Может быть, нам по пути

Чимин хлопнул дверью, уходя. Юнги упал обратно в кресло и заплакал тихо, как ребенок, который не хочет, чтобы мама из-за него беспокоилась. Но у него не было матери, которая могла бы услышать и прийти. У него не было матери, которая бы прижала его голову к груди, погладила по волосам и сказала, что непременно все будет хорошо. Юнги оперся лбом о стол, слезы капали на темный деревянный пол. Кап-кап-кап — постепенно скапливалось соленое озеро. Он судорожно всхлипнул. — Мальчик, — сказала бы мама, — мой маленький мальчик, не плачь. Не терзай себя. Ты еще так молод, и все можно исправить. Ничто не потеряно окончательно, пока у тебя еще есть силы бороться, милый. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Юнги вынул салфетку, шумно высморкался, нажал кнопку быстрого набора на телефоне. Он прокашлялся, чтобы его голос звучал как обычно. — Привет, хён. — Привет, — отозвался в трубке веселый голос. — Вы уже приземлились? Как чувствует себя невестка? — У Сони все отлично, она хорошо перенесла полет. Мы уже в такси, едем домой. Я возьму машину, а потом к тебе. — Хорошо. Помнишь, что отец сегодня ждет вас обоих на ужин? — Конечно. Юнги, он снова будет уговаривать переехать к вам? — Обязательно. Дом достаточно большой для всех. К тому же он думает, что раз его не было в нашем детстве, то детство внука он не пропустит. Юнги почти видел, как Джону закатил глаза. — С чего вдруг такая сентиментальность? — Кто знает? — Похоже, старость, — фыркнул Джону и уже собрался попрощаться. — Хён? — вдруг позвал Юнги. — Ммм? — Я по тебе очень скучал, хён. — Ты чего, донсен? Мы не виделись всего недели три, к тому же перезванивались через день. Что-то случилось? — Да ничего, просто хочу скорее тебя увидеть. — Точно все хорошо? Голос странный. — Что-то случилось с Юнги? — издалека сонно и взволнованно спросила Соня. — Хён, со мной все в порядке, и не смей волновать невестку. Ей вредно. Прекратите вы оба паниковать по пустякам, — Юнги невольно улыбнулся, представляя их одинаково настороженные моськи. — Милая, с ним все нормально, — куда-то в сторону сказал Джону. — Хён, — снова позвал Юнги. — Ты счастлив? — Ты сегодня какой-то странный, Юнги-я. — Просто ответь. — Да, — он услышал в голосе Джону улыбку. — Да, я счастлив. — Почему? — спросил Юнги, как мог бы спрашивать ребенок: почему идет дождь или почему небо голубое? — Почему? Потому что все хорошо. Благодаря тебе я помирился с отцом, и моя вина больше не тяготит меня. Я занимаюсь делом, которое мне нравится. А еще у меня есть Соня, которая только что волновалась о тебе, а сейчас уже крепко заснула у меня на плече, — он негромко рассмеялся. — Я счастлив, что встретил ее. И еще у нее под сердцем наш ребенок, и я не могу дождаться, когда наконец увижу его. Все это и делает меня счастливым. — Ясно, — задумчиво ответил Юнги. — Приезжай скорее, я тебя жду. Он услышал растерянное «хорошо» от Джону и повесил трубку. Старший брат примчался гораздо раньше, чем его ждали. Он сразу прошел в кабинет к Юнги, и они долго о чем-то говорили за закрытыми дверями. Джону вышел от брата, когда рабочий день уже подходил к концу, старательно игнорируя полный любопытства взгляд секретарши, набрал номер. — Соня? — позвал он. — Соня. — Мммм? — сонно отозвалась она. — Я тебя люблю, Соня, — выпалил Джону. Брови секретаря взлетели вверх. — И я тебя, дорогой. — Я очень тебя люблю. — Что-то случилось? — Просто хотел, чтобы ты знала. — Но я это и так знала, — рассмеялась она. Джону словно наяву видел, как Соня, разнеженная и еще розовая ото сна, валяется на их широкой кровати в своей уютной пижаме с утятами, ее темно-рыжие волосы спутались, а руки бережно поглаживают живот. — Просто напоминаю. — Хорошо, буду иметь ввиду. Тогда и ты знай, — она выдержала паузу. — Я люблю тебя в миллион раз сильнее, Джону. Чимин шагал к берегу через высокую траву, ремешок камеры оттягивал плечо. До палатки