Оставь для меня своё сердце

                               Жёлтый волнистый попугайчик сидел на ветке старой яблони, громко чирикал и смешно приподнимал маленькую холку, то и дело переминаясь с одной лапки на другую.       Маленькие, как горошинки, глазки, смотрели в одну сторону и лёгкий ветерок теребил его хлипкие пëрышки. Яркий птичий окрас был скрыт в кронах старой яблони и маленькая девочка, плача, не могла разглядеть снизу своего питомца из-за огромных ветвей, и громко и жалобно зазывала его тоненьким голосочком.       — Каспер! Каспер! Где ты птичка? Каспер!.... Мама! — девочка обернулась и в надежде посмотрела на дверь подьезда, ожидая, что ей сейчас непременно помогут достать любимца с дерева.       — Дженни, иди завтракать, милая, Каспер вернётся, ты же знаешь, — из распахнутого окна парусом взмывает белая тюль и женский голос зовёт девочку и слышится громкое мужское чихание.       Женская рука отодвигает тюль и из окна появляется красивая молодая женщина.       — Дженни... Он прилетит... Милая... Мы в школу опоздаем! — теплота и забота сквозит в голосе женщины и она внезапно исчезает, когда сильная мужская рука охватывает её вокруг тонкой талии.       Звук поцелуя и звонкий смех послышались из окна, и девочка, опустив низко голову, зашагала к подъезду, оборачиваясь на высокое дерево, из последних сил пытаясь разглядеть маленькое жёлтое пятнышко.       — Каспер! Каспер… — жалобно пропищала малышка и скрылась за дверями подъезда.                   Огромные мохнатые лапы аккуратно переступали по стволу, и словно воздух, перетекали на ветку поближе. Сильное тело, чуткий нюх и незаметный, словно призрак, хищник, подбирался к своей жертве, которая ни сном ни духом не подозревала о своей скорой гибели. Огромные зелёные глаза, носик цвета горчицы и длинные усы, учуяли завтрак, и обладатель длинной рыжей шерсти не собирался упускать лёгкую и глупую наживу.       — Эй, ты, чудовище! А ну-ка, кыш! — громкий крик не отвлекает огромного кота, а только лишь раззадоривает животное, и только кончик хвоста нервно дрожит, показывая собранность, и уже через секунды, он, словно выпущенная стрела, ринулся вперёд и…       Маленький волнистый попугайчик больше никогда не вернётся домой. И только маленькие пëрышки с потоками воздуха медленно слетают вниз и теряются среди густой травы. А рыжий убийца неспеша спускается по толстому стволу и уносит в своей пасти завтрак, который в предсмертной агонии дëргает маленькой лапкой и его кровь капает между клыками, стекая по рыжей шерсти.       — Сволочь такая, — тихий голос звучит из соседнего окна и тонкая рука задëргивает шторку,  — И некому прибить тебя! — внимание невольного зрителя привлекает семейство, выходящее из подъезда.       Девочка идёт с высоко поднятой головой и в густых кронах высматривает птичку. Глазки её печали полны́ и мама обнимает дочку за плечи.       — Он вернётся... Он всегда возвращался, милая, — малышка угукнула и вытерла рукой отчаянную слезу, с надеждой посмотрев на маму, громко шмыгая маленьким носиком.       — Или купим нового! — хмыкает себе под нос мужчина, совсем не понимая детской трагедии.       — Ну па-ап..! — запищала девочка и заплакала, не в силах выдержать боль потери.       Она с силой выхватила из папиных рук свой рюкзак и отчаянно прижала его к себе, акцентируя полное недоверие. Супруга укоризненно посмотрела на мужа и тот кашлянул в сторону, виновато глядя на ребёнка.       — Конечно он вернётся, милая... Папа шутит, — мужчина погладил девочку по голове, но та отдëрнулась от него, всем своим видом показывая обиду.        С виноватым лицом глава семейства открыл заднюю дверь машины, впуская туда дочь и жену. Машина послушно завелась и уже через несколько секунд скрылась за поворотом.             Мальчик выключил газ и аккуратно переложил гренки на тарелку. Быстро перемыл посуду и поставил завтрак на обеденный стол. Зелёный чай с саусепом источал ароматы и над кружками витал пар. Он снова посмотрел в окно и увидел рыжее чудовище, которое огромной лапой мыл морду и облизывался. Довольные и прищуренные от солнца глаза только один раз взглянули на человека, но и этого хватило, чтобы тот в страхе отпрянул от окна. Мальчик негромко цыкнул и вскинул брови, закатывая глаза. Набрав стакан воды, он открыл настежь окно и выплеснул воду на ветки, пытаясь ею испугать это чудовище. Кот остановился на мгновение и проследил за потоками воды, что с шумом плюхнулась в траву, и долго, по кошачьим меркам, смотрел вниз, выжидая, что же будет дальше. А дальше ничего. И снова принялся мыть свою морду от вкусного, но такого маленького завтрака.       — Не дай Бог иметь такого кота дома. Он и тебя сожрëт... Ух, ты, зараза такая, — прошептал парень, вытирая руки о яркое полотенце в большую клетку.       В сердца́х замахнулся им, показывая этому нахалу, что он ещё та скотина и неожиданно замер, прижимая полотенце к себе, когда огромный кот, не поднеся лапу до своей спокойной морды, поднял взгляд на человека, и словно молниями, сверкнул своими зелëными глазами. Парнишка замер. Замер и кот. Словно понимая шаткость своего положения, мальчик молча и со страхом смотрел на животное и видел, как тот напрягся и только его хвост говорил, что кот раздражëн, махая им из стороны в сторону.        — Да ну тебя, — сам себе прошептал мальчик, закрыл шторки и посмотрел на дверной проём кухни, — Мам! Завтрак готов! — он поставил сахарницу на стол, посмотрел на проём двери, ведущую в комнату, вытер руки полотенцем и снова посмотрел туда, — Мама! Ты слышишь меня? — пара секунд, ответа нет и лишь звуки телевизора в гостиной комнате.       Парнишка босыми ногами прошаркал по затëртому линолеуму и остановился, оперевшись на дверной косяк. Красивая женщина стояла и елозила воротник его рубашки утюгом, пока сама была полностью увлечена любимой дорамой, в которой разыгрывалась любовная драма между главными героями.       — Ты мне так её спалишь, мам, — он аккуратно взял утюг из её рук и снял с гладильной доски пахнущую рубашку.       Тут же выключил утюг и оставил его остывать на решëтку. Раздалось сильное шипение и поток пара напоследок вылетел, пугая мальчика, и вода полилась из него горячим ручьём на пол. Он поднял его на уровне глаз и наблюдал, как вода шипит, превращаясь в огромные пузыри и сразу испаряется на потемневшей платформе.       — Когда же я починю тебя? — парень досадно цыкнул, понимая, что никогда, а может и ни тогда.       — Прости, сынок... Я так отвлеклась, — пролепетала женщина, не в силах оторваться от событий на экране.       Она недовольно простонала, когда по небольшой плазме пошли титры, оповещая зрителя о конце серии.       — Ну вот, как всегда. На самом интересном...       — Завтрак готов, мам, — мальчик аккуратно повесил рубашку на спинку стула и с глубоким вздохом и печальной улыбкой, посмотрел, как хрупкая женщина медленно пошла на кухню, аккуратно придерживаясь тонкими пальцами за стену.       Она остановилась возле стола и посмотрев на скромный завтрак, улыбнулась вошедшему сыну.       — Ты такой заботливый, сыночек... Ох и попадётся же кому-то такой муж.       — Ой, мам... Давай не будем, ну пожалуйста. Мы уже столько раз об этом говорили. И мне ещё рано. Слишком рано. Мне только восемнадцать! — парень отодвигает маме стул и она садится, двигая кружку с чаем к себе.       — Тэхён... Рано не рано, сынок, а я так боюсь не успеть... А так хотелось бы внуков поняньчить…       — Мам, ну пожалуйста, ну какие внуки?... Не начинай...Ты же знаешь — у меня учёба, потом аспирантура, расписано всё у меня... Ты же знаешь...       — Я знаю, — виноватая улыбка прошлась по её красивому лицу и непослушная слезинка перелилась через нижнее веко и женщина поспешила смахнуть её.       — Мама... Не надо, прошу тебя... Ну зачем тебе это? — он мешал ложкой давно растворившийся сахар и слушал, как тяжело она дышит, — Ты же знаешь, я хочу о тебе заботиться. Тебе нельзя нервничать, — он поднял взор, на секунду, и снова потерялся в глубине вихря на дне кружки, не давая себе слабину в голосе, — А когда у меня кто-то появится, я не буду рядом... — и развёл руки в стороны, будто показывая пустоту вокруг себя, натягивая улыбку на лицо, — А вдруг тебе что-то нужно будет? — он как мог успокаивал мать, стараясь не касаться опасной темы.       Больше всего на свете он боялся потерять её. Эта мысль часто, как змея, заползала в его сердечко и вызывала животный страх и ужас. Все деньги, что у него получалось зарабатывать, он тратил маме на лекарства. Сердце давало сбои и врачи категорически запрещали ей волноваться и перенапрягаться. Второго такого инфаркта она может не пережить.             Тэхён, сколько себя помнит, жил только с мамой. Папу он и не знает. И никогда не видел. Много раз он пытался расспросить у мамы про отца, глядя на других детей, как они играют в футбол со своими родителями, или собираются на рыбалку, весело бегая вокруг машин, и громко, на весь двор, горланя, что они едут ловить рыбу. Только вовсе не в рыбе-то дело, а в общении. Маленький Тэхён смотрел вслед удаляющимся детям и завидовал своей чистой и неиспорченной душой. Он бежал к маме и спрашивал у неё, когда же они поедут на рыбалку. А мама, как могла, переводила тему. Но чувствительный мальчик, не получая ответа, и глядя, как машины скрываются за поворотом, оставляя после себя запах резины на асфальте и стоящую в ушах музыку, убегал в свою комнату и долго плакал. Обида забиралась в детское сердечко, и он всеми фибрами своей ранимой и чистой души хотел, чтобы случилось что-то ужасное и страшное! И чтобы папа узнал об этом и примчался, как Супермен, и спас его и маму от страшной беды, и чтобы все мальчишки двора завидовали ему и смотрели на него с завистью! И чтобы наконец-то перестали тыкать в него пальцем и смеяться, и называть его непонятным и странным словом «байстрюк», которое мама запрещала ему говорить и приказывала не слушать глупых мальчишек!       Но Тэхён всё равно спрашивал, что значит это слово и почему мама так его не любит, но лишь видел мамины слёзы и не понимал, почему к ним не приходят другие тёти на чай. И почему их сторонились. И слышал рваные фразы от старших детей, которые повторяли фразы своих родителей, что: «Нечего было рожать от женатого».       И он тогда прибегал домой и слово в слово повторял маме разговоры старших и смотрел, как мама бледнела от его слов и крепко обнимала его дрожащими руками. Он засыпал, наплакавшись и снились ему сны, где высокий мужчина протягивает ему руку и Тэхён крепко прижимается к ней своей нежной щекой и чувствует сухость кожи и запах металла. И такая эта рука огромная, что хочется в ней спрятаться и не отпускать. И шли они вот так, вместе, держась за руки. Далеко уходили, вдоль пушистых сиреневых гряд и воздушный змей махал им своим разноцветным хвостом.       Вот только все попытки увидеть лицо его, заканчивались неудачей. Но он верил и ждал. Верил, что однажды таки он прикоснëтся к нему своей щекой и ждал. Ждал, что наступит этот день...       Время неумолимо уходило, показывая свою чëрствость. Его детские мечты остались только лишь мечтами и канули в небытие. Маленький Тэхён вырос и мозг постепенно блокировал всю детскую память, помогая ему забыть и отпустить боль. Эта боль тускнела, но...не исчезала, оставаясь тихой печалью. И сколько бы раз он не заставлял себя простить человека, которого не знал, но у него не получалось.       Со временем он смирился и перестал ждать. Теперь его маленький мир – это его мама, та, которая сидит за обеденным столом и печально смотрит в никуда. Он медленно встал со своего места и подошёл к ней со спины, обнял её и, наклонившись, коснулся макушки, которая так пахла её любимыми духами J'adore.       — Мам... — прошептал он ей в волосы, — Я обязательно познакомлюсь с кем-нибудь. Я обещаю. Вот увидишь. Только не волнуйся, пожалуйста...       Она положила свои руки поверх сыновьих, таких же изящных и тонких, и закрыла глаза, благодаря Бога, что Он послал ей такого сына. Нежного и ласкового, заботливого и ответственного. Он словно солнышко ей заменял, когда было пасмурно, он высушивал её слёзы, заменяя их на радость, а обиду на прощение. Согревал её своей любовью ничего не требуя взамен. И именно в такие моменты она отдала бы всю себя, за счастье своего ребёнка.       — Ты не опоздаешь, сынок? — она повернула его запястье и взглянула на часы.       — Да... Мне пора. И мам... покушай пожалуйста...       — Не волнуйся, сынок,— женщина повернулась к сыну и посмотрела на него, улыбнулась и так показательно пригубила чай.       Тэхён вернулся в свою маленькую комнату и открыл большой старый шкаф. Из нижнего ящика достал носки и снял с вешалки любимый кардиган рубинового цвета. Натягивая его на тонкие плечи, он смотрел на своё отражение в зеркале и хмурил брови. Глаза его медленно перемещались по отражению, ощупывая каждый сантиметр своего худощавого телосложения.       