Воин Красного Знамени

      Воспитанница семинарии имени Св. Михаила Орибе Мафую шла вместе со своей сводной сестрой к особняку, в котором они жили. Ещё недавно они занимали этот дом втроём: она, её приёмный отец Юдей Яманобе и его родная дочь — Томо Яманобе. Однако месяц назад отец сводной сестры попросту исчез. Тут же выяснилось, что на его счету имелись чудовищные долги, и в итоге Томо, как единственная наследница, была вынуждена расплачиваться с этими долгами. Вариантов особо не было: пришлось продать часть драгоценностей, а особняк сдать под жильё для семинаристов — благо, их хватало с избытком. И тем не менее, полученные деньги с трудом покрывали расходы. Всю прислугу пришлось уволить. Правда, оставалось у безвестно пропавшего ещё одно богатство, но ни родная дочь, ни тем более приёмная не смели прикасаться к нему — коллекция православных икон, вывезенных из России одним хорошим другом отца — белым офицером, вынужденным бежать от большевистской тирании, охватившей погибшую империю. Сам христианин, Юдей никогда и никому бы не позволил продать даже щепку с одной из этих икон. Для него это было нечто большее, нежели просто изображения святых…       Иными словами, мысли Мафую были заняты самыми насущными вопросами, от которых её отвлёк отчётливый запах гари. И доносился он прямиком от маленькой церкви, в которой и хранилась вся огромная коллекция Юдея.       — Томо, беги домой, скорее, вызови пожарную команду! — крикнула Мафую, а сама стремительно побежала в сторону храма?       Вбежав в церковь, девушка к своему ужасу увидела, как пламя пожирает бесценные образы святых. В центре иконостаса наиболее выделялась Пресвятая Царицынская Богородица. Матерь божья, изображенная на золоте, с грустью во взгляде смотрела на девушку, держа на руках младенца-Иисуса.       «Нужно спасти хотя бы её» — подумала Мафую за секунду до того, как почувствовала тупую боль в боку. Девушку тут же отбросило к стене. Краем глаза она увидела какого-то человека в просторном плаще и маске. Всё это выглядело каким-то совершенно неуместным и непонятным фарсом, но бок Мафую ныл, а по простреленному пальто расползалось тёплое пятно крови.       — Не пытайся обмануть меня, прикидываясь, будто хочешь спасти эту фальшивку, — сказал незнакомец в маске, и пинком отправил икону в огонь, — Твоя рана не смертельна, но если ты не скажешь мне, где подлинная Богородица, — я передумаю сохранять тебе жизнь…       В следующий момент голова человека в маске разлетелась, словно спелая дыня. Мафую забрызгало красным, в нос ударил нестерпимый запах человеческого мозга, отчего девушка на мгновение потеряла сознание.       Очнулась она от того, что кто-то весьма настойчиво шлёпал её по щекам.       — Ej, ti jivaya ili kak? Govorit mozhesh? — повторял кто-то раз за разом. Мафую хотела сказать, что не понимает ни слова, но её сил не хватало даже на это — пусть её рана и была умело перевязана, кровопотеря давала о себе знать. А новый незнакомец всё продолжал её тормошить. От него нестерпимо пахло табаком и спиртом, его голос был до невозможного грубым, а руки — жёсткими и мозолистыми.       Всё же открыв глаза, она увидела перед собой человека, лицо которого могло бы выглядеть лет так на двадцать. Могло бы — если бы не абсолютно седые волосы и жуткий шрам в форме пятиконечной звезды на лбу. Вкупе с колючей щетиной на осунувшемся лице они накидывали ему лишний десяток. Глаза незнакомца были голубыми, но не как небо, а как лёд, и взгляд этих ледяных глаз был таков, что Мафую захотелось поскорее убежать от обладателя этих глаз. Длинный прямой нос тоже не добавлял привлекательности человеку. Но больше всего его, пожалуй, портила кожаная куртка поверх затасканной тельняшки и кожаная же фуражка с красной звездой. А ещё маузер в деревянной кобуре.       Русский — поняла Мафую, стараясь не потерять сознание снова. Хуже того — большевик. Приёмный отец как-то упоминал о событиях, сотрясших Россию в октябре семнадцатого года. Пьяные люмпены, ведомые горсткой евреев, захватили власть в стране, которая несмотря на свои размеры не представляла опасности для Японии. Зато теперь… в том, что с окончанием внутренней войны Советская Россия обратит свой голодный взор на Японию, у Яманобе не было ни малейших сомнений.       Видя, что внятных слов от девушки не добиться, незнакомец играючи закинул её на плечо и куда-то понёс. Сопротивляться Мафую не могла — не было сил.       Однако, проходя мимо трупа человека в маске, большевик ненадолго положил свою ношу на землю. Перевернувшись на другой бок, Орибе увидела, как он пригляделся к ногам убитого, а затем стянул с трупа добротные хромовые сапоги, которые были явно лучше, чем его сбитые в хлам чоботы с обмотками.       Резво переобувшись, большевик снова поднял девушку с пола и понёс её. В направлении особняка Юдея.       Уже у входа на двор к ним подбежала послушница местного монастыря — Мафую её знала.       Тереза перебросилась с незнакомцем парой фраз на русском, а затем прошептала ей:       — Можете быть спокойны, этот человек не причинит вам вреда.       Надо ли говорить, что в правдивости этих слов Мафую крайне сомневалась.