Война любви и якудза

      Зайдя в заведение, я сразу же принимаюсь озираться. Это небольшое и уютное помещение, светлая коробка из трёх стен и больших французских окон, сочетающая красные, белые и жёлтые цвета, металлический блеск и деревянные покрытия. Здесь есть небольшой бар с доброжелательным баристой, исключительно для безалкогольнях напитков, пара новейших разноцветных холодильных автоматов у аквариумов; украшенные цветами в горшочках столики и красные низенькие диванчики вдоль окон, в центре, столы покрупнее со скатертями и стульями для больших застольев. Жужжит вентилятор на потолке. Несколько человек рассыпаются по залу и что-то жуют. В это место обвчно заходят только местные.       Я долго осматриваюсь, пока мои глаза не остановливаются на невысокой Казуми. Она, в красивой форме официантки, одной рукой изящно поправляя свои короткие неописуемого цвета, карамельные с ноткой рыжины волосы, другой подхватив пустой поднос со стола, за которым сидит шумная компания развеселевших школьников, направлялась прямиком к барной стойке. Видимо, за новыми заказанными напитками.       Увидев её, я выдыхаю, ведь на душе сразу стало легче. В последнее время мне уже не хватало моей верной подруги. Столько лет мы делили на двоих все наши горести и секреты. Всю жизнь в буквальном смысле, я провела с ней. В детстве мы играли то у неё, то у меня во дворе, делали из оригами фигурки животных, играли в песочнице и учились лепить рисовые шарики. Да, я помню детство. Из-за красок в жизни глаза разбегались в разные стороны, а наш смех был так звонок, что его слышали абсолютно все на улице. Затем, когда подросли, вместе сдавали экзамены, обсуждали мальчишек на физкультуре, занимались волонтерством, но всё равно, главным для меня было то, что мы сообща учились плавать в море и открывали нечно новое – дайвинг. Мы были знакомы… в общем, сколько я себя помнила.       Казуми – любезная, добрая, милосердная, мечтательная и романтичная из всех кого я когда-либо знала. Обычно она носит тёмные леггинсы, мини юбку и обязательно что-нибудь жёлтое. Сегодня это был пуловер. Ещё она безумно милая. Я часто сравниваю её с собой. А насколько я милая? Мы такие разные... Казуми ещё так естественно красится, легко подводит глаза, из-за чего они кажутся более узкими, складывается ощущение, будто она всё время улыбается.       Пока я снимала пиджак и складывала его у себя на руке, Казуми, наконец, примечает в кучке посетителей новоприбывшую и яростно поправляет свой фартук, двигаясь в мою сторону. Она дёргает рукой в приветствии, и бант, который она так усердно выравнивала, съехал в сторону, но Казуми уже не придаёт этому значения, несясь на кухню.       Я неспеша прохожусь до дальнего столика, размышляя о чём-то своём. Внезапно ко мне со скоростью света, явно большой и громкой для такого спокойного места, несётся она, мастерски вертя на руке пластмасовый поднос с двумя дымящимися кружками чая и крохотными блюдцами, на которых белые пирожные с ягодами. Всё равно этот шикарный десерт не прибавил мне аппетита, а вот мой ещё не ведавший обеда желудок, в ответ на аппетитный сладкий аромат малины и клубники жалобно заурчал. — Привет! — девушка приобнимает меня за талию, да так, что я покачиваюсь, а отойдя, она легонько и игриво подталкивает меня бедром в сторону сидения у стены.       Казуми никогда не любила этот угол за излишнюю темноту. Я неловко плюхаюсь на сидение. — Ну, с какими новостями ты со мной поделишься? — начинает она, расставляя на столе посуду, раюочая привычка. — Ах да, я не правильно сформулировала предложение... Немедленно рассказывай мне всё! И предупреждаю, ты не сможешь скрыть от меня причину пропуска вчерашней серии. Ох, как же я устала от многочисленной работы! Мне кажется, я скоро кончусь. Меня просто не станет и всё.       Девушка сеёися, отодвигает поднос, устало садится на мягкое сидение, откидывает голову и расслабленно поводит плечами. Слишком много спонтанных движений за несколько секунд. На стол падает блокнот с какими-то номерами телефонов и столбиками цифр: она подсчитывала расходы. Казуми невероятно счастлива не сколько приходу подруги, сколько возможности устроить перерыв и побездельничать. За всё то время, что она говорила, я лишь успела открыть рот, чтобы сказать хотя бы обычное и вежливое <<привет>>, однако не успела.       Я натянуто улыбаюсь, показывая ей, что я тоже рада встрече и совсем не против того, что Казуми пока не собирается выслушивать мои проблемы. Да, всё нормально. Об этой встрече она думала ещё за недавним укороченным сеансом обсуждений сериала по телефону.       