Может быть, нам по пути

Неделя отстранения тянулась мучительно медленно, и Юнги казалось, что длилась она не семь, а семьдесят семь дней. Родители заперли его дома, и как арестанту ему полагался один звонок в день, чтобы узнать домашнее задание. Его лишили любых средств связи, оставив лишь одно «развлечение» — учебу. Как он и предполагал, отец был в ярости. Он так кричал, что Юнги уже испугался, что с ним случится удар. — Драка! Отстранение! Да о чем ты вообще думал?! Скоро экзамены, а ты пропустишь целую неделю! Не думай, что будешь бездельничать, парень. Это не какие-то внеочередные каникулы! — Я знаю, — Юнги опустил голову и с надеждой искоса посмотрел на мать. Но сегодня у нее выдался день, когда она ни на что не обращала внимание. Сидела себе у окна и с легкой мечтательной улыбкой смотрела на дорогу. Он точно знал, чего она ждет, но смотри, не смотри, а надежды все равно нет. — Какой позор! Что тебе сделал этот мальчишка?! Нужно думать об учебе, Юнги, а не якшаться со всяким отребьем! — Да, папа. — Ты не сын какого-нибудь там рабочего. Рано или поздно я буду вынужден передать тебе бизнес, так что учись как следует, сын! — Хорошо, папа. — Не думай, что сможешь выйти из дома до конца недели. Ты не должен отстать по учебе. — Но, папа…? — Что? Разве я не справедлив? Разве я слишком строго тебя наказываю? — Нет, папа, — вздохнул Юнги. Вероятно, он и маме сделал какое-то внушение, потому что всю неделю она оставалась его неусыпным, строгим стражем. Лишь иногда она чуть ослабляла бдительность, и Юнги просто пялился в окно, только бы отвлечься от бесконечных упражнений; цифры плыли у него перед глазами, даже когда он ложился спать. Как и мама, мечтательно глядя в окно, Юнги, спрашивал себя, как Чимин проводит неделю без учебы: наверное, беззаботнее, чем он, может, вообще не появляется дома, а гуляет целыми днями. Только бы он снова не забрел на территорию банды. Навещает ли он щенка в клинике? Тот танец… случайность? Юнги с нетерпением ждал возвращения в школу, только бы выбраться из домашнего плена, увидеть друзей, посмеяться над старыми шутками и услышать новые. Его комната, светлая и удобная, казалась душной и маленькой, как кроличья клетка. Последнее время у него так часто болела голова. Наконец, настал день возвращения. В классе все было по-прежнему, и Юнги радовался этому постоянству. Он вернулся к своему звездному статусу, чтобы вновь быть веселым, беззаботным и общительным. Нужно было поскорее выбросить из головы танец, Чимина, его глаза, под взглядом которых Мину катастрофически не хватало воздуха. Ему необходимо было просто забыть весь тот день, чтобы вернуться к своей обычной, правильной, понятной жизни. Чимин как всегда спал за партой, положив голову на скрещенные руки, и Юнги ничем не выдал изменившегося к нему отношения. Только когда прозвенел звонок, и стайка девчонок, отлипнув от него, разбежалась по классу, он быстро, сам не зная, зачем, коснулся руки блондина. Тот улыбнулся, не открывая глаз. Чимин ни слова не сказал, но какая-то мысль быстро, мимолетно промелькнула в голове Юнги, что он даже не успел ее осознать. Закончился последний урок, ребята зашумели, Юнги уже предвкушал долгую прогулку с приятелями по городу. — Все свободны, кроме вас двоих, — перекрикивая шум, кивнул на них учитель Ма. — Да-да, Пак Чимин и Мин Юнги, останьтесь. — Учитель, — протянул Чимин, — мне нужно идти. — Ничего не знаю, у вас двоих дополнительные занятия. В следующий раз подумаете дважды прежде, чем махать кулаками. Ждите здесь, я принесу задание. И даже не думайте убежать. Одноклассники постепенно разошлись, кто-то сочувственно похлопал Юнги по плечу, они остались вдвоем. — Как прошла неделя? — он первым нарушил молчание. Чимин посмотрел на него, Юнги смутился, хотя и не понял, что означает этот взгляд. — Ничего особенного. А у тебя? — Сидел под домашним арестом. Предки дико разозлились из-за наказания и решили усилить его в десять раз. Чимин, — он замялся, — ты больше не попадался