Тэхён не любил спорт и ему, в отличии от других, всегда было плохо от нагрузок. Парни с его потока часами проводили в тренажëрных залах, кича́сь перед девчонками мышцами, пока Тэхён скрывал тонкие руки за длинными рукавами и одеждой оверсайз. Его лицо выглядело слишком юным для его восемнадцати лет. Мальчики уже давно ходили по косметологам на разные процедуры, пока на его лице даже не было усов, а лишь едва видный пушок над верхней губой. И он честно ждал, когда наконец-то и он приобретёт те настоящие мужественные черты лица. Но, по его мнению, природа сыграла с ним не самую лучшую шутку. Ведь ему никто не давал больше пятнадцати лет, в редких случаях шестнадцать.       А губы...       Его удивительные губы, такие розовые, нетронутые, непознавшие поцелуя и вкуса других губ. Однокурсницы делали ставки, кто первая тронет их и опробует. Большие, миндалевидные глаза, обрамлëнные пушистыми чëрными ресницами, часто скрываемые за стёклами очков без диоптрии, больше напоминали глаза оленëнка — такие же большие и удивлëнные. И очень редкая родинка на нижнем веке, за которую ему приходились объясняться неоднократно. Почему-то все думали, что это соринка, и пытались смахнуть её и говорили ему об этом, а все фотографы тщательно тушировали её, считая браком. Вечно взлохмаченные волосы пшеничного цвета лежали в творческом беспорядке и он часто проводил по ним пятернëй, как гребнем, и они падали каскадом на место и придавали ему инфантильности и непокорства. В особенно ясную погоду солнечные лучи путались в них, освещая их изнутри и они золотом сверкали на солнце. Тэхён провёл по ним рукой, пальцами выровнял непослушную чёлку и дёрнул головой, завершая такую себе укладку и пристально посмотрел на себя последний раз, показывая своему отражению язык. Обернулся к своему столу и полностью изменился в лице, придавая ему серьёзность и сконцентрированный взгляд. Ещё раз пробежал по исписанным страницам глазами и сложил их в одну большую папку, затем осторожно погрузил её в переполненный рюкзак.                                     ***                   Тоненький голос стонал в подушку, хрупкая спина дрожала и красные царапины на ней впитывали солëный пот, принося жжение вместе с болью.       Кровать жалобно скрипела и глубокое дыхание вторило ему. Мускулистые руки держали хрупкое тело и ногтями впивались в молочную кожу на бёдрах, уродуя её синяками.       Задний проход давно покраснел и у основания толстого члена запеклась кровь, окрашивая густые лобковые волосы в бордовый цвет. Кровь стекала вниз по нежному телу, окрашивая худые ноги в кровавую паутину.       От особенно сильного толчка паренёк застонал высокими нотами, не в силах больше выдержать ночной сумашедший марафон с чудовищным клиентом.       — Пожалуйста... пожалуйста... я... Пожалуйста... господин... я больше не могу!.. Пожалуйста, хватит...— на каждую фрикцию он выжимал из себя слово, смешивая его со слезами и стонами.       Обессиливший мальчик не мог понять, от чего он больше устал. Он жестокого клиента или от изнурительных танцев на пилоне. Или от вечного недосыпа. Или от этой ненавистной работы. Или от мыслей о бедной семье, в маленьком пригороде.       Огромная рука потянулась к розовым волосам и длинные пальцы больно впились в кожу на затылке, грубо стягивая клок волос в кулак. Рука подтянула голову к себе, вызвав ужасную боль в шее. Кажется, что послышался хруст позвонков, когда возле уха послышался тихий голос, вызывая мурашки ужаса во всём теле.       — Если не заткнëшься, живым тебя не оставлю... А если и оставлю, то век будешь на аптеку работать!       Рука ослабла, отпустив розовые волосы, которые так и остались торчать на затылке, от большого количества лака. Грубый удар по голове окончательно заткнул мальчика и толчки стали настолько болезненными и сильными, что он только и мог, что закусил ребро ладони до крови и терпел, плотно зажмурившись, и всё ждал, когда эта бойня закончится.       Капли крови из ануса брызгали на живот, усеяный бетонными мышцами, пока сильные бёдра колотили по нежным ягодицам и вколачивали огромный член в измученное тело, разрывая нежную кожу, увеличивая трещины в анусе.       Мягкие половинки, словно желе, дрожали под мощными точками и манили прикоснуться к себе.       Сильная ладонь ударила по светлой коже и на ней тут же появился большой отпечаток ладони. Жалобный всхлип не заставил себя ждать.       — О господи…       — Заткнись, сука…       Удар... Всхлип... Стон...       — Пожалуйста, хватит…       — Заткнись, сука!       Удар... Толчок...Стон...       — Господин… пожалуйста…       Снова удар. Снова всхлип, переходящий в крик.        — Я сказал тебе заткнись, блядь! — сильная ладонь обрушилась на ягодицу, сокрушая её бесконечными ударами.       Кожа краснела и проявлялась синими пятнами на тонких капилярах под ней. Голос сверху переходил в рык и монотонный гул. Мальчик под сильным телом не выдержал и упал животом на кровать, забрызганную кровью и спермой, но сильные руки снова подхватили его и насильно вжали грудную клетку в матрац, приподнимая таз кверху, широко раставляя ноги сильными коленями.       Рука грубо опустилась на голову и безжалостно надавила на затылок, вдавливая лицо в подушку.       — Ты шлюха и ебать тебя надо, как последнюю блядь! — прошипел голос над ним и снова стал вколачивать твёрдую плоть в расстраханную, до разрывов, дырочку.       Тонкие руки пытались отодвинуть от себя сильную руку, но нажим только лишь удвоился, выматывая жертву до бессилия. Рык в маленькой комнате с приглушëнным светом и окном, с закрытыми плотными шторами, ускорился, скрип кровати сбился со своих бездушных нот и руки перестали опираться, безвольно оставаясь лежать на подушке, в неестественном положении. Стоны мальчика прекратились, и совсем наоборот рык сверху достигал своего апогея. Последний рывок, толчок и мощный член излился в расслабоенное тело, а ошмëтки порванного презерватива тонкой резинкой облепляли собой окровавленный член. Брюнет громко выдохнул и поднял голову кверху, прикрыв глаза в удовольствии, и мощный кадык дëрнулся, глотая вязкую слюну. И только потом он обратил внимание на безвольно затихшую тушку под собой.       — Сука! — зло прошипел парень и одним рывком перевернул лёгкое тело к себе.       