Она взахлёб продолжает болтать, как будто ей не терпелось скорее выложить мне всё, что вертелось у неё на языке. Она совсем забыла о заданном мне вопросе. Казуми тараторит с такой скоростью, что я едва её понимаю. Это что-то вроде огромного кома: свои впечатления о финале дорамы, стопка разбившейся посуды на кухне в кафе, сложность заданий по биологии, какие-то милые моменты с Аки. Под конец я просто отключаюсь от этого потока слов. Казуми всё это время ждёт, когда я притронусь к десерту, но в итоге, уже не в силах сдерживаться берёт тарелку к себе, пожирая взглядом угощение. — А потом он как пошло подшутит надо мной... Я чуть не пролила кофе мимо кружки. И как ему вообще пришло в голову явиться именно с утра, когда в заведении такой переполох, а у меня куча работы?! Выходные же! И да, скидку я выпрашиваю у начальницы, по-прежнему, только тебе. Ты меня слушаешь вообще? Ты как-будто в астрале. А я говорила тебе, не сиди за книжками до поздна! Или ты всё-таки досмотрела серию? Ну надо же! А я только хотела тебе пересказать концовку. — Казуми вздыхает и смотрит на меня слегка обеспокоенно. — Что с тобой, милая? — Ерунда, накатило, бывает. — бормочу я, отворачиваясь к окну.       На улице неожиданно стемнело. Тёмные тучи заволокли небо. Туристы недовольно клюют носом перед окном отеля, не понимая, где же солнце, море и веселье. Вместо коктейлей, в руках они держат горячий чай или кофе. Подобная погода идеально соответствует моему настроению. — Ты можешь рассказать о том, что тебя тревожит, — допытывается она, сложив руки на столе и приблизившись ко мне. — Ну пожалуйста... Мы же договорились: всегда всем делиться, забыла? Никаких секретов. Мне так грустно, когда ты что-то от меня скрываешь.       Неожиданно я понимаю, что испытываю благодарность к этой привычной странной и доброй девчонке за то, что пытается влезть в мою жизнь. Я грустно хмыкаю. — Позавчера я пришла поздно домой и застала там Иори, а... — Чего?!       Она приподнимается, доливает себе чаю, и смотоит на меня своими огромными глазищами. У подруги такие яркие карие глаза, что у меня сразу возникает ассоциация – апельсины. Это действует на меня успокаивающе. — Да как он мог появиться у тебя дома?! Вы же уже давным-давно разошлись. Да он!.. Презренный подлец! Так вот почему ты была сама не своя, когда я с тобой говорила. И до сих пор ты очень напряжена.       Когда я так распсиховалась в прошлый раз, Казуми сказала мне, что это нормально. И сейчас она сделала тоже самое. — Постой, Казуми, не совсем в этом дело. Да, меня это очень выбило из колеи, но понимаешь, один человек увидел нашу с ним сорру.       Я пересказала ей все события недавних дней во всех подробностях. Мне стыдно за это. Я виню себя за то, что иногда, поддаваясь эмоциям, я выплескиваю свою энергию в пересказы воспоминаний, которые мои друзья слышали не раз и не два. Я говорю, понимая это, но все равно не могу остановиться, и ловлю их взгляды, жесты, мимику; вижу – раздражение, усталость, отдалённость, сочувствие... Я ненавижу навязчивых людей, но сама такая же. Рассказываю, наблюдая, как с каждым моим словом расширяются её глаза. Теперь же она слушает меня перебивая ещё чаще, чем обычно. Хотя объяснять все эти странные обстоятельства было нелегко, в этот миг я счастлива, что ко мне вернулась моя порывистая и несдержанная подруга. — С чего тебе вдруг приспичило завести нового парня? — Что?! — резко завопила я, точно также, как и она недавно.       Впрочем, против её желания найти мне парня получше Иори я уже не возражала — просто смирилась и даже согласилась. — Тебя так переклинило на этом... — продолжаю я, успокоившись.       Она ухмыляется и наклоняется ко мне с дымящейся кружкой в руке. Казуми откусывает кусок безе и, прикрыв рот ладонью, чтобы на меня не полетели крошки, говорит: — Слушай, а вдруг он вор или того хуже. Маньяк! Да-да, серийный убийца. Не выкинул никаких-нибудь странностей? Хотя, вряд ли ты что-то заметишь, вечно либо в работе, либо витаешь в облаках! Ты точно уверена в своих действиях? — Казуми, не будь такой...       Перехлестывающая через край паранойя лучшей подруги действует на меня уморительно. — А что? У меня такое чувство, что я одна тут навожу панику. А ты совершенно... спокойна. Я просто не хочу, чтобы он навредил тебе, мы ведь никогда не узнаем, что у него в голове. Я ведь переживаю за тебя. — Знаю, но поверь мне, — отвечаю я по слогам. — Он абсолютно нормальный. И напоминаю, он друг Аки. — Ах, да... Всё равно! Просто не ослаблять бдительность!       