оставалось совсем немного. Нельзя было сказать, что он встал почти с рассветом и забрался в глубину необитаемого острова, в самую чащу леса, зря, но результат все равно его не радовал. Чимин сделал несколько отличных кадров, много хороших, но все равно чувствовал неудовлетворенность. Он раздумывал, не выбраться ли ему завтра на «охоту» за кайрами, когда из-за скалы показался желтый верх палатки и еще что-то пестрое. Ветер подул в его сторону, принеся запах дыма. Чимин ускорил шаг, утром он затушил огонь, но всякое могло случиться. Над палаткой поднимался дымок, Чимин побежал по песку. Нужно было лишь обогнуть скалу, всего тридцать шагов. Двадцать шагов. Десять шагов, и Чимин будто налетел на невидимую стену. Под пестрым зонтиком на песке сидел Юнги и что-то готовил на маленькой сковородке. Походная печка-щепочница Чимина потрескивала, попыхивая дымком. Рядом с ним были огромный рюкзак и сумка-холодильник, которых тут раньше не было. — Привет, — помахал Юнги, заметив Пака. — Какого хрена ты тут делаешь? — с досадой спросил Чимин. — Готовлю пульгоги. — Я про остров! — Приехал к тебе. — Какого черта?! Как ты узнал, где я? — Какая разница? Слишком много вопросов, может, лучше поедим? — Юнги кивнул на скороду. — Я забрался на необитаемый остров не для того, чтобы мне досаждали всякие туристы. Выкладывай! Юнги сделал такое лицо, чтобы Чимин сразу понял, насколько дурацким он считает этот вопрос. — Позвонил в Forbes, — стал перечислять Мин, — поговорил с Кан Сохи. Она рассказала, с кем ты работаешь, а дальше я всего лишь связался с твоим ассистентом. Чану не посмел отказать директору Кон Чхук Индастриал. По лицу Чимина стало ясно, что бедному ассистенту недолго осталось радоваться жизни. — Так зачем ты все-таки приперся? — Давай снова будем друзьями. Это безопасно. Для нас обоих. — У меня достаточно друзей. — Чану сказал, что у тебя их нет. — Ага, это и есть «достаточно». Как ты сюда добрался? Чимин сбросил кофр на землю. Есть хотелось до умопомрачения, завтракал он часов семь назад, в лесу перебивался только соком. Аромат мяса щекотал ноздри, но Пак не собирался терпеть Юнги рядом с собой. — Ну это просто: приплыл, — Юнги кивнул ему за спину. Чимин обернулся, у самой кромки воды, уткнувшись носом в песок, лежала моторная лодка. — Когда начнется прилив, ее унесет в море. — Тяжеленная, я пытался затащить ее подальше. Может, поможешь мне? — Юнги приподнялся. — Помогу, если мы ее развернем, и ты уплывешь отсюда нахрен. — Тогда не надо, пусть ее унесет, а я просто останусь с тобой, — он плюхнулся обратно на песок. — Давай лучше поедим. — Уезжай, — холодно велел Пак, но Юнги только упрямо покачал головой и протянул ему пластиковую пиалу с едой. Пахло чесноком и кунжутным маслом. Чимин вздохнул, представляя, как силком пытается усадить Юнги в лодку, и тоже сел на песок. — Спасибо за еду, — буркнул он. Юнги, низко опустив голову, улыбнулся в тарелку. — Что ты делал в лесу? — осторожно спросил он, открывая холодильник и протягивая Чимину банку пива. — Снимал птиц, — неохотно сказал Пак, подцепляя чеку. — Каких? — Малых кукушек, — Чимин с явным удовольствием приложился к банке. — Они скоро — в августе — улетят зимовать. И придется ждать их еще полгода. — Я взглядом ищу: Не там ли сейчас промелькнул Кукушки голос? Но нет! Одна лишь луна Медлит в рассветном небе. Они помолчали, теплый ветерок шевелил волосы, день медленно переходил в вечер. Солнце заходило за деревья у них за спиной. Чимин, глядя, как волны мирно гладят берег, прикончил одно пиво и потянулся за следующим. Давно у него не было таких вечеров, чтобы просто сидеть рядом с кем-то, молчать и совсем этим не тяготиться. Пак уже смирился, что комфортно ему бывает только наедине с собой. Успел позабыть, каково ему было рядом с Юнги. — Как ты стал этим заниматься? Чимин пожал плечами, сунул в рот еще немного мяса, прожевал не торопясь и неохотно ответил: — Когда из