Может быть, нам по пути

Юнги смотрел, как приближается к причалу небольшая лодка, как сходит на берег высокий юноша в джинсовых шортах и белой футболке, на плече у него висели большая спортивная сумка и футляр с фотоаппаратом, в руках — большой пластиковый ящик. Он поставил ящик на землю, снял бейсболку и отер тыльной стороной ладони пот со лба, на солнце заблестели его пепельные волосы. Чимину совсем не подходила такая обстановка: резкий запах рыбы и соли, грубые люди и грубые выкрики матросов, рыболовные сетки, горами сваленные у старого причала. Но он все равно улыбался, смеясь, попрощался с командой лодки и зашагал по пристани. Юнги заметил, как заострились его скулы, но глаза, хоть и выдавали глубокую усталость, будто источали свет. Чимин не замечал его, наверное, он не обратил бы внимания, даже если бы Юнги задел его плечом. На губах так и застыл намек на улыбку, а сам он о чем-то глубоко задумался. — Молча убежать — очень по-взрослому, — Пак резко остановился в двух шагах от него, глянул исподлобья и ухмыльнулся. — Снова. — Нашел меня? — он поставил ящик между ними. — Всего-то две недели понадобилось. Юнги сунул руки в карманы слаксов и закатил глаза. — Было несложно. — Кто меня сдал на этот раз? Юнги невольно залюбовался им, несмотря на усталость, Чимин оставался все таким же красивым. Ему бы ходить по подиуму или позировать для модного журнала, а не прятаться за камерой. — Всего лишь твой график съемок, который любезно предоставил Чану. — Этот парень напрашивается на увольнение. — Да ладно тебе, он ничего не хотел мне сообщать. — Потому что он ничего и не знал. В этот раз уж я позаботился, чтобы он не был в курсе, куда я поехал. Так как ты меня вычислил? — Ты же сказал сам, что всегда пользуешься именно этой лодкой. И именно им пришлось забирать меня с острова, где ты меня бросил. Вот я и сравнил их рейсы с твоим расписанием. — Умно, — фыркнул Чимин. — Почему ты уплыл, Чимин? — Юнги намеренно позвал его по имени, чтобы увидеть, как Чимин на секунду прикрывает глаза. — Я ведь приехал специально за тобой. — Почему? — воскликнул Чимин, какой-то мужчина шарахнулся в сторону и неодобрительно зыркнул на них. — Потому что ты все-таки струсил. Ты… Чимин больно ткнул его пальцем в грудь. — Сомневался! — Всего секунду! Веришь? Юнги резко схватил его за футболку и притянул к себе, ему было все равно, что прохожие вовсю пялятся на странную парочку. — Не могу, — прошипел Чимин сквозь зубы. — Говорил же, не могу позволить себе… тебя. Ты все еще боишься. Я говорил тебе доверять мне, а ты не стал. Помнишь, наш уговор — откровенность за откровенность? Я уплыл, чтобы ты сам решил, чего хочешь. Чтобы ты мог найти меня или забыть. Ты мог бы оставить все, что случилось на острове, и просто жить дальше. Тогда мы бы оба поняли, что это всего лишь мимолетная слабость. Юнги растерянно захлопал глазами, отпустил футболку и отступил. — Но я тебя нашел! Я здесь! Смотри! Я прошел проверку, так? Так чего же ты теперь хочешь? Скажи мне, что я должен сделать! — Ничего не выйдет, если ты продолжишь заботиться только о себе. Юнги нервно рассмеялся. — Хватит так говорить. Чего ты хочешь? Чимин посмотрел на него долгим, испытывающим взглядом, скрестил руки на груди. — Мы либо вместе, либо нет, тебе решать. Если нет, то уходи прямо сейчас. Ты должен перестать бояться себя, меня, осуждения общества или твоего отца. Всего! Да или нет? Никаких других вариантов. Юнги поджал губы и замешкался, Чимин устало покачал головой и вздохнул. — Я как будто тебя пытаю. Может, закончим на этом? Я люблю тебя, Мин Юнги. Это факт, — это прозвучало так обыденно, что Юнги даже опешил. — И это ни к чему тебя не обязывает, так что давай перестанем ходить кругами. Беги, если хочешь. — А ты сам? Ты первый всегда бежишь… сколько еще мне за