Игнорировать постоянные пододвигания куска тортика в мою сторону уже не получалось. В конце концов я хватаюсь за краешек тарелки, заявив, что очень уж она соблазнительно ест. — Приятного аппетита. Уломала я тебя всё-таки покушать.       Казуми складывает ладошки вместе, наклоняя их вбок вместе с головою, и улыбыется.       Я поддеваю ложкой крем на язык и блаженно прикрываю глаза. Как вкусно. — Спасибо большое, Казуми. — Не за что. — Расскажи поподробнее про своего нового соседа. Тяжело с ним? — Э... Не знаю. Как сказать... Хлопот, конечно, хватает, но Хотэка неожиданно добр и заботлив. Я думала, что он холодный, равнодушный человек, а это совсем не так. Я могу сказать, что начинаю доверять ему, но... Сам он полон тайн... — я начинаю рыться в сумке в поисках телефона. — и это останавливает. — Похоже, этот парень из тех, кто заставляет ненавидеть себя с такой же силой, что и влюблять в себя. Ну а ты, ты то что к нему чувствуешь? Неужели ничего? — ухмыляется она.       Я протягиваю ей через стол телефон с открытой фотографией парня, которую тайком сделала утром. — М-м-м, — мычит Казуми, забирая у меня из рук смартфон и во всю рассматривая фото. — Высокий, накачанный такой, а за разрез глаз, как у него, любая девушка полжизни отдаст! — Угу.       Я лишь нервно хихикаю и протягиваю ладонь. — Да-а, неплохо, повезло тебе. — подытоживает без зависти Казуми, возвращая мне мобильный.       Он совершенно не её типаж, к тому же ей уже давно нравится Аки. На телефоне висит пара пропущенных вызовов от Иори и одно сообщение от Хотэки, в котором он спрашивал, во сколько меня ждать. Вчера мы обменялись номерами. Я с замиранием сердца открываю эту смску, чтобы незамедлительно ответить, и увидела ещё одно. Боже. Он спрашивает, что я хочу на ужин. Это настолько неожиданно, что я чуть не роняю неводостойкую технику в чай. — Но знаешь, я немного волнуюсь. Это всё как-то неожиданно. Очень неожиданно и странно. — говорю я, параллельно печатая ответ Хотэки. — Он первый человек за долгое время в моей жизни, который действительно мной интересуется, и мне непривычно это понимать.       Подруга хмурится и кладёт ногу на ногу. — Прям подарок судьбы! — закатив глаза, взмахивает она руками. — По-моему, всё очевидно. Ты просто ему понравилась вот и всё! Он даже готов платить за жилье. — Глупости! Ты телевизора пересмотрела. Он же не богач какой-нибудь. Кстати о деньгах... Сумму, которую он предложил, я подумала с него не брать. Только за коммунальные услуги. Половину. Мне его так жалко стало, он же как и я совсем один, без семьи. А он еду покупает и чинит по дому всякое... Сама бы я с таким не справилась. — говорю я, чувствуя, как начинаю смущаться.       Мне резко хочется вернуть разговор о том, что Хотэка серийный убийца. Я поворачиваю чашку снова и снова, глядя на то, как в ней переливается красно-оранжевая жидкость. — Прекрати. Я правда рада, что ты обратила внимание на кого-то другого. Если он нравится тебе несмотря ни на что, что тут поделать. — О чём ты? Хотэка и я… Хотэка… Я хочу сказать, что мы… Я не… —, замолкаю, чувствуя, как горят мои щёки, потому что мне самой очевидно, насколько бессвязной стала моя речь.       Экспертом в социальном взаимодействии людей Казуми себя не считала, но даже ей со стороны стало видно, как изменилось моё поведение. — Ничего себе! — на всё заведение вопит Казуми, приходится даже прикрыть ей рот ладонью и отвесить щелбан.        У Казуми снова округляются глаза: — Неужели все так серьёзно? — продолжает шёпотом она. Мы склонились к друг дружке. — Мне кажется, я запала на него. Я думаю о нем всё… — также шёпотом продолжаю я и осекаюсь, когда до меня доходит, что именно я говорю. — Ты обвела меня вокруг пальца!       Она делает невинное лицо. — Просто так прикольно смотреть, как ты краснеешь.       Я даже не подозревала, что хочу быть с ним больше, чем друзьями... Как же смущает. — Ага, такой прикол. — я делаю каменное лицо. — Окей-окей. Я поняла. Раз он, как ты говоришь, добрый, внимательный и даже, на удивление, заботливый, то я, пожалуй, не буду мешать тебе жить с ним и продолжать вести с тобой борьбу. Видя, как сияют глаза, и алеют твои щеки при рассказе о нём, я думаю, что у тебя в жизни все не так уж и плохо. Я имею ввиду, возможно, рядом с тобой появился кто-то достойный тебя. Мне кажется, со временем у вас может получится построить отношения.       