дома уехал надо было зарабатывать. Работал на стройке, на автомойке, даже в кочегарке. Время от времени еще могилы копал, в общем, все подряд. Потом попал на судно, маленькое и не слишком рентабельное. Но им повезло, один фотограф иногда нанимал лодку на целый день. Он снимал всяких морских животных. Было интересно, пока остальные бездельничали (время идет, деньги капают), я много расспрашивал, помогал иногда. Может, я ему понравился или просто жалко стало, но однажды после рейса позвал к себе ассистентом. Я согласился, работал у него в студии за всех сразу то ассистентом, то осветителем, то просто «принеси-подай». Он продолжал меня учить в свободное время, потом привлекал к съемкам. Никогда не думал, что фотография — это мое. Но мне очень нравится, и тот хён мне очень помог. — Значит, ты фотографируешь птиц из-за него? — Нет, — усмехнулся Чимин. — Глупости. Я бы не стал фотографировать животных просто из уважения к нему. Нет, мне нравится забираться подальше от людей, а потом показывать им кого-то, кого они ни за что не увидят в городе. — Кукушек? — А много птиц, кроме голубей, ты видел в Сеуле? То-то же! Вот и приходится нанимать лодку и уплывать подальше. Удобно, они уходят в море на несколько дней, а на обратном пути подберут меня. — Мне понравились твои фото. — Ты о чем? — Я был на выставке… в Музее современного искусства, — смущенно сказал Юнги, отворачиваясь. А на губах Чимина расцвела недоверчивая улыбка. — Правда? Здание было большое, с высоченными потолками, очень светлое, до боли в глазах, словно архитектор питал нездоровую любовь к белому цвету. И на фоне белоснежных стен цветными пятнами выделялись фотографии. Юнги медленно проходил вдоль них, иногда останавливаясь. Он считал себя полным профаном по части искусства, и так и было на самом деле. Но ему понравилась целая серия фотографий, похожих на ребусы из детских журналов: маленькие зеленые птички на фоне зеленой-зеленой листвы. В такое фото хотелось вглядываться, искать, может, автор спрятал в нем что-то еще. Он задержался у снимка со слоном, где тот задрал хобот, орошая самого себя целым веером брызг. Рядом остановилась невысокая, едва ему по плечо, пожилая женщина. — Они такие живые, правда? — едва слышно сказала она, но Юнги без труда расслышал в полной тишине зала. — Полны энергии. Как будто у всех животных свое настроение, свои эмоции. Иногда они грустные, иногда веселые или злые. Господин Пак очень талантлив. Он будто общается с ними, вытаскивает наружу все, что у них внутри. — Вы знакомы? — Нет-нет, что вы. Я просто старая поклонница. А вы так внимательно смотрели на снимки, может, вы с господином Паком друзья? Юнги за секунду задумался. — Мы знакомы. — Правда? Если встретите его, то, умоляю, скажите господину Паку, что он гений. Решительно гений! — Хорошо, — засмущался Юнги, будто она хвалила его. — Ну и как тебе? — вернул его к реальности голос Чимина. Юнги посмотрел на него, отблески огня плясали в его глазах, щеки слегка покраснели от жара, а пухлые губы казались вишневыми. — Думаю, — Мин наклонил голову набок, — ты видишь все не так, как другие. Одна пожилая леди с выставки велела передать, что ты гений. — Спасибо ей, конечно, — усмехнулся Чимин, — это не так. — Неужели? — Да, потому что сколько бы я ни старался, все равно чего-то не хватает. Я прикладываю все усилия, но этого недостаточно. Иногда… — Чимин, хмурясь, покусал нижнюю губу, — иногда думаю, что… что это мой потолок. Не дилетант, но и не профессионал, понимаешь? Просто кто-то средний. Я смотрю на снимки и не вижу… искры. Кто угодно мог бы делать то же самое. — Неправда, — покачал головой Юнги. — Не будь так строг к себе.  — Все время ругаю себя, что не могу посвятить себя этому целиком. Всегда урывками, всегда нужно выкраивать время на то, что мне действительно нравится. — Почему? — Потому что нам, простым смертным, нужно зарабатывать на жизнь. Вот и приходится все время снимать для журналов. А я хотел бы уехать в Африку, Южную Америку, да хоть на Южный Полюс на полгода или год, — сказал Пак и с отвращением добавил, — подальше от людей. — Не любишь снимать людей? — Они капризные, вечно жалуются, что их снимают неправильно. С животными проще. Он подпер голову кулаком и снова стал смотреть в огонь. — Ты не сможешь быть все время один. — До этого у меня получалось, — ответил Чимин и вдруг невесело усмехнулся. — Что за депрессивный разговор? Идем! Пак одним легким движением поднялся. — Куда? — Купаться в темноте, конечно, — он уже скинул штаны и футболку и направился к воде. — Ни за что! — воскликнул Юнги, тогда Чимину пришлось вернуться и вытряхнуть его из черной футболки и спортивных штанов. — Ты слишком много выпил! — Чушь! Идем! — сказал он, беря Мина за обе руки и шагая к воде спиной вперед. Море было теплым, почти недвижимым. Оно мягко вздыхало, волны ласкали песок и так же нежно прикоснулись к их ногам. Из темноты слышался деликатный пересвист ночных птиц. Луна то ярко освещала все вокруг, то пряталась за набегающими облаками. И Юнги то видел серебряный силуэт Чимина, то все вокруг погружалось в темноту. Тогда единственным доказательством того, что все это не игра воображения оставались руки Чимина, крепко держащие его. Песок под ногами был плотным, как асфальт, но Юнги все равно ступал с осторожностью. А Чимин вдруг оступился о скользкий от водорослей камень и плюхнулся спиной в воду, подняв кучу брызг. Вся романтика разбилась вдребезги, Юнги захохотал во все горло. Чимин вынырнул, отфыркиваясь, как собака, изловчился и дернул Юнги за руку. Мин плюхнулся рядом. Теперь уже они оба смеялись, пытаясь подняться на ноги, но вновь и вновь утягивали друг друга ко дну. Чимин справился первым и побежал по мелководью, но Юнги не отставал. Они носились вдоль берега, резвясь как дети, поднимая тучи брызг. — Догони меня! — крикнул Чимин и бросился в море мощным брассом. Юнги нырнул следом и сделал несколько гребков под водой. Он видел перед собой ноги Чимина и не отставал. Видимо, Пак обернулся и не заметил его, потому что резко остановился. Он с тревогой оглядел темную воду. — Юнги! — Здесь! — Юнги резко вынырнул у него за спиной. — Напугал! Я уж думал что-то случилось! — Я хорошо пла… Луна снова вышла из-за облаков и посеребрила кожу Чимина, а Юнги осекся на полуслове. Он уставился на Пака, глядя, как капли струятся по рельефному торсу. Хотелось прикоснуться губами к на вид прохладной и упругой коже, узнать насколько солена вода. И еще любопытнее было узнать, как отреагирует сам Чимин: смутится или, может, наоборот подставит грудь поцелуям. Юнги любовался его руками, гораздо крупнее его собственных. Все в Чимине вопило о сексуальности: напряженные жилы от шеи к плечу, выпирающие ключицы и надключичные ямки. Казалось, Господь вылепил его только для одной цели — сводить Юнги с ума. — Ты чего? — Чимин пятерней зачесал мокрые волосы назад. Юнги поднял голову, взгляд остановился в темноте на казавшихся черничными губах. Его рот был чуть приоткрыт, и временами Чимин невольно прикусывал изнутри нижнюю губу, словно пытаясь удержать ее на месте. До боли, до слез хотелось хотя бы узнать, каково это — целовать Пак Чимина. Юнги глубоко вздохнул, закрывая глаза. Нельзя было позволять себе даже мечтать о таком, слишком опасно. Но невозможно просто по щелчку избавиться от мыслей о том, чтобы поцеловать его нежно-нежно, одним коротким прикосновением, или наоборот наброситься на его рот так, чтобы зубы о зубы и скорее укус, чем поцелуй. Но он, Мин Юнги, не имеет на это никакого права. Он потерял все права на Чимина и все надежды шесть лет назад. Нанесенная рана слишком глубока, и даже просто дружба — это больше, чем ничего. У Чимина несомненно есть своя жизнь, в которой для Юнги может и не найтись места. Возможно, там — на большой земле — у него уже кто-то есть, Юнги ведь не решился спросить. И