тобой гнаться? Ты только сейчас сказал, чего хочешь. Я ведь не умею читать твои мысли. — Потому что я тоже всего боюсь. Боюсь пострадать, боюсь остаться один. Если мы встанем на этот путь вместе, а ты отступишь, — в глазах Чимина стояли слезы, но он быстро смахнул их рукой, — я… я не смогу выкарабкаться. Я уже терял любимого человека, и не уверен, что смогу пережить такое еще раз. — И у тебя, и у меня большие проблемы с доверием. Но одно я точно знаю, я не хочу, чтобы ты уходил. Время без тебя было просто ужасным. — Скажи мне… — умоляюще протянул Чимин. — Любишь? Если любишь, то останусь. Обещаю, больше не сбегу. Юнги взлохматил волосы на затылке и, покраснев от ключиц до корней волос, кивнул. — Докажи! Хочу почувствовать это, хочу знать, что я твой. — Как? Чимин пожал плечами и выжидательно посмотрел на Юнги. Мин помедлил, взял его за запястье и повел за собой. — Мои вещи! Юнги выругался сквозь зубы и вернулся за ящиком. Длинный черный автомобиль ослепительно сверкал чистым крылом на солнце. Юнги сунул вещи на заднее сидение, снова взял Чимина за руку, открыл пассажирскую дверь, усадил его и застегнул ремень, будто все еще боялся побега. Чимин смотрел на него с веселым любопытством. — Куда мы? — Увидишь. Юнги завел машину и резко рванул с места, они понеслись через доки, распугивая и людей, и птиц. Колеса взвизгивали на поворотах. — Полегче. — Помолчи. Чимин показал ему язык, надул губы и отвернулся к окну. Казалось, он только мигнуть успел, а они уже пролетели Инчхон, и дальше, как слайды, замелькали сменяющиеся локации: шоссе, пригород, город, широкие улицы, узкие улицы. И вот они уже остановились на подъездной дорожке, перед воротами гаража. Юнги нажал кнопку, ролета заскользила вверх. — Зачем мы здесь? — Вылезай. Юнги опять вцепился в его запястье и потащил за собой. Чимин в полном замешательстве почти бежал следом. Они прошли через холл и гостиную, Юнги, не сбавляя хода, бесцеремонно распахнул дверь. За ней оказался кабинет, который он помнил с самого детства, годами здесь ничего не менялось. Все та же массивная мебель, стеллажи по стенам, кресло с деревянными подлокотниками и бархатным зеленым сидением. Чимин уставился в пол, будто его очень заинтересовал ковер. Человек за столом отвлекся от телефонного разговора, глянул на Юнги, потом на Чимина и сказал в трубку: — Я перезвоню. Чимин попытался незаметно освободить свою руку из хватки Юнги, но тот только сильнее сжал пальцы. — Что случилось, сын? — Последние шесть лет, — Юнги нервно облизал губы. — Последние шесть лет я ведь делал все, что ты велел? — Может, не совсем все, — чуть улыбнулся отец, — но чаще всего да. — Тогда… прошу, благослови главное решение, которое я принял самостоятельно. — Я так понимаю, что сегодня узнаю причину, почему ты отменил свадьбу? Юнги кивнул и опустился на колени, только продолжал держать Чимина за руку, будто тот был его якорем. Пак опустился следом, они дружно склонили головы, словно ждали казни. — Знаю, ты не одобришь. — Не одобрю, и сам знаешь, почему, — вздохнул отец и как когда-то давно вышел из-за стола и уселся на край, скрестив руки на груди. — Знаю. — Это плохо для бизнеса, для репутации. Разрыв помолвки и так по нам ударил. Представляю, что будут говорить, когда станет известно, что это из-за… мужчины. — Я понимаю. — И все же идешь на это, наплевав на все, чего достиг. Не боишься стигматизации? Не боишься того, что у тебя никогда не будет детей? — Боюсь, но я люблю его. Я люблю Пак Чимина! Давно. Всю жизнь, — глухо сказал Юнги, словно признавался в преступлении. Воцарилось молчание: ни Юнги, ни Чимин не решались поднять глаз. — Давно? Ты так боялся мне сказать, что почти женился? — Да, можешь выгнать меня, но я не отступлю. Это мое окончательно решение. — Не передумаешь? — Юнги не смотрел