украдкой взглянул на него, Чимин, так и не сняв перчаток, разглядывал свои руки. — У тебя кровь. — Ага, — Чимин покосился на свое искаженное отражение в одном из металлических шкафчиков. — Поможешь? Здесь нет зеркала. Кровь на рассеченной брови уже запеклась, но остался красный подтек до самого подбородка. Да и на щеке, которой его возили по асфальту, были ссадины. — Здесь должна быть перекись, — Юнги поднялся, а Чимин кивнул на одну из полок. Он зашипел, когда Мин присел на корточки и осторожно протер бровь ватным диском. — Терпи, ты же взрослый мальчик. Значит, ты из-за щенка полез на их территорию? — Ну я же не самоубийца, идти туда просто так. — Ты просто услышал его? — Я услышал малолетних мудаков, которые издевались над щенком. Мне пришлось вмешаться, я тогда и не думал, что нарушаю какую-то там границу. — Доктору Хон ты про них не сказал, — Юнги стер кровь и кинул комок ваты в урну. — Ей вовсе не нужно напоминать о всеобщем человеческом свинстве. Ты же слышал, это не первый щенок, которого я ей принес. Были и котята, и птицы. Юнги вздохнул и вытряхнул на ладонь кусочек пластыря, потянулся к Паку. Чимин вдруг поймал его руку и посмотрел сверху вниз, Мин почувствовал себя гораздо младше него, младше на целую жизнь. Он будто хотел что-то сказать, но Юнги уже опустил глаза. — Что? — Чимин лукаво улыбнулся, заглядывая ему в лицо. — Ничего, — буркнул тот и отвел его волосы со лба. Юнги впервые так близко видел его лицо. Он прилепил пластырь и подумал, что Чимина можно описать лишь одним подходящим словом — мягкость. Его кожа, его волосы, его черты лица. И в его высоком, чуть в нос, голосе все время проскальзывала мягкость. И губы у него, вероятно, тоже очень… — Слушай, — Юнги неловко взлохматил волосы, — прости меня. Чимин вопросительно вскинул брови и тут же поморщился. — За все. Я вел себя, как придурок. — Да, так и было, но, в конце концов, ты спас меня. Так что ничего. — Ты не злишься? — Я слишком устал, чтобы злиться. К тому же благодаря этим парням, я вспомнил, что такое настоящее зло. А ты не такой. Он снова посмотрел на Юнги как-то странно, тот дернул головой, будто хотел сбросить с себя этот взгляд, как руку с плеча. — Ты мог бы убежать. Чимин снял перчатки, грязный комок полетел в урну, и потер лицо ладонью. — А смысл? Они не достали бы меня в этот раз, тогда достали бы в другой. Я могу потерпеть, и когда-нибудь они отстанут. Им просто надоест преследовать меня, и тогда я буду свободен. — Или тебя убьют. — Или убьют, — легко согласился он. — Но это маловероятно. Полиция и все такое. А им просто хотелось выместить свою злость. — Слушай, ты… ну… то, что они говорили, — Юнги внезапно охрип, — это п-правда? — Мы уже друзья? — усмехнулся Чимин. — У меня нет настроения откровенничать с тобой. Юнги помолчал. Этот парень оказался совсем не таким, как он представлял. Не было в нем ни холодности, ни гордости, а только смущение и застенчивость. И вся его замкнутость была сродни тому, как еж сворачивается игольчатым клубком, чтобы укрыть нежный бело-розовый живот. Чимин не хотел привлекать внимание своей загадочностью, только спрятаться ото всех. Юнги покусал губу и поерзал на стуле, снова посмотрел на него. — Ну что?! — возмутился тот. — Это правда? Чимин рассмеялся нервно и хрипло. — То, что пидор? Или что спал с главой мафии? Юнги помялся. Он не имел права задавать вопросы, а Чимин вовсе не должен был на них отвечать. Но это не было праздным любопытством, Юнги чувствовал острую необходимость узнать правду. Услышать все от Чимина, а не просто слухи и домыслы. Он должен был убедиться, что не ошибается. — Первое. Чимин вздохнул. — Это правда. А второе — нет. Он… не был главарем мафии, всего лишь