Я бесконечно благодарна ей за эти слова, потому что сама до сих пор сомневаюсь в правильности своего поступка, в правильности своих чувств. — Потом скажу тебе, да или нет. — Не смотри на меня так! — поставив чашку на стол, махает она руками. — Настоящая любовь может прийти в любой момент, даже когда ты этого не ждёшь. Минами, тебе пришлось очень тяжело. У тебя выбили землю из под ног, это я сейчас про смерть твоих родителей, а затем лежачую добил этот ублюдок Иори. Ты взяла тайм-аут, избавившись от него и заручившись поддержкой и защитой Танаки. Пусть так, но если Иори снова вернется, а это произойдёт очень скоро, уж поверь мне, это будет, как гром среди ясного неба, настоящей трагедией.       Я поворачиваюсь к окну. Капли дождя затарабанили по стеклу, звонко ударяясь о холодную поверхность, и стекали вниз. Как и ожидалось, я не увидела в окне ничего, кроме бескрайней серости. Небо определенно плакало. А что еще ему делать в такой день? Перед моим мысленным взором встает искореженная машина моих родителей, затем я словно наяву вижу их изуродованные тела. именно мне тогда пришлось ехать в морг и опознавать их останки. Именно мне пришлось увидеть их окровавленными, с раздробленными костями. Я вспоминаю, как шатающейся походкой шла внутрь и как выбиралась оттуда еле живой. Я даже не знаю, кто меня тогда откачал, и как я вернулась домой, единственное, что врезается мне в память из этого временного отрезка, это слова сочувствия, слеёы, крики, белая плитка и такого же цвета простыни, два металлических стола, темнота, папка на столе следователя, капельница в моей руке и холодный свет лампы над диваном. У меня, похоже, начинается паническая атака, которую я сдерживала целый день. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох – настолько глубокий, насколько я вообще могу вдохнуть – и пытаюсь предотвратить её. Вдох, пятисекундная задержка дыхания, выдох. Вдох, десятисекундная задержка дыхания, выдох...       Я открываю глаза и смотрю на неё с улыбкой, хотя мне совсем не весело

***

      Мы выходим из кафе, опустив головы. — Спасибо, что выслушала. И... за советы тоже. — Не за что, удачи! Ты ведь позвонишь мне, если что-то пойдёт не так? — Конечно.       Я смотрю на фигуру уходящей подруги. Улыбка на моём лице постепенно исчезает. Так становится плохо и тоскливо на душе, хочется, чтобы прямо пошёл самый настоящий ливень. Тогда бы он смешался с моими слезами, и Хотэка бы не видел, как я грущу и страдаю. Но слёзы быстро иссякат, а на улице как по приказу начинается ливень; капли яростно ударяются об асфальт, а затем разлетаются рызгами. Хоть он и был отрезвляющим, но сказать, что мне стало легче, я не могла. Мне всё ещё было плохо, и я ощущала пустоту внутри себя. Дождь льёт плотной стеной, звонко барабаня по асфальту. Можно сказать, что город заволокло белым туманом. Воздух резко похолодал. Люди на улице с визгами стали убегать в укрытия. Все окружающие, кроме меня. Людская суета оборачивается тоской, а я спокойно перехожу дорогу, идя в сторону дома.       Мое тёплое дыхание клубится на холоде, как дым от обломков на месте аварии. Глаза наполняются слезами, размывая мир в ещё более бесформенное пятно. Боль. Снова чувствую её в груди. После аварии меня постоянно преследует ощущение, что всё вокруг – одна большая ошибка и я очень боюсь ухода людей. Мне бы так хотелось, чтобы отец и мать были здесь и могли дать мне совет. Но они мертвы, а я предоставлена сама себе. Как мне быть, если всё, что я делаю — бросаюсь из крайности в крайность. Всё остаётся прежним: замечательные люди, но немного не мои, громкий смех, но чуточку пустой, просьбы довериться, и страх-страх-страх, омерзительный, липкий страх.       Мне всё равно на начинающуюся бурю. У меня уже нет ни сил, ни настроения убегать от непогоды. <<Будь, что будет>>. Из-за этих вечных дождей я растеряла все дни, они будто бы превратились в один удушающий цикл. Пара крупных капель прилетает по макушке, мокрым холодом стекает по затылку за воротник. Это всего лишь мелочи, но даже эти мелочи способны добить, если на фоне не всё так хорошо, как хотелось бы.       И вот я уже дома. В гостиной горит яркий свет, который небольшой полоской доходит до входной двери. Я, торопясь на кухню, не снимаю обувь и промокшую насквозь куртку. Из-за открытой дверцы тумбочки незамедлительно выглядывает Таму. Она подбегает ко мне и трётся о щиколотку. Взяв её на руки, я стала швырять ногой свои брошенные с утра босоножки и шлёпки, а вспомнив про свой тайник, нервно дёраюст, тайком утираю глаза. — Это я. — А? Извини, я не... — говорит на всю квартиру Хотэка слегка взволнованным голосом.       