тем… мафиози? — Мафиози? Когда мы успели оказаться в Америке тридцатых годов? — фыркнул Пак и, усмехнувшись, ответил. — Нет, я не бывал в том районе, да и вообще старался поменьше отходить от дома. — А как…? — он не успел закончить вопрос, вошел учитель. — Хватит болтать. Вот ваше задание, сделаете и можете идти, — Ма сунул им по две распечатки и вернулся за свой стол. Юнги устало потер переносицу, математика никогда не была его сильной стороной, а после занятий дома, его и вовсе мутило от всех этих функций и уравнений. Рука Чимина залетала над листком, он явно тоже хотел поскорее выбраться из душного класса. Через минут сорок он уже покидал вещи в сумку, отдал листок с решением учителю и, кинув Юнги сочувственный взгляд, вышел. С самого утра небо хмурилось, на горизонте гуляли темно-серые тучи. Налетал тревожный холодный ветер, понемногу накрапывал дождик. Стоило Чимину покинуть класс, как за окном вспыхнула молния, затрещал далекий раскат грома. Ливень забарабанил в окно, стекла дребезжали, открытая рама скрипела и ходила ходуном, учитель Ма поспешил ее закрыть. Юнги, наконец, расправился с заданием и вышел на крыльцо, зябко поводя плечами под тонкой темной курткой от школьной формы. Он вынул зонт из сумки и заметил Чимина, недалеко мявшегося под козырьком. Он, хмурясь, выглядывал наружу, словно кто-то наверху мог пожалеть его и заставить дождь закончиться. Юнги в очередной раз отметил, какая долговязая у него фигура, а еще ему идет темная форма. Он будто сошел со страниц девчачьей манхвы — настоящий печальный, непонятый герой. Пепельные волосы, падающая на глаза челка дополняли романтический образ. Юнги тошно стало от своих мыслей. Чего ты пялишься на него, как все эти влюбленные дуры из фанклуба? «Чимин такой красивый. Чимин такой загадочный» Тьфу! Но ведь и правда красивый, — вздохнул про себя Юнги и снова обругал себя. Он, откинув все мысли, закинув их в самый дальний угол сознания, раскрыл зонт и неслышно подошел к Чимину. — Идем, — улыбнулся Юнги на удивленный взгляд Пака. — Провожу тебя домой. — С чего вдруг? — недоверчиво сощурился Чимин. Юнги пожал плечами. — Просто так. Зачем тебе мокнуть под дождем, если у меня есть зонт, и нет желания возвращаться домой? — Ну, хорошо. Он сунул руки в карманы и молча направился в сторону парка. Юнги пошел с ним рядом, ожидая, что тот попробует завести разговор, но молчание длилось и длилось. Лужи медленно набухали на асфальте. Небо перестало сверкать молниями, и зарядил обычный серый дождь. Они прошли через желтеющую аллею, свернули к станции метро. — Знаешь, я рад, что ты еще жив. — Я, как ни странно, тоже, — усмехнулся Чимин. Они не спустились в метро, как ожидал Юнги, Чимин повел его какими-то грязными дворами мимо пугающих полуразвалившихся старых зданий, будто они из современности за одно мгновение перепрыгнули в постапокалипсис. — Ты быстро справился с заданием, — сказал Юнги, внимательно глядя под ноги. — У тебя так хорошо с математикой? — Ага, — небрежно отозвался Чимин. — На вступительных набрал высший балл. — Серьезно? — Это мама настаивала на том, чтобы поступить в «хорошую школу», «получить образование» и все такое. Пришлось поднапрячься. Хотя я и не понимаю, зачем. На универ-то все равно нет денег. Да и неохота мне туда. — И чем же ты собираешься заниматься? — Пока не знаю. Еще целый год впереди, чтобы решить. А ты чем планируешь заниматься? — Чимин легко перескочил через широкую грязную лужу. — Отец уверен, что я унаследую его бизнес. — А чего хочешь ты? — Какая разница? — пожал плечами Юнги. И так же внезапно, как до этого, обстановка изменилась на спальный, тихий район, полный маленьких магазинчиков, уличных торговцев, которые правда свернули торговлю из-за ливня, но рынок под открытым небом продолжал работать. Они прошли по рядам, Чимин поздоровался с кем-то, улыбнулся, поинтересовался, как сегодня дела. Пожилая женщина передала привет его матери и насыпала полный пакетик орехов. — Ну это все-таки твоя жизнь. — Я бы не