Голова безвольно дëрнулась и розовые волосы рассыпались по подушке, длинной чëлкой прикрывая потухшие, закатившиеся глаза. Одна сильная оплеуха прошлась по красивому, ещё совсем юному лицу. Молчание. Очередная пощëчина и едва слышимый писк вышел из сухого горла. Следующая оплеуха прошлась по второй щеке, громом поражая нежное тело, выводя мальчика из болевого шока. Его грудная клетка вздрогнула, принимая в себя первый жгучий глоток воздуха и тело затряслось. Громкий стон, вперемешку со всхлипом, раздался в полумраке. Татуированная рука потянулась вниз и нащупала литровую бутылку с водой. Открыв её, парень присосался к горлышку, жадно выпивая за пару секунд половину бутылки, сильно сминая тонкий пластик.       Абсолютно спокойным взглядом он рассматривал тело под собой и смотрел на совсем ещё незрелого пацана, едва достигшего лет пятнадцати, не больше, и ни одна мышца на его красивом лице не дрогнула, при виде растерзанного и изнасилованного им мальчика.       По его лицу и шее стекали капли обронённой воды, смешиваясь с по́том, стекая на сильную шею и теряясь на разгорячëнном теле. Брюнет встал с кровати, глядя на своё творение и без толики сожаления вылил остаток воды на красивое лицо, слушая резкие стоны.       Мальчик прикрывал лицо слабыми руками, громко кашляя от воды, что попадала ему в рот и нос. Опустошив бутылку он бесцеремонно откинул её за спину и больше не глядя на кровать, отправился в ванную комнату.       Прохладная вода приятно охлаждала горячее тело после бессонной ночи. На белый кафельный пол поддона, вместе с водой, стекала кровь, смываясь в водосток. Рука накрыла член и пальцами провела по головке. Потом прошлась по основанию и только потом обладатель шикарного тела опустил голову, созерцая порвавшийся презерватив.       Одним рывком он сорвал с себя его остатки и отбросил в сторону. Прозрачная резина плюхнулась на белый кафель на стене и прилипла тонкой плëнкой.       — Вот же сука… — прошипел парень и протянул руку к полке с гелями для душа, выбирая с запахом хвои, проигнорировав персиковый аромат с миндальным молочком. Ванная комната наполнилась запахом леса и он глубоко старался вдыхать приятные ароматы.             Рука, словно гребнем, проходила по волнистым волосам, цвета во́роного крыла. Ровные брови были сведены к переносице, а глаза прищурились, разглядывая в отражении идеальной формы губы и пробившуюся суточную щетину, что прикрыла красивую родинку под нижней губой.       — И не дай тебе Господь, я вернусь сюда с плохими анализами, — едва тихий голос отдавался по комнате и был похож на шипение змей.       — Мы проверяемся раз в неделю... — тихий дрожащий голос донëсся из глубины комнаты, пока брюнет рассматривал мальчишку в зеркале, словно сам Люцифер, наблюдая за невинной душой.       — Вот и славно, — голос совсем не соответствовал фразе и мальчик сжался на кровати, когда красивый и жестокий клиент, медленно направился к его постели.       С каждым его шагом он становился меньше, и, когда тот приблизился, мальчик весь вжался в изголовье кровати, пятясь на подушку.       — Надеюсь, что ты, малыш, меня не обманул, — он больно сжал его лицо, заставляя смотреть на себя, закидывая пареньку голову сильно кверху, — Я ещё вернусь...— тихо прошептал ему в рот, едва касаясь уголка треснувших от долгого минета губ; в глазах мальчика пробежал ужас, — Что я вижу? — продолжил издеваться парень, меняясь в лице, — Ты не хочешь, чтобы я к тебе приходил? — пальцы сильнее сдавили подбородок, пока он в страхе смотрел на клиента и боялся двинуться с места; губы онемели от ужаса и язык прилип к нëбу.        — Я не слышу, — молодой человек наклонил голову вбок, ожидая ответа, и мальчик едва слышно прокашлялся, проглотив тугую слюну, выдал то, что так хотел услышать клиент.       — Я буду рад... Господин...       Брюнет ухмыльнулся, презрительно осматривая мальчика и ударил его ладонью по лицу, при этом заглядывая тому в глаза, питаясь его страхом.       — Я буду верить, — он дëрнул пальцем по подбородку, тем самым грубо откидывая голову юноши назад.       Розовая копна волос дëрнулась и брюнет перехватил его за удлинённые волосы, больно наматывая себе на кулак. Мальчишка сжал губы до боли, но ни единого звука не произнёс. И только перепуганные глаза неотрывно смотрели в бездушную пропасть чёрных глаз. Парень выпрямился и с ухмылкой снова осмотрел испуганного мальца и скривился в брезгливой гримасе. Потом полез в портмоне и достал оттуда пару купюр, бросая на пол, возле кровати.       — За труды... — хмыкнул и бросил на паренька последний брезгливый взгляд, затем вышел из комнаты и громко хлопнул дверью.       Неторопливые шаги медленно удалялись от комнаты, ступая по мягкому ковру, пока каждый шаг набатом отдавался в голове юноши. Послышался стук входной двери и наступила долгожданная тишина.       — Да пошёл ты! — натужный голос вырвался из горла, боясь прежде положенного нарушить тишину, — «За труды», — жестокая фраза больно кольнула сердечко.       Мальчик сорвался с кровати, схватил купюры, сминая их в руках, и потом, что было силы, бросил вслед отвратительному посетителю.       — Да чтоб ты здох... — дрожа всем телом, он заплакал, обесиленно сползая по кровати вниз, жмурясь от боли в заднем проходе.       Несколько минут он не двигался, выпав в прострацию, потом так же медленно встал и, открыв ящик комода, вынул оттуда тюбик заживляющей мази, которой осталось совсем мало. С глубоким презрением он всё же поднял деньги и, выравнивая их на поверхности стола, сложил в тумбочку и прикрыл их футляром от очков. Всхлипывая, он взял большое полотенце и пошёл в ванную комнату. В кабинке он несколько секунд смотрел на прилипший презерватив и устало бросил его в мусорное ведро, открывая кран и настраивая тёплую воду.       Стоя под душем, мальчик плакал от бессилия и прижимал к себе любимый гель, с персиковым ароматом, словно бездушная вещица может защитить его от злой доли. Выплакавшись вволю, он в который раз пообещал себе, что обязательно бросит эту работу и вернётся домой, к семье, к учёбе, туда, где его ждут и любят. Он из последних сил поменял постельное бельё на чистое, грязное оставив возле двери бесформенной кучей. И только сон помогал ему забыться. И он забывался, кутаясь в тёплое одеяло, нюхая запах своих мокрых волос, с обидой представляя, что вечером снова на работу... Крутить маленькой попкой перед ошалелой публикой и снова умирать, под очередным ненасытным боровом, думая о том, что младшая сестричка так мечтает о красивом платье, нежного сиренего цвета, прям точь-в-точь, как на балу у Гермионы.