Я бросаю Таму, и кошка возмущенно мяукает. Она переворачивается на спину, подняв все четыре лапы в воздух, и притворяется мёртвой, чтобы пристыдить хозяйку.       Быстрыми шагами я спешу на кухню к тумбочке, но неожиданно, передо мной разворачтвается очень занимательная картина, не позволяющая мне пройти дальше ни физически, ни морально. У меня во рту всё пересыхает, когда я вижу его перед собой. — Привет.       Хотэка пристально смотрит на меня, водяной пар в воздухе делает его взгляд туманным. — Это ещё что значит? — только и смогла ответить я.       Сейчас, босиком, раздетый по пояс и спокойно стоящий передо мной в одном белом полотенце, приспущенном на бёдрах, Хотэка совсем не был похож на себя. Капли воды стекают по его спортивному телу, медленно очерчивая его ключицы, пресс и в конце пути дорожки самих тазобедренных косточек. Затем, доставая до мягкой ткани полотенца, прозрачные капельки исчезали. Вскинув лицо, я разглядываю парня с откровенным недоумением, даже изумлением.       Хотэка, попытается поправить рукой свои мокрые буйные волосы, но, в конечном итоге просто отряхивается. С волос во все стороны летят капли. Он перехватывает мой взгляд и улыбается. Просиял даже. Его улыбка становится широкой и искренней. Иори никогда мне так не улыбался. Я борюсь с мыслью начать делать дыхательные упражнения. — Как и обещал, приготовил ужин и... сходил в душ. — говорит Хотэка в обычной для него сногсшибательно спокойной манере.       Он меня просто убивает. Я и понятия не имею, что ответить на это. — Приношу свои извинения за мой нелепый видок. — небрежно и насмешливо цедит Хотэка.       Он, заведя руки за голову, вальяжно потягивается, выгибаясь долго и с наслаждением.       Я взволнованно повожу плечом, желая сбежать к себе в комнату от одного его нарочито соблазнительного вида, но при всё своем желании и не желании (Боже, да я ничего красивее в своей жизни не видела), я не могу этого сделать, пока не приму лекарства, точнее препарат, лечащий апатические депрессии и ПА, которые находятся в ящичке прямо за Хотэкой. Этот неожиданный поворот событий застает меня врасплох. Я просто не знаю, что мне делать. При Хотэки я не могу принять лекарства, а попросить его что-нибудь принести из другой комнаты, чтобы он не заметил этого, было бы глупо, ведь всё необходимое имеется здесь. Мне нужно либо сдвинуть его с места, либо попросить его пропустить меня. Это так по-детски с моей стороны, но я не хочу ни говорить с ним, ни касаться его. — Ты недовольна? — он комично играет бровями. — Можешь приберечь свой сарказм для кого-нибудь другого. — отвечаю ему я, продолжая идти вперед. — Я чувствую, что ты снова пытаешься быть бесстыдным. — Мисс, вы сейчас покраснеете.       Я проворно двигаюсь влево, но он лишь оказыввается ещё ближе. Тогда я делаю шаг назад, но парень снова оказывается рядом. Он наклоняется так близко, что мне приходится запрокинуть голову. Сейчас от него пахнет ещё приятнее, чем обычно. То же мыло, тот же шампунь. Только теперь никакого запаха сигарет. Я застываю, боясь вспугнуть момент, в горле снова пересохло, а сердце бешено заскакало. — Я думал, что ты придешь несколько позже — он метнул глаза сначала на часы, а затем на меня.       В его глазах нет обычного холода, составляющего неотъемлемую его часть. Вместо холода я вижу в глубине жар, вижу пыл, при виде которого у меня начинают дрожать руки. — Да, — ответила я, капитулируя, проворно отхожу в сторону и позорно опускаю глаза в пол. — Меня немного утомил разговор. Голова... заболела. Вот я и ушла. — Ты шла без зонта, без капюшона. Там льёт как из ведра. — Ничего, как видишь, не растаяла. Там не льет как из ведра, дождь стих.       За окном сверкает молния, и через мгновение грохочет гром. Ливень гомко застучал по крыше и стеклу. Хотэка самодовольно улыбается, как кот после еды и ласки. Я вздыхаю и, надувшись, отворачиваюсь. Это заставляет его рассмеяться, однако он сразу же напрягается. — Хэй, у тебя всё хорошо?       Его голос становится низким и нежным, когда он наклоняется вперёд. Я вспоминаю наш с Казуми разговор о том, что он меня дразнит. Только сейчас до меня доходит смысл её слов.       Я отвожу взгляд, но он всё равно возвращается к его телу, чёрным глазам и этой ехидной улыбочке, как бы разбитое сердце не кричало где-то на задворках разума: не влюбись, Минами. Не влюбись! Это как без остановки есть мёд, прекрасно осознавая, что может начаться аллергия. — Твоё переживание за меня умиляет. Да, — я надавливаю ладонью на глаза, затем на виски, чтобы хоть как-то придти в себя. — Кроме того, что передо мной стоит дико сексуальный полу-оголенный парень.       