был так уверен, — пробормотал Юнги себе под нос и громче добавил. — Отец собирался передать бизнес моему старшему брату, но тот, как ему исполнилось девятнадцать, сбежал. Теперь у меня… У меня выбора нет. Дождь не утихал, ноги у Юнги промокли до колен, в кедах хлюпало, да и Чимин выглядел, как мокрая кошка. Его светлые волосы повисли, а правый рукав прилип к руке, но поймав взгляд Мина, он улыбнулся и сказал: «Почти пришли». В крохотном ресторанчике не осталось свободных мест, голоса и смех посетителей сливались в общий ровный шум. Темноволосая высокая женщина на открытой кухне суетилась, готовила несколько заказов одновременно. А худенькая ростом с Чимина девушка, удивительно похожая на него и лицом, и телосложением, бегала от одного столика к другому. — Это и есть мой дом. — У твоей семьи ресторан? — поднял брови Юнги. — Очень маленький ресторан. Всего на восемь столиков. Идем, ты, наверное, голоден и замерз, — он потянул Мина к стойке, разделявшей кухню и зал. — Да нет, — заупрямился тот, — неудобно как-то. Я лучше пойду домой, меня ждут. Мама будет беспокоиться. — Не глупи! Она будет еще больше беспокоиться, если ты заболеешь. — Ну, правда… — Чимина-а, — девушка в фартуке легко обняла его за плечи, — где ты ходишь? Еще эта гроза! Я же говорила с утра: возьми зонт. Это твой друг? Она улыбнулась и Юнги. — Симпатичный. Я Сумин, нуна этого малыша, — она потрепала Чимина по щеке. — Рада познакомиться. Да-да, уже иду. Она улыбнулась и кивнула мужчине за дальним столиком. — Прекрати! — Не будь таким букой, — бросила Сумин, отходя. — Мам! — крикнул Чимин, уже подтаскивая упирающегося Юнги к кухне. — Это мой одноклассник, Мин Юнги. Женщина смерила его полным любопытства взглядом. Молодое округлое лицо в облаках пара и дыма осветилось приятной улыбкой, очень похожей на улыбку Чимина. — Разве не тот, с которым вы поцапались неделю назад, — от уголков ее глаз разбежались лукавые морщинки. — Ну… — заюлил он. — Может и тот. Но уже все в прошлом. Ты видела, какой ливень на улице, а Юнги поделился со мной зонтиком. — Ох, — она всплеснула руками и выбежала из-за стойки. — Да вы совсем вымокли. Быстро наверх сушиться, а то заболеете. Чимин, повесь ваши вещи в сушилку и выдай гостю сухую одежду. Сумин принесет вам горячей лапши наверх. Юнги, ты ведь не против рамена с говядиной? — Что? Внезапная забота, с которой к нему отнеслись в семье Пака, ошеломила его. Госпожа Пак охала и хлопотала вокруг них. Это и есть материнская любовь? Чимин подхватил его под локоть и куда-то повел. Он плохо запомнил, как поднимался по лестнице, раздевался, надевал одежду, знакомо пахнущую Чимином. Очнулся он уже с палочками в руке перед миской аппетитно дымившегося домашнего рамена. А Чимин, сидевший на полу напротив за низким столиком, разливал чай по низким чашкам. — Юнги… Юнги, ты здесь? — кажется, он что-то говорил уже некоторое время. Юнги посмотрел на него, и щеки невольно порозовели. Было что-то интимное в том, чтобы увидеть Чимина не в строгой черно-белой школьной форме, а светло-сиреневой футболке и мягких домашних брюках. Влажные волосы сворачивались полукольцами у висков, касались щек. — П-прости, — хрипло сказал Мин. — Ты что-то сказал? — Да ничего, забей, — Чимин принялся за свою еду. — Ешь, а то остынет, холодную лапшу лучше есть летом. Юнги, с трудом оторвав от него взгляд, бегло огляделся, в маленькой комнате уместились только низкий столик, плетеный коврик и кровать под тонким покрывалом с бахромой. — У твоей семьи ресторан. — Тонко подмечено, Шерлок, — с иронией согласился Чимин. — Я не знал. Ты здесь провел всю неделю? — Юнги понравилась суетливая атмосфера обеденного зала и та высокая властная женщина. Здесь было гораздо больше воздуха, чем во всем его огромном холеном доме. — Не совсем, — Чимин облизал ложку, — я еще подрабатываю в книжном на углу в квартале отсюда, но по вечерам помогаю маме и сестре. Они не всегда справляются, если гостей слишком много. Хотя по утрам здесь довольно пусто. Юнги