сколько бы его душа ни рвалась на куски, ему предстоит жить с этим, осознавая, что упустил что-то самое важное в жизни. И это «самое важное» не просто подростковая любовь, это возможность прожить жизнь с тем, кто понимает тебя лучше всех, идти с ним бок о бок, всегда ощущать надежное плечо рядом. Они стояли по пояс в воде, молча. Юнги глядел только в его ямку между ключицами. Время тянулось и тянулось, будто что-то все-таки должно было произойти. Но море не двигалось, и не двигался Юнги, только хмурил брови. Чимин, устав ждать, сам себе горько усмехнулся и хрипло сказал: — Идем, надо смыть соль. Он стремительно направился к берегу, разрезая воду, и Юнги, почти опустив подбородок на грудь, побрел следом. Они вышли на берег гораздо правее палатки. — Куда мы? — равнодушно поинтересовался Мин. — Здесь, — Чимин указал на темную стену деревьев, — есть пресный ручеек, стекает с горы. Осторожнее, не порань ноги. Юнги не понимал, как Пак разбирает дорогу в темноте, но старался не отставать, ступая туда же, куда и он. Чимин шагал уверенно, раздвигая листья перед собой. И не прошло и двух минут, как они уже шли вдоль неширокого русла. От воды веяло прохладой и свежестью. Юнги услышал что-то новое в журчании ручья. — Сюда, — сказал Чимин и остановился перед неглубоким, едва ли по щиколотку, прудом. Со скалы в паре метров над ними стекала неширокая струя и разбивалась о камни, наполняя пруд. — Ого, настоящий душ, — удивился Юнги. — Только очень холодный, — ответил Чимин и, сжав зубы, шагнул под струю. Юнги негромко рассмеялся, глядя, как он быстро-быстро смывает соль и шипит от холода. — Неужели такая ледяная? Вокруг ведь такая жара. — Сам попробуй, — пробурчал Чимин, отступая в сторону. Юнги замешкался, задумчиво покусал губу, посмотрел на него. — Ну?! Мин осторожно потрогал пальцами ноги воду в пруду и тут же отступил. Оказалось холоднее, чем он думал. — Трусишь? — в веселом голосе Чимина ему почудились нотки презрения. — Ни за что! Юнги решительно шагнул под водопад и тут же задохнулся, будто его ударили под дых. Он сжал зубы. — Черт, как холодно! Он покрутился на месте подставляя под струю то спину, то грудь. — Говорил же, — раздался прямо позади голос Чимина. И снова они оказались слишком близко. Внутри все всколыхнулось, потянулось к Чимину, но разум сказал: «Нельзя!». Юнги как заклинание мысленно повторял: «Я здесь, чтобы вернуть своего друга. Он не хочет быть со мной. Он не хочет… меня». Но темная тяжелая волна уже поднялась, встала на дыбы девятым валом и пядь за пядью затапливала сознание. И все исчезло, утонуло в песке времени. — Не быть нам просто друзьями, Чимин-а. Пак вздрогнул и поднял на него взгляд, Юнги давно не звал его по имени. Он закрыл глаза и почти прорычал: — Еще раз. — Что? — Еще раз позови меня по имени. — Чимин-а. В этот момент Чимин забыл то, о чем обещал себе помнить до конца жизни. Не было между ними больше пропасти в шесть лет. Перед ним был тот же Юнги, в которого он влюбился. А Юнги забыл то, что и так не хотел помнить. Он перестал быть директором строительного конгломерата. Они снова были юны, не обременены ни работой, ни прожитыми годами, и будто луна и вода одновременно шепнули им: «Вы свободны!». — Какой же ты все-таки трус! Это оказалось лучше в тысячу, в миллион раз, чем Юнги себе воображал. И не было в этот раз ни томительного ожидания, ни барабанной дроби, Чимин притянул его за шею, и случился ураган. Ураган внутри Юнги смешал все чувства, а ураганом снаружи стал Чимин. Он целовал почти кусая, будто наказывал за то, что в конце концов ему все равно пришлось делать первый шаг самому. Пак по-хозяйски положил ладонь Юнги на поясницу и притянул к себе. Ледяная вода стекала по щекам, по волосам Юнги, по плечам и шее Чимина, обволакивая в холодный кокон, но им было плевать. Юнги чувствовал только требовательные губы и холодную покрытую мурашками кожу под ладонями. Чимин не отпускал его