Только когда вижу, как он краснеет, осознаю, что только что выпалила. Я поняла, что мои уши горят, а дыхание резко сбилось. Мне сделалось жарко от вспоминания всех пошлых шуток, всех подколов и личных разговоров, что были между нами. Я тут же прикусила язык, мысленно ругая себя. Когда наши взгляды встретились, смущение и стыд вынудили меня отвернуться и закашляться. — Я знаю, ты расстроена. Это ещё мягко сказано, но не нужно от меня отворачиваться. Если есть... что-то, что тебя тяготит, не держи в себе. Дай мне знать. Я помогу. — Спасибо, я это очень ценю. Правда.       Слышно бешеный стук собственного сердца и мерное тиканье часов. Затем, заметив его непонимающий взгляд, делаю вид, что ничего не было. — Если не хочешь это обсуждать - не надо. Поплачь немного, а то у тебя глаза опухнут. Ты хочешь чего-нибудь поесть или выпить? — Не имею ничего против горячего мисо, который ты приготовил. — отвечаю я. — Замёрзла. — Разве что чуть-чуть.       Я не могу даже думать о холоде, только об одном – о том, как поцелуюсь с ним, проведу языком по его верхней губе, изогнутой, немного прикушу нижнюю.       Не знаю, откуда берутся эти мысли – на меня это совсем не похоже. Прежде я никогда не думала вот так. Это плохо. Или дьявольски хорошо, что тоже плохо.       Я пытаюсь заставить себя думать о чем-то другом. О море. О завтрашних занятиях. О моих друзьях.       Но все тщетно, потому что я вижу только Хотэку. — Прикройся уже, — фыркаю, швыряя в Хотэку его же толстовку с дивана. — После душа зябко. — Знаешь, обычно девушки просят раздеться. — Всё, ме надоело, дай пройти в ванную — резко стукаю по плечу и ухожу, не оборачиваясь.       По-моему, это отличный план побега. К тому же, мне действительно нужно согреться после холодного дождя. Согреться, конечно же внешне, ведь внутри меня всё пылало. — Нашла предлог, чтобы убежать от этой кокетливой атмосферы. — Я просила тебя не говорить дурости, а ты опять!.. — Ох, испортил такой момент!       Мой взгляд устремляется в пол, и я делаю вдох лишь тогда, когда закрываю за собой дверь, запираю её и прислоняюсь лбом к ней. Я не должна быть такой строгой, в конце-концов, он здесь живет, и это полностью мой выбор. А главное, я не должна так откровенно на него пялиться.       Включаю душ на полную мощность. Вода не достаточно горячая, чтобы смыть с меня самые неприятные ощущения. Я до сих пор чувствую, как паника ворочается внутри меня. Решаю надеть что-то полегче, как хотелось шорты и майку, но, понимая, что меня всё ещё знобит, достала из маленького шкафчика тёмно-зелёную полосатую кофту с длинными рукавами, черные домашние брюки и приятные на ощупь носки. Я старалась не смотреть на себя в зеркало. Меня бесит бледный цвет кожи, раздражали круги под глазами. Но я была сильной и сейчас не собираюсь превращаться в развалину.       Когда я привела себя в порядок, а гнетущее чувство покидает мою грудь, возвращаюсь на кухню. На столе уже стоит дымящийся суп, пахнущий так великолепно, что у меня текут слюни. Я жадно глотала горячий и немыслимо острый суп. Хотэка довольно хмыкнул, когда я отодвинула тарелку и сыто откинулась на спинку. — Как же я устала...       И я ложусь на подушку. Хотя я провела всё своё детство в этой комнате, она кажется мне какой-то чужой. Заворачиваюсь в одеяло и закрываю глаза. Если бы я с самого начала знала, что Иори окажется таким ужасным человеком, то не согласилась бы идти с ним на свидание. Сон не приходит ко мне, как бы я ни заставляла себя спать. Я слишком взволнована событиями сегодняшнего дня. Когда меня накрывало, я забивалась в угол, закрывая голову руками, и беззвучно плакала, задыхаясь от мучительного приступа страха и удушья. Я не могла ничего сделать с паническими атаками, от которых, казалось, я успешно избавилась. Уже было давно за полночь,когда я встаю с кровати и решаю чего-нибудь попить. Я отодвигаю деревянную дверь и, когда мои глаза привыкают к темноте, начинаю потихоньку продвигаться на цыпочках к столешнице, проходя мимо мирно спящего парня. Беру в руки телефон и листаю ленту в сетях. Может быть, так мой мозг устанет? Наливаю себе воду, как вдруг слышу позади себя какое-то движение. — Не заставляй себя.       Я поворачиваюсь, и стакан выпадает из моей руки. Хотэка хватает меня за талию и толкает в сторону, прежде чем тот разбивается, а другой рукой берет меня за запястье. Осколки, отскочив от пола, подлетают в вверх и в стороны. Я заторможенно смотрю вниз, шум бьющейся посуды эхом отзывается в моей голове.       