почувствовал укол зависти, и, видимо, что-то отразилось в его взгляде. — Чего? — Это здорово, — честно ответил он, — я завидую. — Чему? — невесело усмехнулся Чимин. — Моим двум работам или тому, что мы едва сводим концы с концами? — Ты преувеличиваешь, — покачал головой Юнги. — Может немного, но я знаю, кто твой отец. — Деньги еще не все, — он отодвинул от себя пустую тарелку и сделал большой глоток крепкого сладкого чая. — Да, — в голосе Чимина проскользнуло раздражение, — когда они есть. Если б я жил в таком доме, как твой, то тоже бы считал, что деньги не главное. Юнги промолчал, искренность никогда не была ему свойственна. Он не мог сказать, что променял бы все свое денежное благополучие на немного материнской заботы или на то, чтобы у него была сестра, которая может так запросто обнимать его, трепать по щеке. Все эти простые и привычные для Чимина вещи, которые он даже, кажется, не замечает, для Юнги были недоступны, сколько он себя помнил. — Ты извини, — Чимин поднялся и подхватил пустые тарелки, — мне нужно помочь внизу. Форма, наверное, уже высохла, да и тебя ждут дома. Юнги поморщился, но это длилось всего секунду, и Чимин ничего не заметил. — А… — он тоже вскочил, — можно, мне помочь? Оплаты не нужно, я просто… просто помогу… Чимин нахмурился, размышляя о чем-то. Он задумчиво наклонил голову набок, разглядывая Мина, как любопытная птица. — Ты совсем не хочешь идти домой, так? Юнги покачал головой. — Ты сам напросился, — коварно оскалился Чимин и, порывшись в шкафу, кинул ему темный фартук с вышитым на уголке именем «Пак Чимин». Время приближалось к десяти, когда вышли последние посетители, и они закончили с уборкой. Чимин сунул Юнги в руку стакан какого-то сладкого холодного сока и плюхнулся рядом, прислонившись мокрой от пота спиной к стене. — Ну как? — поинтересовался он, Юнги лишь устало прикрыл глаза и, еле ворочая языком, ответил: — Нормально. Он думал, что спорт подготовил его к таким нагрузкам, но все его иллюзии развеялись через полчаса беготни по залу. Чимин хрипло рассмеялся. — Ага, вижу. Твои родители, наверное, с ума сходят. — Слушай, — Юнги проигнорировал замечание о родителях, — могу я иногда приходить и тоже помогать вам. — Чего? — удивился он. — Тебе что заняться совсем нечем? Или это такой подростковый бунт? А ты не староват для такого? Юнги устало запрокинул голову и прикрыл глаза. — Просто хочу иногда находиться вне дома, понимаешь? — с трудом выдавил он. — А если скажу, что нашел подработку, то это не вызовет много вопросов. Хотя… можно сказать, что в клуб записался. — И вместо этого приходить сюда? — Чимин смотрел на него, как на умалишенного. — Смеешься? — Я… — он вздохнул, собираясь с силами, — я… правда не хочу возвращаться домой. Я… — Ясно-ясно, — перебил Пак, — не мучай себя. Можешь приходить, маму я предупрежу, только учти, платить мы тебе не сможем. Так что это твое волонтерство. — Окей, — облегченно улыбнулся Юнги, — подправлю свою карму. — Так что насчет твоих предков? — Чимина не так-то просто было сбить с курса. — Ты ведь звонил домой? Полиция еще тебя не разыскивает? Юнги вздохнул, покатал в ладонях стакан, осмотрел пустой зал и, наконец, ответил: — Отец с утра уехал в командировку. А мама… ей скорее всего все равно. Она не заметила, что я не пришел. — Как? — Бывают такие дни, когда ее ничего не трогает. Даже если на дом упадет ядерная бомба, она не перестанет смотреть в окно. Сегодня — такой день. — Это… это какая-то болезнь или травма? — Я не хочу об этом говорить, — с прохладой в голосе ответил Юнги. Брови Чимина сошлись на переносице грустным домиком, но он промолчал. Его пальцы сделали пять шажков по деревянной поверхности стола и погладили ладонь Юнги. Тот сделал вид, что ничего не произошло. Чимин поднялся: — Вызову тебе такси, а то уже поздно, дорогу в темноте ты, думаю, не найдешь. Минут через десять подъехало такси, Юнги пора было возвращаться домой. Он закинул на спину рюкзак и направился к выходу, Чимин вышел его проводить. — Юнги, — позвал он, а тот обернулся, уже взявшись за ручку двери машины.