***

            Автобус открыл свои двери, впуская в салон свежий воздух, выпуская людей в солнечное утро. Огромное здание университета поражало своими размерами и блестело чистыми окнами в утренних солнечных лучах. Огромная масса студентов спешили со всех сторон, словно трудяжки-муравьи, в свой огромный муравейник.       Все спешили, кто-то пил кофе на ходу, кто-то зевал и спотыкался, смешно роняя нагруженные рюкзаки, не глядя под ноги, снова падали и создавали заторы. Тэхён бежал к своему корпусу, обегая студентов.       Аудитория была наполнена шумом. Студенты громко обсуждали последние новости и вошедший в аудиторию преподаватель, громко и плашмя, бросил свою потëртую сумку, оглашая своё присутствие, и все быстро, как по команде, расселись по своим местам.       Препод окинул уставшим взглядом присутствующих, в который раз желая исчезнуть куда-нибудь, где нет ни одного невыносимого подростка и скучная пара началась.             Тэхён был редкой птицей, как некоторые любили говорить. Не оставлял хвостов, прилежно учился и, как обычно бывает, бесил этим некоторых студентов. Он старался избегать скандалов и, по своей натуре пацифиста, не влезал в скандалы и частые разборки.       После окончания пары он, как обычно, отправился в деканат и стал напротив больших дверей. Подождав какое-то время он развернулся к окну и смотрел на своё отражение, иногда переводя взгляд на изученную, до мелочей, местность.       Тэхён достал из кармана телефон и набрал привычный номер. Долгие и утомительные гудки разносились в трубке телефона. В мыслях он представлял, как мама подходит к телефону и своей изящной рукой берёт его в руки и тонким пальцем проводит по экрану. Родной голос легко воспроизводится в его мыслях. Но...       Тэхён смотрел перед собой и хмурил брови. Гудки прервались, так и не дождавшись ответа. Волнение нарастало. Он нажал на экран ещё раз, но тут же услышал за своей спиной знакомые и торопливые шаги. Обернувшись, он улыбнулся и поклонился своему учителю. Ну наконец-то.       — Ради Бога, Тэхён, извини... Немного пришлось задержаться.       — Доброе утро, учитель.       — Ты давно здесь?       — Да не особо, — Тэхён мило улыбнулся, — Я подготовил всё, что Вы просили, — он сразу развернулся и поставил большой рюкзак на подоконник.       Мужчина стоял к нему спиной и рассматривал хрупкую спину, пока тот копался в недрах рюкзака и отыскивал нужную папку, среди множества похожих.       — Вот ты где... — тихо прошептал мальчик, но мужчина услышал и улыбнулся такой милой непосредственности юноши.       Тэхён развернулся к нему лицом, протягивая все работы.       — Ну-ка давай, посмотрим, — Чон Хосок просматривал переводы, бегая по ним глазами и поднял взгляд на мальчика, что так ждал его вердикта.       Их глаза встретились и Тэхён покраснел, стушевавшись под умным взглядом преподавателя английского языка.             Чон Хосок всегда нравился Тэхёну, вызывая в нем какую-то особую симпатию. Его такое спокойствие, его внимание ко всем студентам, его невероятное терпение. Тэхён его рассматривал и каждый раз находил что-то новое в его внешности.       Несколько серебристых волосков на висках придавали учителю лоска, лучики вокруг глаз говорили о том, что этот человек много и искренне улыбается. Аккуратно остриженные, тёмные волосы, всегда в идеальном состоянии.       Одежда, хоть и не была дорогой, но всегда ухоженной и свежей. И от него всегда приятно пахло. И Тэхён ловил себя на мысли, что он хотел бы иметь такого же папу.       — Ну что ж… Всё отлично! — его размышления прервались приятным голосом учителя и Тэхёну стало неловко из-за своих мыслей,  — Впрочем как и всегда, — добавил Хосок и посмотрел на свои руки, — Ты даже не представляешь, Тэхён, как ты меня выручаешь, — он складывает все переводы обратно в папку и прижав её к себе оглядел мальчика, — Я удивляюсь тебе... как ты всё успеваешь? — он смотрел на него и Тэхён опустил голову, пряча покрасневшие щёки, — Тебя хорошо мама воспитала, Тэхён,— кивает сам себе головой в подтверждение своих слов,  — А я вот, представляешь, упускаю своего оболтуса...— он как-то грустно вздохнул и опустил плечи, — Даже пришлось перевести его сюда, чтобы хоть как-то контролировать... Совсем от рук отбился... Учиться не хочет совсем, хотя он далеко не глупый парень. И я просто ума не приложу, как мне его заставить, — Хосок закрыл руками пол лица и громко выдохнул в ладони.       Тэхён стоял и слушал своего учителя и не мог поверить, что его сын не такой, как он. Разве так бывает?       Чон Хосок, по его мнению, один из самых лучших учителей всего универа. С ним легко общаться, легко говорить на разные темы. С ним не бывает скучно.       И узнать, что у него сложный сын, в это поверить было немного сложно. Хотя... Недаром говориться, что чужая семья — потëмки. Сколько скрытых скелетов прячутся в чужих шкафах.       Тэхён видел, что учителю очень неловко говорить о таком и всё, что он мог сделать, это только взял его за локоть, слегка сжав руку на предплечье, тем самым поддерживая его.       — Да... Ради Бога... Извини... Я не должен был, — Хосок снял очки, протëр их, помассировал переносицу и водрузил их обратно, не глядя на мальчика, — Я не должен был нагружать тебя ещё и своими проблемами. Видимо я, как родитель, никудышний... Вот...