новичком. И я не шлюха, ясно? Я любил его — мы спали. Вот и все. — Любил? — Он умер. Год назад. В перестрелке, нелепо и глупо. Случайность. Он не впутывал меня в свои дела, я знал, кто он, но на этом все. К тому же ему было двадцать три, мне — семнадцать, все равно ничем хорошим наши отношения не кончились бы. Но я надеялся… Он помолчал. — Вот и вся история. Счастлив? — Прости, — внутри у него неприятно будто всколыхнулась мутная вода в стоячем болоте. Юнги всегда был другом для всех и ни для кого. Позволить себе откровенничать значит проиграть. — Перестань. Ты меня спас и не только меня. Я знал, куда лезу, и что это их территория. Только из-за щенка, думал, успею. А тут они. — Ты идиот. Чимин впервые рассмеялся легко и весело. А Юнги понял, что у него мальчишеская улыбка, и в душе он еще совсем ребенок. Когда он серьезен, то выглядит таким взрослым. Ему совсем не идет печаль, и когда Чимин улыбается, хочется улыбаться в ответ. — Да, — Чимин откинулся на спинку стула и закинул руки за голову, — наверное, так. Они помолчали. Унылая программа новостей по радио закончилось, заиграла песня. — О, — Юнги прислушался, — эта песня. — А что с ней? — Я ее знаю, слушал, когда готовился к экзаменам. Ее каждый день крутили по радио. Но не знаю, чья она и о чем. — Подожди-ка… мне кажется, это Джеймс Янг. Чимин замер, мелодия текла и текла по комнате, наполняя все вокруг. — Потанцуй со мной. — Что? Чимин поднялся, а Юнги даже удивиться не успел, как оказался рядом с ним. Их пальцы переплелись. Они почти не касались друг друга, но Юнги чувствовал жар, струящийся из ладоней Пака в его ладони. И от этого невинного прикосновения кружилась голова, внутри просыпалось что-то неизведанное, незнакомое. Очень медленно Чимин привлек его к себе, всего на мгновение, и тут же отстранился на расстояние вытянутых рук, не разорвав контакт полностью. И вдруг Чимин сделал что-то неуловимое, Юнги оказался прижат спиной к его груди, дыхание коснулось щеки, и тихо хрипло прошептал: — Хочешь узнать о чем песня? У Юнги перехватило дыхание, в горле пересохло, и он смог только кивнуть. Он еле стоял на ногах, превратившихся в желе. Он смотрел в глаза Чимина, будто погружался в неведомое. Что-то там в темноте его карих глаз манило и пугало. — Люби меня или отпусти, дай мне почувствовать высоту и падения, пока двери моего сердца закрыты… Юнги прикрыл глаза, музыка и голос Чимина заменили и затмили все вокруг. Он чуть повернул голову, чужие губы почти касались его кожи. Казалось внутри лопаются бутоны и распускаются цветы. Если прислушаться, то слышно, как лепестки очень-очень тихо разрывают зеленую оболочку и вырываются наружу, будто бархатные фейерверки. — Дай мне почувствовать что-нибудь… Дай мне почувствовать что-нибудь… не думал, что буду скучать по этой сладкой горечи… — Юнги запрокинул голову, сдерживая слезы, его затылок уютно лег на плечо Чимина. Они медленно покачивались в такт песне, — … все, кого ты любишь, в конце концов исчезают, оставляют тебя одного в постели… Песня закончилась, и Юнги не успел еще открыть глаза, как руки Чимина исчезли, волшебство закончилось, будто ничего и не было. Он остался стоять посреди кабинета, а Пак уже натягивал черный грязный пиджак. — Слушай, дай мне свой номер, я пришлю тебе название. Юнги оторопело кивнул. — Пора уходить. Идем. Может быть… нам по пути? Закат раскрасил небо в багряные и желтые цвета, будто кто-то разлил по небу крепкий чай. Яркие полосы расчертили его от края до края, сколько хватало глаз. Темные облака казались островками чаинок. Оба они выглядели странно и помято: рубашка Чимина в кровавых пятнах, и горящие пламенем щеки Юнги, будто часть небесных красок перешла и на них.