руку, пока вел к палатке. Они смеялись просто так, потому что наконец были безусловно счастливы, и мимолетно целовались, спотыкаясь на песке. — Постой! — Чимин уже откинул край палатки, когда Юнги вдруг забрал руку из его ладони. — Что? Ты передумал? — не скрывая испуга, спросил Пак. — Не в этом дело, — улыбаясь, покачал головой Юнги и снял с пальца кольцо. Золото блеснуло в красном свете тлеющих углей в печке. Мин размахнулся и зашвырнул его далеко в море. — Зачем ты? — Не хочу быть связанным с кем-то, кроме тебя. Чимин улыбнулся, а Юнги не заметил, как оказался спиной на расстеленном спальнике. Руки Пака скользили по его телу, а губы мягко касались шеи. Возбуждение было таким сильным, что невозможно было дышать, но Юнги все же выдавил: — Стой, стой… — Что? — Чимин навис над ним, холодные капли с его волос падали прямо на лицо Юнги. — Я не… не… — Ты так ни разу ни с кем и не был? — Не с мужчиной, — покрываясь алыми пятнами, ответил Юнги и закрыл согнутым локтем лицо. — Давай… давай не пойдем до конца… пожалуйста. Не обижайся, ладно? — Как я могу? — Чимин мягко поцеловал его напряженный рот. — Если ты не готов, значит, не готов. Они плыли на плоту по бурной мутной реке и, завидев впереди водопад, из раза в раз сворачивали к берегу. На песке было безопасно и понятно. Но сегодня Юнги решился взглянуть, что там в пропасти и, крепко сжав руку Чимина, направил плот по течению. Переглянувшись напоследок, они прыгнули в кипящие струи, уши заполнил грохот тонн падающей воды. Поцелуи Чимина становились все глубже, он никуда не торопился. Юнги чувствовал себя пластилином в его руках, мягким и податливым. Он чутко отзывался на все прикосновения и реагировал так, как и хотел Чимин. Юнги выгибался навстречу его рукам и стонал, когда язык касался кожи. И все казалось таким нереальным, как предрассветный сон, от которого, проснувшись и лежа в постели, еще долго не можешь отойти. Было и жарко, и холодно, и маятно. Измученное долгой лаской и ожиданием тело требовало немедленного освобождения. Юнги, приподнявшись на локтях, на грани отчаяния шептал Чимину: — Быстрее… — Куда ты торопишься? — Мы и так долго ждали. Чимин вместо ответа улыбнулся и «кивнул» ресницами. Одним быстрым слитным движением он сам улегся на спину и усадил Юнги себе на бедра. — Тогда действуй. Руки Юнги двигались неумело и нерешительно, но Чимина это не смущало. Он улыбался, как Чеширский кот, и гипнотизировал его мутным взглядом полуприкрытых глаз. И в какой-то момент Юнги показалось, что снаружи началась гроза. Не могла же молния сверкать внутри него, а раскаты грома сотрясать тело. Он запрокинул голову, пальцы одной руки переплелись с пальцами Чимина, а другой рукой он касался их обоих одновременно. Гром продолжал вибрацией проходить сквозь землю до тех пор, пока Юнги не упал щекой Чимину на грудь и услышал тот же бой внутри него. Мин так и уснул, прижавшись всем липким мокрым телом к Чимину. Утро встретило шумом прибоя, Юнги открыл глаза и ощупал пустое место рядом с собой. Не слишком обеспокоившись, он выглянул из палатки, разыскивая Чимина. Волны разбивались о скалы брызгами, как вырвавшееся из бутылки шампанское. Небо затянуло белыми облаками, но все равно было также жарко. — Чимин? Юнги вылез наружу, морщась, кожа была стянута неприятной засохшей корочкой. Он оглядел лагерь, печка давно погасла, с вечера осталась невымытая посуда, сумка-холодильник стояла с распахнутой крышкой и зияла пустотой (неужели они все вчера выпили). — Чимин! — снова позвал Юнги и окинул взглядом пляж. Чего-то не хватало. Лодки! Не было его лодки на берегу. Они так и не затащили ее на песок целиком. Неужели ее унесло прибоем, как и предсказывал Чимин? — Сука! — Юнги бросился к сумкам достать телефон и замер. Белый листок был прижат камнем к рюкзаку. От иррационального страха вдруг задрожали руки, он заставил себя прикоснуться к листку. — Сука! — повторил Юнги, комкая записку.