на отца, но ему почудился намек на улыбку в его голосе. — Нет, не передумаю. Я не хочу терять тебя или Джону, не хочу терять то, что мы с таким трудом вернули, — нашу семью. Но и без него я не смогу. Если бы мог, то не пришел бы к тебе, не стоял бы сейчас здесь. — Ясно. А вы, Пак Чимин, тоже любите моего сына? — Люблю, — просто ответил Чимин и вдруг на его плечо опустилась широкая ладонь. — Встаньте, хватит изображать узников совести. Никто не собирается вас казнить. Я не понимаю… может, никогда не пойму. Но не смогу заставить тебя измениться, ведь так? И я не хочу видеть тебя несчастным. Встань уже. Юнги поднялся, ноги все еще дрожали, смущенный Чимин стоял рядом. — Ты не удивился? — Глупые дети, всегда думаете, что родители ничего не знают. Твой брат предупредил меня. — Джону? — У тебя есть еще братья? Когда он только пришел ко мне, конечно, я не был готов все сразу понять. Но у меня было время все обдумать, и еще Джону заставил меня задуматься, что для меня ценнее: ты или мои устаревшие взгляды. — Пап, — улыбнулся, еле сдерживая слезы, Юнги. — Не оглядывайся на меня. Твоя жизнь, проживи ее, как считаешь нужным. — Так значит, я могу получить твое благословение? — Если оно тебе так нужно, — усмехнулся отец. — Вот тебе мое благословение. Будь счастлив, сын. По щекам Юнги заструились слезы, и он бросился к отцу в объятия, только и повторяя: — Спасибо, спасибо… — Ну что ты, что ты, — смущенно отозвался отец, похлопывая его по спине. Чимин спрятал горящее от смущения лицо в ладонях. Когда они покинули кабинет, то Юнги тут же прижался спиной к белой стене. Глаза все еще были красными и опухшими от слез. Чимин оперся на стену над его головой. — Боялся? — Думал, в обморок упаду. — Я тоже. Юнги посмотрел на него удивленно, а Чимин улыбнулся и подмигнул. Мин притянул его к себе и легко прикоснулся к губам. Пак не дал ему отстраниться, а одной рукой вцепился в волосы Юнги, вторая холодная ладонь проникла под куртку и футболку. Он весь покрылся гусиной кожей. Тугой узел у него в груди распался, веревка истерлась от времени и развалилась на тонкие нити. Он до боли прижал Чимина к себе.

Эпилог.

— Что сказал твой отец? — Он был очень недоволен. Но Джону убедил его, что справится один. К тому же это всего на один год, сказал он. Самолет задрожал, набирая высоту. Уши заложило, и желудок как обычно поехал вверх и недовольно напомнил о слишком плотном завтраке. Но вскоре давление выровнялось, и стало гораздо легче, исчезло чувство, что твои мозги куда-то едут без тебя. — Это же целый год в Африке! — восторженно воскликнул Чимин. — А твоя мама как отреагировала, что мы так резко сорвались? Чимин фыркнул. — Сказала, что ничего другого от нас и не ждала. Вроде как я и так все время в разъездах, а теперь и тебя из дома увел. Короче, я плохо на тебя влияю. Юнги рассмеялся. — Но это ведь я предложил поехать? — Все равно она считает, что главный сумасброд — это я, — гордо ответил Чимин. А Юнги перегнулся через подлокотник и легко поцеловал его. — Я люблю тебя. Чимин смущенно поджал губы и спрятался за руками. — Никогда не привыкну. — Так может, мне стоит говорить это почаще? Хочешь еще тысячу раз? Чтобы ты, наконец, поверил, — улыбнулся Юнги и, вдруг посерьезнев, сказал. — А хочешь… поженимся? — Что? — Давай поженимся! — Ты о чем? — недоверчиво спросил Чимин. — Знаю, юридически это невозможно, но мы можем надеть ханбоки, собрать друзей и родных, пойти в буддийский храм, произнести клятвы. Я не хочу прятаться. Можешь сейчас не соглашаться, но еще целый год впереди. Подумай, хорошо? — Нет! — Нет? — опешил Юнги. — Мне не нужно думать год. Давай! Давай поженимся! — Правда? — Да, я хочу этого, — Чимин обнял Юнги, тот прикрыл глаза и погладил его по волосам. — Спасибо всем богам, что я все же встретил тебя. конец. ♥