— неловкое молчание затянулось,  — Кстати, — он перевёл тему и улыбнувшись спросил, — Как мама? — Тэхён вскинул взгляд на мужчину и ему показалось, что легкая тень румянца прошлась по взрослому лицу и учитель как-то неловко кашлянул, опустив голову.       — Спасибо... Пока справляемся... — Тэхён не очень хотел каждый раз говорить об этом, не хотел чувствовать сожаление, от кого бы то ни было.       Хосок зажал папку под мышкой и полез в карман пиджака, доставая оттуда свёрнутые купюры. Тэхён сразу же опустил голову и отвернулся в сторону, чувствуя неловкость. И каждый раз он не может перейти через этот барьер, когда ему учитель платит за его работу и так же не может признать ему, что так сильно нуждается в этих де́ньгах.       Чон Хосок никогда не обделял его своим вниманием и хорошо оценивал его труд и сейчас он, заметив, как мальчик смутился в который раз, он просто положил ему свою руку на плечо и посмотрел ему в глаза.       — Перестань смущаться... Это твой труд и ты это заслужил, — он взял его руку, вложил деньги в его тонкую кисть и сжал его пальцы, закрывая ладонь, — Ты своим знанием и умением заработал эти деньги и потом. Твоя мама... Она ведь так сильно нуждается в тебе, — Тэхён только кивнул несколько раз и Хосок, понимая его смущение, поблагодарил его ещё раз и скрылся за дверями деканата, на прощание махнув ему рукой.       Как только коридор опустел, Тэхён достал телефон и снова набрал мамин номер. Пять долгих гудков сиреной звучали в ушах, пока он не услышал звуки соединения с абонентом и родной голос раздался в динамике.       И от сердца отлегло...       — Я не успела подойти к телефону, — её голос был немного встревоженным и она спешила успокоить своего сына, — Телефон был в гостиной, сынок...       — Мам, как ты?       — Всё хорошо... Не волнуйся...       — Мам... Ты правда себя хорошо чувствуешь? — не верил ей Тэхён и хотел убедиться в обратном.       Нутро шептало совсем не то, что говорила мама.       — Ну конечно… Не волнуйся, милый. Всё, правда, хорошо...       — Ну тогда я пойду. Скоро пара начнëтся.       — Я люблю тебя, милый…       — И я тебя, мам…             Женшина нажала на отбой и телефон выпал из трясущихся рук, упав на рабочую поверхность кухонного стола и соскользнул на пол, глухо падая плашмя на небольшой коврик.       Она медленно опускалась на пол, судорожно придерживая рукой левую сторону рëбер и резкие и болезненные всхлипы вырывались из её сухого горла. В глазах читался страх. Она невидящим взглядом смотрела на пол и не могла рассмотреть таблетки, которые несколькими минутами ранее, рассыпались, выпадая из её непослушных рук, по всей кухне.       Тяжело дыша, она опустилась на колени, и на ощупь стала шарить по полу, в поисках маленьких капсул. Трясущимися пальцами она нащупала две таблетки и положила их в рот, пытаясь проглотить их без воды.       Сухость во рту не дала ей такой возможности и она едва не подавилась ими, тут же выплëвывая их в ладонь и по памяти, заплывшими от слёз глазами, отползла в сторону, открывая дверцу холодильника. Маленькая бутылка воды, одиноко стояла на нижней полке.       Женщина потянулась к ней, задыхаясь от бессилия и неловко упала на бок, цепляясь за дверцу холодильника и больно локтëм ударилась о стеклянную поверхность. Наполовину пустая ëмкость упала и откатилась в сторону. Тонкие пальцы ползли за ней, нащупывая холодный пластик и наконец-то натолкнулись на желаемое.       Женщина выдохнула, когда она смогла ухватила бутылку, радуясь маленькой победе и громко всхлипнула от своего бессилия. Негнущимися пальцами она откручивала пробку и потом, разжав ладонь, прижала её ко рту, закидывая капсулы. Дрожащей рукой она поднесла бутылку и нескольких глотков ей хватило, чтобы наконец-то проглотить ненавистное лекарство. Выпустив бутылку из рук, она закрыла глаза, расплакавшись, как маленькая девочка.       Бутылка упала на пол и вода выплеснулась, попадая на её домашнее платье, образуя лужу возле её ног. Рукой она прикрывала рот, пока холодный пот выступал на лбу.       Женщина облокотилась на дверь кухонного гарнитура и широко расставила ноги, приводя дыхание в норму. Страх за сына пришёл на смену страху за собственное здоровье. Что же она может сделать. Ничего...       Врачи только руками разводят. Наследсвеннось, говорят они, пожимая плечами. Вот только не может она вспомнить кого-нибудь из семьи, с такими же проблемами. Горечь обиды забралась глубоко в сердце и душу. За сына страшно. За единственного ребёнка. Он ранимый и заботливый. Нежный и ласковый. Он её забота и опора. А она его обуза... И всё время тянет его на дно, не давая взмахнуть крыльями.       Потерявшись во времени, она почувствовала, что лекарство медленно начинает действовать. Она сглотнула вязкую слюну и посмотрела в сторону, на почти пустую бутылку. Потянувшись за ней рукой, она перенесла тяжесть тела на локоть и достала её.       Выпив остатки воды, женщина вытерла рот и стала медленно ползать по полу, собирая капсулы в пластиковый контейнер, всё время заправляя густые волосы за маленькое ушко.