— Мы ведь друзья? — Конечно! — Юнги улыбнулся и помахал ему на прощание. Юнги не стал говорить родителям о работе, а соврал, что ходит на дополнительные занятия при университете. Они не стали задавать вопросов, только отец спросил, сколько ему понадобится денег на оплату. Юнги назвал сумму, а сам себя убедил, что раз он работает, то должен получать зарплату, пусть и таким способом. Он приходил в ресторанчик три-четыре раза в неделю, и пока у него были отработки в школе, то друзья ничего не подозревали, но вскоре ему пришлось и им соврать, что ходит на курсы. Чимин, кажется, тоже не стремился афишировать их внезапно потеплевшие отношения, поэтому всегда уходил раньше, давая Юнги возможность догнать его по дороге. Три недели спустя Мин, набравшись храбрости, спросил, почему он так делает. — А кому нужен такой друг, как я? — В смысле? — спросил Юнги, хотя в душе и понимал, что тот имеет ввиду. — Ну я же знаю, что обо мне говорят. Тебя все любят, и я не хочу портить твою школьную жизнь. — Ты не… — Благородно, но не стоит. Я прекрасно представляю, как люди относятся к таким, как я. Рано или поздно они узнают. И не хочу, чтобы тень упала на тебя. Юнги не стал возражать или настаивать. И снова его тошнило от самого себя, будто он пил болотную воду, пахнущую тиной и гнилью. Юнги — трус и предатель, но никто не презирает его. А Чимин, милый, добрый Чимин, который даже лишний раз не смотрит на него в школе, вынужден быть изгоем. Он всегда будет неудобен, всегда будет не таким, как остальные. Иногда они работали вместе, а иногда Чимину нужно было в книжный, и тогда под вечер Сумин всегда отправляла Юнги отнести ему ужин. Поедая вместе с ним горячий рис, кимчи, редис, тофу, Юнги частенько ловил себя на мысли, что никогда не проводил время приятнее. — Папа умер, когда я был маленьким, и мама растила нас одна. Кажется, мы всегда владели рестораном. Все, что я помню об отце: он делал тофу в таком большом чане. Он поднимался раньше всех, скрип ступенек под ним всегда будил меня, наверное, он хотел этого, — Чимин грустно улыбнулся. — Это было время для нас двоих, без мамы, без Сумин, только мы двое. Я вспоминаю о нем, когда ем тофу. Хотя у того был совсем другой вкус. — А я… — Юнги покрутил на пальце тонкое серебряное колечко, — не уверен, что вообще знаю отца. Он только работает… и, кажется, у него даже нет любовницы, хотя это объяснило бы командировки и то, как поздно он приходит. Я не могу вспомнить хоть что-то важное или приятное, связанное с ним. В детстве со мной всегда была мама, а отца я боялся, как все дети боятся незнакомцев. Просто чужой человек. Он замолчал, мысленно ругая себя за то, что распустил нюни. Наверняка, Чимину вовсе не интересны его домашние проблемы, к тому же у него самого забот еще больше. — Как дела у щенка? — Доктор Хон хорошо о нем позаботилась, если хочешь, можем его как-нибудь навестить. Я думаю, она скоро найдет для него семью. — Здорово, — улыбнулся Юнги, поерзал на стуле и посмотрел на Чимина, ощущая странную неловкость. — Что? — Ничего, — смутился Юнги. — У меня… у меня, наверное, никогда не будет такой семьи, как у тебя. Грустно. — Ну, — Чимин задумчиво протянул, — ты ведь можешь завести свою семью, так? — Завести? — засмеялся он. — Это ж не собака. Как можно завести семью? Чимин залился краской. — Я хотел сказать, что семья не обязательно означает кровные узы. Как в том мультике: «Охана — значит семья, в семье никогда и никого не бросают и не забывают». Это ведь не просто гены, семья — это люди, которые любят друг друга и всегда заботятся друг о друге. Юнги отвернулся и закусил губу, он не плакал лет с тринадцати, когда понял, что никто не собирается его утешать. Старшего брата больше не было рядом, чтобы стереть рукавом его слезы и развеселить какой-нибудь дурацкой шуткой. Чимин нерешительно коснулся его ладони, лежащей на столе, их пальцы переплелись. — Ничего, — тихо сказал он, — ничего.