Наступившая тишина заставляет вспомнить слова Хотэки, мгновенно очищая мой затуманенный разум. — А ещё тише ходить можно?! — Тебя это не облило, правда? Мне жаль. Это был несчастный случай. — Всё нормально. Я что-то засиделась, решила почитать перед сном. — Дёрнулась так, словно увидела призрака.       Единственный источник света в комнате — работающий без звука телевизор, и Хотэка при таком освещении кажется еще более мрачным. — Почему не спишь? Куда-то собираешься?       Образ испуганного лица парня быстро мелькает в моей голове, и я хмурюсь. — Мгм... Решил выйти покурить. — Ох, ясно.       Весенний дождь приносит через открытое окно ощущение сырости. Мы вместе убираемся, быстро выпиваю холодную воду. Почему кажется, что чем больше я задаю, тем хуже становится. Я так растерянна, что и не знаю, что сказать. — Не заставляй что... — Не заставляй себя скрывать настоящие эмоции. Понимаю, как тяжело начинать всё сначала. Или продолжать жить. – он пропускает руку в волосы, обходит меня и опускается на диван. — Знаешь, когда слишком долго смотришь в темноту, убеждаешься, что она бросает на тебя ответный взгляд.       Даже Хотэка, поверхностный плохой парень, разумнее меня. Очень круто. Он уважает границы. Бесполезно держать дистанцию. Слишком тесно. Тесно в этой просторной комнате. На этом вполне просторном диване. Но Хотэка то, чего так не хватало, да и на протяжении всей жизни, наверное. Надёжное, на что можно опереться и сейчас… Медленно, но верно гнетущее чувство покидает мою грудь.       Я внимательно смотрю на очертания лица рядом с собой, на контур его губ и разрез глаз, на скулы, линию подбородка… Чувствую, что плотина правды снова дрожит под натиском желания открыться. И, небеса, как же мне хочется, чтобы Хотэку наконец прорвало.

***

— Сколько можно стоять столбом перед дверью? Я чувствую себя идиотом. — не выдерживая сказал я охранникам.       Людьми они были крупными, как быки, и крепкими, как гробовые гвозди, а склонность украшать лица татуировками из чернил не способствовала тому, чтобы производить на людей хорошее первое впечатление. — Вы так помешались на этом пацане, да? Кто он такой, что вам так неймется? Почему не можете его контролировать как следует?! — донёсся звук извне.       По виску капля пота стекла, защекотала, раздражая, и я неловко вывернул шею, пытаясь незаметно стереть её о плечо. — Иногда люди доставляют неудобство уже тем, что появились на свет, — уклончиво отвечает отец, мой отец, и в голосе его, как всегда, звучит лишь то, что он хочет.            Полное спокойствие и безразличие.       Я сжал кулаки. Один из охранников толкнул меня локтем, и я взял себя самого под контроль. — Тебя попросту используют. А когда станешь не нужен, вышвырнут. — шепчет он.       Я знаю. Я, черт возьми, знаю это. На плечи давила обязанность, о которой мне без конца напоминал отец.       «Я все расскажу про тебя, если не будешь выполнять условия, чудотворец, каждый узнает, каждая шавка! Тебя разнесут в клочья, ты понял? Я лично избавлюсь от тебя». — Не стоит перечить старшим... — он заложил руки за голову. — Мы для них – лишь пыль под ботинками. — И вас это устраивает?! — Отлично, если Вам больше нечего добавить, можете быть свободен. — Хорошо, с Вашего позволения. — шаги приближаются к двери.       Отец вышел и даже не взглянул на меня. Я не был удивлён. Я чувствовал безумную ненависть к себе всякий раз, когда смотрел в его глаза. Потому что моё существование, отражающееся в них, низвергало меня до ничтожества. — Думаешь, я должен выслушивать от окружающих и босса, что мне не под силу контролировать даже собственного сына? Ты меня просто из себя выводишь. Ты должен жить, соответсвуя своим обязанностям. Это станет доказательством твоей ценности. До каких пор ты будешь вести себя как сопливый мальчишка, как идиот?! Берись за голову, возьми уже на себя ответственность. Это то, что ты должен сделать. Если ты конечно, не хочешь остаться бесполезным неудачником.       После его слов неуверенно вошёл в кабинет и сам не смел взглянуть боссу в лицо. Моё имя, сорвавшееся с его уст, заставило прокатиться по рукам волну мурашек. Низкий, хриплый тембр, который мог напугать любого, даже высокопоставленного человека.       