***

            Коридоры универа постепенно пустели и последние ротозеи покидали его, нехотя расползаясь по аудиториям, принимая на себя тяжёлый гранит науки, который грызть не перегрызть.       Тэхён спешил в свой корпус, по привычке считая шаги. Расстояние от деканата до своего корпуса он пересчитывал бесконечное количество раз и каждый раз он сбивался — то он не мог досчитаться до нужного числа, то слишком увлекался и их оказывалось слишком много.        Глупое занятие, однако.       Но оно само приходило ему в голову и он не замечал, как мозг начинал считать, пока ещё последние мысли скрывались за поворотом, весело махая руками на прощание.       И он снова ругал себя, что отлетел в мыслях куда-то далеко и снова сам себе улыбался. Противоречия в его голове вели свои нескончаемые войны и он порой просто пускал их в свободный полёт и уже через время и сам забывал, с чего всё начиналось.       Ну вот наконец-то последний поворот и по коридорам разносится громкий звонок, оповещая студентов о начале пары. Тэхён перехватывает рюкзак в другую руку, закидывает его на плечо и от тяжести рюкзака его заносит немного в сторону, но и этого вполне хватает, чтобы врезаться в чью-то большую спину и завалится на бок, ударяясь в стену, смешно сползая вниз, по диагональной траектории.       Тяжёлый рюкзак неумолимо тянул его вниз и через доли секунды он оказался на полу, наблюдая чужие ноги, обутые в непомерно огромные ботинки на высокой подошве.       Тэхён приподнимается, пыхтя паровозом от натуги и тянет за собой тяжëлую поклажу и сразу кланяется незнакомцу, принося ему свои извинения, за нерасторопность.       Высокий, как гора, брюнет, разворачивается и наблюдает, как светловолосое и худощавое создание, комично поднимается, нелепо придерживая свой огромный рюкзак и опирается на скользкую стену, при этом успевает ещё и поклониться, рассмешив присутствующих в коридоре студентов.       Он наклонил голову вбок, наблюдая за милым, до жути, пареньком, с невероятными глазами и смешным кардиганом, будто бы снятым с чужого плеча.       Пальцы рук прятались за большими подворотами рукавов и он с улыбкой и вскинутыми бровями следил, как тот оттягивает тяжëлые манжеты тонкими пальцами, но они под тяжестью пряжи падают вниз.       Брюнет оглядывает его заинтересованным взглядом, не стесняясь проходит глазами с головы до ног и играя бровями, ухмыляясь при этом, обращается к нему.       — Ты не попутал, малявка? Школьники здесь не учатся!       Тэхён открывает рот от возмущения и хлопает огромными глазами, махая веера́ми своих ресниц.       — Я вообще-то не школьник... — низким голосом отвечает он и брюнет смешно выгибает брови, вслушиваясь в низкий тембр и продолжает рассматривать его, как диковинку.       — Такой дерзкий... Мне нравится, — загадочная и с тем же лукавая улыбка появляется на его лице и, прищурив глаза, он большим пальцем, прикасается к уголку своих губ и тут же облизывает их, бессовестно пялясь на губы блондина.       Тэхён сжал губы в тонкую полоску и нахмурил брови, в упор глядя на нахала, которого он раньше здесь никогда не видел.       Длинная и волнистая чёлка прикрывала угольные глаза, красиво оттеняя чистую кожу, бронзового оттенка.       Красивые губы прятали белоснежные зубы, а его кадык бегал по горлу, сглатывая подступившую слюну.       Словно смачной кусок мяса появился перед его глазами и он, будто хищник, почувствовал сласть охоты и адреналин.       Рукава куртки закатаны до локтей и кисти рук спрятаны глубоко в карманах кожаных брюк, натягивая дорогую чëрную кожу в зоне паха, тем самым акцентируя внимание на своих размерах мужской силы.       Предплечья сильных рук были покрыты татуировками и сквозь них виднелись плетения синих вен. Чёрная водолазка, плотно, словно вторая кожа, облегала его огромную грудную клетку и натягивалась на мышцах каждый раз, как тот вдыхал в себя воздух. Этих бесконечно долгих секунд, пока они разглядывали друг друга, вполне хватило, чтобы вызвать совершенно неприятные впечатления.       Таких, как он, Тэхён наблюдал каждый день. Влюблённые в себя отморозки. Не имеющие представления, что кроме них ещё есть и другие люди, а не только они, короли этой жизни. Весь его вид источал негатив. Презрение ко всем, кто ниже классом. У кого родители недостаточно богатые, чтобы обеспечить своим отпрыскам беспечную молодость и ещё более надёжное будущее, не ударяя при этом палец о палец, для достижения чего-то своего.       Такие выскочки, как он, всегда мешали обществу, тянули за собой тех, кто слабее, показывая своё превосходство и напрочь подавляя чужое мнение. Таких вот, последователей, Тэхён всегда называл, не иначе, как стадо. Стоит только появиться вожаку, как все ринут за ним, забывая о своих принципах и ценностях. Только бы быть рядом с такими вот, как этот, лидерами.       И явно, что он пользуется интересом у противоположного пола. И ещё, конечно, доводят учителей. И потом обычная пара превращается в пытку для остальных, но только не для таких.       Мысли, словно пули, пролетали в мозгу Тэхёна, создавая полную картину о этом громиле. И самое наверное уязвимое, это родители. Они наверняка уверены, что их чадо самое лучшее, что только носит Земля. Да...       Вот бы посмотреть в глаза этому несчастному родителю, кто воспитал такого сына. Как бы защищали они своё чадо, если не дай Бог, кому взбредëт в голову унизить или оскорбить лучшего сына в мире.       Тэхён только вскинул бровями, брезгливо обошёл его стороной, чувствуя спиной, как загорается на нём любимый кардиган и взрывается мозг.       Затылок горел, как факел, пожирая его кожу на голове и уши невозможно пекли. И какое-то неприятное чувство вдруг осело тяжестью в сознании и не только.       Захотелось вымыть руки. Вымыть себя всего, словно он окутан негативом, что прилип к нему, дыму подобно. Хотелось обрызгать себя антисептиком и никогда не подпускать к себе этого невероятно красивого...       Что?       Красивого?       Да ладно...       Хотя...       Да горит он синим пламенем!!       День был испорчен. Он не мог сосредоточиться. До конца дня ещё три пары, а силы куда-то делись. Словно жуткие дементоры высосали из него всю радость.              Учитель задал тему.       