Rue

      You said you are good girl. I said you are liar.       Твое сердце было слишком велико для меня одной, да? Прости, что четыре года отлучки превратились в неделю, хотя и ее тебе хватило, чтобы найти, по ком страдать вновь. Мы ведь хорошо попрощались, я могу уйти в небытие твоего разума. Но я вернулась, увы, вернулась.       Пьяные глаза, изменившийся голос, настойчивые движения — пару капель алкоголя и ты показываешь свою истинную сущность. Словно змея, подлезаешь ко мне, пока мое бедное тело иссушает алкоголь и убивает клетки мозга, а я просто сижу на кровати. Я просто сижу на кровати — ты кладешь голову мне на колени. Я просто сижу на кровати — ты смотришь мне в глаза. Я просто сижу на кровати — ты тянешь руки к моей спине. Я лечу в твои объятия, утыкаясь носом в спину, и обхватываю руками за шею не в том жесте, в котором нужно: ты все еще можешь дышать. Сцепляю руки в замок. Конечно, ты желаешь большего. Ты жадна до драм, до тел и слез. В этой комнате сейчас есть все.       — Я люблю тебя. Какого ты делаешь… — надежда на снисхождение, на пощаду сквозит в моем тихом голосе, но я все еще цела.       — Я тоже люблю тебя, — ты не хочешь врать, но приходится, а иначе как я смогу поцеловать тебя?       Меня прошибает током. Ты поднимаешь ко мне лицо в ожидании. И я смотрю в твои помутневшие глаза. Представляю, какое грустное и сосредоточенное лицо у меня в это долгое мгновение, ибо целую минуту я пытаюсь разглядеть в зрачках намек на правду. Но там пусто, чертовски пусто, лишь стекляшки, о которые я разбивала костяшки, прямо как ты о стены.       — Посмотри мне в глаза, — твой насмешливый голос возвращает меня в реальность.       Я откидываюсь на мягкое одеяло под тяжестью твоего тела, придавливающего сверху, не нависающего. Ты придавливаешь меня к кровати, и я перестаю слышать голос разума. Алкоголь убил во мне что-то, а ты закопала останки. Щадящий рот приникает к моей шее, и я хватаюсь за твою спину.       — Вкусно?       — Охуенно.       Я никогда не сдаюсь.? Никогда не теряю себя? Никогда не перестаю бороться? Вранье. Что-то заставляет меня приложить немного усилий и перевернуть нас, чтобы ты оказалась подо мной. Твоя грудь такая теплая, и я приникаю к ней щекой, гневно шепча на ухо, что мечтаю о том, как ты сгинешь в канаве. Поднимаю голову, чтобы посмотреть в ненавистное лицо — что-то произносишь, но я резко приникаю к губам, лишь бы не дать тебе договорить.       — Дай мне, — говорю я тебе в рот. Смешно звучит.       И снова укус за укусом, мы пьяно съедаем друг друга.       — Кусайся.       — Не хочу.       Мы надрывно смеемся.       — Обожаю тебя, — выдыхаешь ты, чтобы потом добавить еще пару ласковых слов и сказать это кому-то еще.       Я всегда мечтала нежно поцеловать тебя, вложив всю любовь, чтобы ты поняла, что я готова на все ради тебя. Ты отвергаешь меня всегда, я тебе не нужна, взращиваешь злость, и я ухожу от твоего рта. Лижу скулы и шею, а потом кусаю так, чтобы тебе пришлось сжать челюсть, дабы не закричать. Я слышу, как ты втягиваешь сквозь сцепленные зубы воздух. Это не мой порыв, а может, наоборот истинно мой. Красная метка появится неожиданно и будет мозолить мне глаза еще неделю, а все из-за тебя. Мгновение, и я снова под тобой, почему ты так желаешь мой рот? Еще немного слюней (я слышу твое быстрое сердцебиение, оно меня, видно, пугает), и я больше не могу. Туман из головы медленно сходит, и я выдавливаю из себя:       — Отпусти меня.       Ты покорно слезаешь и отходишь выпить воды. Мне становится плохо, когда я вижу сквозь взъерошенные рыжие пряди, как оба мы возбуждены. Я хочу провалиться сквозь землю, хочу, чтобы такое происходило всегда и никогда не повторилось больше. Прости меня, я отдаю ей все, чего она не заслужила.       Она ломает меня, кишки вываливаются на грязный пол, а меня больше нет. У этой истории будет грустный конец, возможно, даже суицидальный.       Нет-нет. Хороших концов не бывает. Но я наконец приму, что ты уже давно не та, кого я помню. Нет больше никакой «хорошей девочки», есть только «травмированная стерва». И мне противно. Иногда страшно, однако по крайней мере мой мозг стал вновь работать, чему я рада. А ты так и останешься во мне, как и я в тебе. Понимаешь, навсегда — детство формирует нас. Конечно, ты уже никогда не будешь той, кто ищет свою синюю шапку по помойкам, но всегда будешь бояться любви, как огня.       Вернешься ли ты вновь в мои истории? Надеюсь, что нет.