В кабинете было невыносимо душно, тёмный пол и стены. У дверей по бокам стояли неподвижные телохранители. В центре этой вишнево-кровавой комнаты находился огромный дубовый стол, за которым сидел босс в белом костюме тройке, он преподносил к своим толстым губам своей грубой и большой рукой сигару и, играясь, выпускал дым колечками. Мужчина полулежал в кресле. Откинувшись на подголовник, он, почти не моргая, смотрел в потолок. В его пальцах тлел окурок сигареты, наверх поднималась тонкая струйка дыма. щетинистый подбородок, затерявшийся в жировых складках. Блеск слюны на губах, поцелуй виски, расцветающий на щеках и носу. Он дёргал рукой, таким образом поправляя дорогие золотые часы. Я сглотнул, представляя сколько же это может стоит, сколько могло стоить это кожаное кресло цвета словровой кости, этот шкаф с оружием и бутылками саке, каких этикеток я никогда в жизни не видел, даже сама пепельница, казалось, была из золота. Двое мужчин в рубашках, стояли сзади почти вплотную ко мне. Один крутил в руке пистолет, другой, со скучающим видом рассматривал матовое окно за господином, изредка, поправляя чёрные подтяжки. — Неужели я всерьёз Вас интересую? — выдохнул я. — Я отношусь к тебе никак иначе, кроме как к послушному, интересному и строптивому щенку, с которым можно увлекательно провести время.       Мужчина снова заговорил. Своим мерзким, резким, хрипловатым голосом, очень подходившим к тому впечатлению, которое он производил. Ненавижу. Волосы на моём затылке зашевелились не то от ужаса, не то от ярости. Ледяной кол впился в кишки.       На днях я сдал вступительный экзамен на огромном количестве страницах. Тест был создан для того, чтобы убедиться, что члены клана знакомы с законом, и не попадут в неприятности с полицией. Обряд посвящения тоже проходил каждый, а для него нужно было отработать три года младшим братом.       Я сел с другой стороны стола, а третий человек зажег между нами двенадцать свечей. Стол уже был накрыт. Как предусмотрительно и любезно. Помощник разлил саке. Сначала мы пили из своих стаканов, а потом поменялись. — Люди так хрупки, да, младший? Нажмешь немного, и сломаются. Какого жить в мире, где каждый акт насилия неслучайный, каждый поворот судьбы происходит по воле главного, намеренно дергающего за ниточки? — задав риторический вопрос, он выпрямился и одернул пиджак, расправляя плечи. — У каждого клана свои интересы, методы выживания, как вполне легальные, так и балансировавшие на грани криминала... Они всё больше и больше напоминают респектабельные фирмы с сетью филиалов, выколеным персоналом, серьезным капиталом. Ты понимаешь к чему я веду. Своевольничать не получится. Считай это предупреждением. И демонстрацией наших возможностей.       В этот момент он щёлкнул пальцами и меня крепко схватили. Страх едкой дымкой облепил мое лицо, затуманил зрение. Мне показалось, что это конец. Удар пришёлся по голове резко и сзади. Затем почувствовал тупую боль, и мрак.       Пытался понять, что происходит, хотелось встать, но у меня ничего не получалось. Хотелось закричать, но и это не выходило. Я был обедвижен. Сижу на железном стуле с заведенными вперёд и связанными руками. И ноги тоже связаны. Все, что могу, – поворачивать голову. А на теле только брюки. Передо мной появляется незнакомая женщина и мужчина, чьи лица раздваиваются, что-то говорят, но что, не разобрать. И снова погружаюсь во тьму. — Сколько я провалялся в отключке? — в горле у меня пересохло, голос охрип, а в ответ молчание.       Старый страх пронзил кости, заставляя их мелко задрожать, а сердце ухнуть куда-то вниз. «Нет, нет, нет… НЕТ! Уберите от меня свои руки! Уйдите! Отпустите!» — закричал маленький ребёнок где-то внутри, но, стиснув зубы ждал. Я знал это чувство, уже испытывал раньше. Кто-то очень медленно татуировал что-то на моей спине, метил, как свинью.       Когда верёвки спали, а стул от удара со мной кувырнулся, отполз и лег на пол на четвереньки, чувствуя головокружение, покалывание в ладонях и нарастающий жар. Глупо было полагать, будто я смогу поинтересоваться, готовы ли меня так просто отпустить. Они хотят меня сломать. Уничтожить. Мне стало всё равно, что будет завтра. У меня в руках ровным счётом ничего, но принять ситуацию как есть - равно накинуть мне на шею крепкую удавку. В самой глубине сердца я давно прятал свой отказ. Представлял своё падение из окна или с крыши - лучше с крыши - и порванную цепь, на которую меня больше никто не посадит... Во мне не было и капли уверенности в том, что я смогу победить это надвигающееся чувство беспомощности.       Потом пришло освобождение, я вылетел из здания с криком и унесся прочь, через стены и потолки, через дождь и тучи - прочь, в жгучую космическую темноту. Отчаяние и безнадежность охватывали меня. Интересно, будет ли в моей жизни хоть один мирный и спокойный день?