Тэхён сидит за своей партой и тупо пялится в тетрадь на глупые цифры и не может сложить два плюс два. Он наклоняется над тетрадью, упираясь в неё лбом, в надежде, что эти цифры и знаки сами влезут в его голову и распределятся по странице, но ничего не получается. Он, что есть силы, надаливает на переносицу, заставляя себя собраться, но только чувствует жар в животе и как горит его лицо. Тэхён поворачивается к окну и смотрит на улицу, и как никогда завидует кучке студентов, которые курят во дворе и о чём-то громко болтают и смеются. Высокий и красивый шатен, который учится на три курса старше, без конца пускает глупые шутки, от которых две девушки хохочут на весь двор, прикрывая губки ладошками.       Его глаза медленно сканируют остальных ребят и натыкаются на него. Он стоит немного поодаль и курит сигарету.       И Тэхён невольно засматривается. Сам не понимая своих действий, словно в каком-то трансе, он следит, как его татуированные пальцы подносят сигарету к губам. Как эти губы обхватывают фильтр. Как щёки втягиваются, пока он лёгкими втягивает в себя горький дым, как скулы очерчиваются под напряжением и приобретают невероятно красивую форму. И о Боже...       Тэхён, сам не понимая своих действий, повторяет за ним каждое его движение ртом, забывая дышать. Он смотрит, как его ноздри расширяются в удовольствии и не может оторвать глаз от его лица, над которым несколько скульпторов добросовестно трудились, доводя его до совершенства.       Горечь за секунду доходит до лёгких и он выпускает клубы сизого дыма изо рта, через удивительно красивые губы, закидывая голову кверху, слева направо, и дым, словно дуга расходится над его головой, оставляя лёгкий след в воздухе.       Чёрт…       Совсем отключившись от внешнего мира, Тэхён пялится на него и только через несколько секунд понимает, что и брюнет смотрит на него через толстые стёкла окон, в которых отражаются деревья.       Тэхён резко, словно отпущенная пружина, сжимается и прилипает к столу, низко наклоняясь над тетрадью. Его обдаëт жаром. Глаза начинают бегать по аудитории. Не дай Бог, кто-то заметил, чем он занимался последние несколько...       А сколько??       Секунд? Минут?       О боже...       Но к его огромному спокойствию никто не видел, чем занимался первый отличник-всезнайка-ботаник- Ким.       Все как один корпят над сложным заданием и только ручки скрипят, выводя формулы, задачи и сложные примеры.       Тэхён в страхе снова смотрит в окно, смешно высовывая голову из большого кардигана, как из укрытия. Словно любознательная черепашка выпрямляет спину и оглядывает территорию двора, не находя больше там никакой опасности. Он расслабляется и громко выдыхает, словно только что закончил дистанцию, выпуская поток воздуха из лёгких, что так долго просились наружу. И только сейчас он понимает, что пока смотрел на него, то затаил дыхание. Ненормальный...       Преподаватель постучал ручкой по столу и вопросительно посмотрел на студента.       Тэхён поймал его взгляд и отрицательно замахал головой, пока тот укоризненно смотрел на него и, показав на свои наручные часы, дал ему понять, что время не стоит на месте, ударяя всё той же ручкой по циферблату часов.       Тэхён развернул своё запястье, глядя на время и с ужасом отметил, что до конца пары осталось всего ничего, а страницы всё также пусты. Он схватил свою ручку и стал ужасным почерком заполнять страницы синей пастой, наконец-то полностью уходя в работу.                   Он походил на сдувшийся мяч. Он сидел во дворе университета, широко расставив ноги и раскинув руки по спинке лавочки.       Рюкзак стоял возле него и он одним пальцем держал лямку, перебирая крупные стежки ногтëм указательного пальца и смотрел куда-то вдаль, в одну точку и в тоже время ничего не видя перед собой.       Мысли перетекали, как капли в Бахчисарайском фонтане, не задерживаясь ни на минуту в одном месте, и падали вниз его сознания, оставаясь непонятной тяжестью. Он изо всех сил старался припомнить, всё ли решил на последней паре, но не мог вспомнить ничего, будто все они, мысли его, были падающими звёздами, что так быстро сгорали в бесконечном вакууме и он не мог зацепиться ни за одну из них. В голове вспыхнул образ мамы.       Когда уже стипендия? Ей нужны лекарства. Он на мели. И одна стоящая мысль наконец-то оседает в его голове. Он совсем забыл о гонораре от учителя Чона… Мальчик полез в карман и достал сложенные купюры. Пересчитывает их несколько раз и удивлëнно распахивает глаза, глядя по сторонам, будто там где-то есть ответ на его вопрос. Это же почти как его стипендия…       Столько много учитель ему ещё никогда не платил. Дыхание как-то спëрло и внезапно он почувствовал стыд.       Нужно срочно позвонить ему и сказать, что тот наверное ошибся и дал больше, чем думал дать. Рука полезла в карман брюк и неожиданно его внимание привлёк камушек, пролетевший точно между его кед, на несколько метров отскакивая вперёд.       Он некоторое время смотрел на маленький кусок гравия и только после медленно повернулся, осматривая местность за своей спиной.       Не успев осмотреть всю территорию, ещё один камень пролетает мимо и аккурат бьётся в подошву его кед.       Тэхён наклонился и поднял камень, прощупывая его грани между пальцами, поворачивая корпус в другую сторону.       Третий камень больно попадает по щиколотке, прошибая болью по всей стопе. Он наклоняется, чтобы потереть больное место и сразу поворачивает голову и только сейчас замечает хамоватого брюнета на ступеньках корпуса. Тэхён встаёт во весь рост и крутит пальцем у виска, губами произнося:       — Ты дурак?! — он зло смотрит на него и кулачки сжимаются от бессилия.       И так хочется врезать по этой роже, что смотрит и лыбится так, словно весь мир и его составляющие у него в кармане. И Тэхён понимает, что брюнет уловил смысл сказанных им слов, но продолжает издеваться над ним, нагло глядя в глаза и бросая очередной камень.       И неважно, что тот не доходит до цели, важно то, что он был брошен в его направлении. И это очень неприятно колет куда-то под лопатку, растекаясь жаром в районе солнечного сплетения.       Поняв абсолютно пустую затею утихомирить нахала, Тэхён встаёт и, ухватив за лямку рюкзак, вешает его на одно плечо и направляется к большим аркам, ведущим к выходу. Пройдя всего лишь несколько шагов он почувствовал, как камень ударил его точно по спине. Тэхён остановился и просто ждал следующего порыва.       Но его не было.       И противное шестое чувство шептало ему о начале чего-то нового. Вот только начало чего? Неприятные ростки медленно и верно прорастали в его сознании, подпитываясь собственными страхами и не давая возможность вдохнуть полной грудью.