Рыжик плюс очкарик. Иногда разлука бывает полезной

      Отмечать Новый год у лучшего друга Галина собрала сына во всеоружии. Заморский салат в судочке, кусок удавшегося на славу пирога и восточные сладости с несколькими экзотическими фруктами.       — Мам, ну зачем?       Андрей считал неловким тянуть всё это «богатство» к людям, у которых всё есть, и даже больше.       — Андрюша, запомни раз и навсегда: никогда не ходи в гости с пустыми руками. Нет вот таких яств — возьми булку хлеба. Если есть ребёнок в доме — игрушку или конфету.       Бортники в гостях знали толк. Это их сын не помнит, потому что был мал, когда бабуля, если шла на гулянья, могла просто поймать курицу в сарае, ощипать и принести в дом, где собирались праздновать. Вообще в деревне было легче: залез в погреб, набрал банок с соленьями, как говорится, по сусекам поскреб, лишь бы не с пустыми руками.       Нехотя подхватив сумку с провизией и свой подарок для Коли, Андрей отправился в дом Архиповых в приподнятом с самого утра настроении. В чудеса он не верил с раннего детства, но от этой ночи ждал чуда.       — Дюш, ну зачем это? — улыбнулся Коля, когда на стол были выужены дары от Бортников.       — Мама передала. Без них не выпускала, — засмущался Андрей.       — Это и правда лишнее.       Мама Коли с благодарностью провела по рыжей шевелюре, которую в последние месяцы тот наотрез отказывался стричь. Сейчас это были отросшие волнистые пряди, уже прикрывающие уши и шею.       На пороге кухни появился отец семейства, серьёзно глянув на стол, потом на ребят и, остановив взгляд на супруге, тихим басом произнёс:       — Жанночка! Лев Семёнович предложил выехать прямо сейчас. Пока доедем, пока камин растопим… Так что давай собираться.       — У меня всё готово, дорогой, — тут же ответила женщина, обняла сына, второй рукой всё так же перебирая рыжие кудри. — Ребята! Остаётесь на хозяйстве. Солнышко, ты знаешь, холодильник полон. Не спалите бенгальскими огнями квартиру и не пойте громко песни, — уже откровенно смеясь, добавила и выпорхнула вслед за мужем.       Когда Андрей первый раз увидел родителей Коли рядом, ему было странно думать, что это муж и жена. Скорее, папа и дочь, подумалось тогда мальчику. И было не удивительно. Мама у Коли была как девушка, выпустившаяся из школы. Ну ладно, из вуза — свежая, высокая, стройная и почти всегда с улыбкой на лице. Его же родители были почти ровесниками, как и другие, которых знал или видел. Это сейчас он уже понимает, что в жизни нет понятия любовь и возраст. Как трубят по всем каналам телевизора, «Любви все возрасты покорны», и знаменитости подтверждают давнишнюю цитату своими неравными браками, веселя народ. Ему, по правде говоря, было глубоко по барабану.       После того, как дверь за четой Архиповых закрылась, парни, не сговариваясь, ринулись навстречу друг другу и впечатались губами, понимая, что соскучились неимоверно.       — Дюш, пойдём, у меня есть для тебя подарок, — не вытерпел Коля после того, как, вдоволь нацеловавшись, оба стояли посреди гостиной довольные и счастливые. Андрей откровенно был рад такому повороту событий, потому что чувствовал, что одних поцелуев ему уже не хватает.       — И у меня есть для тебя кое-что, — развернулся и скрылся в коридоре. — Вот, — протянул свёрток в блестящей подарочной бумаге.       Коля с волнением взял и начал раскрывать упаковку.       — Вау… — протянул восторженно, открыв рот и засияв голубизной больших глаз, — ничего себе! Дюш, спасибище! Вот это подарок.       В руках лежал увесистый том энциклопедии «Варкрафт. Хроники», о котором мальчишка мечтал с недавних пор. Полистав несколько страниц, сунув нос между ними, вдохнул книжный, ни с чем не сравнимый запах новенькой книги, отложил и бросился на Андрея с обнимашками и новой порцией поцелуев.       Подхватив своего ясноглазого мальчика под попу, Андрей закружился с ним и чуть не свалился, зацепившись за край дивана.       — Теперь моя очередь. Идём… — и снова потянул к себе в комнату.       Остановился, притормозил вперёд выставленными ладонями в грудь своего парня, на несколько секунд завис, что-то обдумывая, затем полез в ящик стола и выудил бархатную коробочку бордового цвета.       — Что это?       — Давай посмотрим. Открывай, — Коля топтался на месте от нетерпения, закусывал губу, краснел, заглядывал в глаза Андрею, поспешно прятал свои, когда тот поглядывал, улыбаясь.       Наконец коробочка была освобождена от упаковки и приоткрыта. Андрей положил на ладонь обе вещицы, сразу заметив, что на каждой разные инициалы.       — Поможешь? — протянул ту, на которой прочитал свои.       — Нет, эта мне.       Коля взял второй браслет и начал закреплять его на запястье своего рыжика.       — Ха-х… — выдохнул тот, перед этим глубоко вздохнув. — Коль… Это… Ты…       Сказать что-то вразумительное от переполнявших его чувств не получалось. Когда оба браслета были на своих местах, Коля тут же взял смартфон и наладил камеру. Протянул руку, прижимая её к Дюшиной, и сделал несколько снимков.       Андрей, в свою очередь, крепко обнял голубоглазое чудо, втягивая в поцелуй. Теперь поцелуи этих двоих были не просто касаниями губ и тыканьем языков. Мальчишки с чувством, с толком, с расстановкой познавали и вкушали искусство лобзания. Медленные мазки по губам, чувственные касания кончиками языков, обследования глубин любимого рта и, конечно, неземное удовольствие от самих прикосновений, таких интимных и запретных.       — Николаш, ты всегда делаешь мне такие дорогие подарки. А я дарю тебе всякую фигню.       — Что ты! Твой подарок для меня очень дорог. Ты же знаешь, как я хотел эти книги. Теперь уговорю отца купить остальные две. А вообще, ты мой самый лучший подарок. — Коля вжался своим пахом в пах друга, ощущая заметное изменение в физиологии своей и его.       — Ыуу… — промычал в шею Андрей и вгрызся зубами в нежную кожу лёгкими покусываниями, — Колюнечка. Я так тебя люблю!       Архипов выдохнул с облегчением, всё, что он надумал в своей голове, испарилось как только заветные слова были произнесены, и теперь он считал себя самым счастливым парнем в мире. Тот, кого он давно любил, тоже любит. И это так здорово.       — Давно? — уставился в серо-зелёные глаза, светящиеся от счастья, морща нос и прикусывая губу.       — Очень, Колюнь. С самого начала. Вот как увидел тебя, сидящего на стульчике, милого зайчика, грустного и одинокого, как взял впервые за руку, так и влюбился — окончательно и бесповоротно. А ты?       — А я как увидел тебя, уверенного и сильного, так сразу и понял — ты тот, за которым пойду молча, куда скажешь. И конечно, сразу влюбился, только ещё этого не понимал.       — А я сразу понял. И сразу решил для себя, что ты должен быть только моим. И имей в виду! Никаким там Танькам и Манькам я не собираюсь тебя отдавать!       — А я и не собираюсь никому отдаваться.       Сказав последнюю фразу, оба с недоумением глянули друг на друга и прыснули со смеха.       — Пошли, что ли, пожрём, а то скоро Новый год наступит, а мы его не проводили, как положено. Есть хочу… Мама столько вкусняшек наготовила, и ты ещё принёс. Будем пировать! — подытожил Коля, утягивая своего парня в просторную кухню, украшенную гирляндами и мишурой почти так же, как и прихожая с гостиной.       Ели, как дети малые. Сначала накладывали салаты и другие вкусности каждый себе на тарелку. Затем утаскивали друг у друга лучшие кусочки, а в конце начали кормить друг друга, пачкаясь и слизывая с губ и подбородка соусы и майонез, громко смеясь и подставляясь под поцелуи.       — Сколько там осталось? — начал крутить головой Андрей в поисках домашних «курантов». — Ещё почти час, успеем обмыться. Давай ты первый.       Коля захлопал ресницами, обиженно сложив губы в трубочку, опустил глаза и засопел.       — А… Может быть вместе?       Теперь от услышанного глаз задёргался у Андрея, который никак не ожидал такого поворота событий.       — Ну… Давай, — согласился, делая маленькие шажки в сторону ванной, держа за руку своего парня.       На пол полетели грязные рубашки и брюки. Некоторое время они рассматривали друг друга, а потом руки сами потянулись, чтоб спустить последний предмет одежды. Два небольших, возбуждённых члена явились их маленькому миру, как чертята из табакерки.       — Хм, у тебя такой же, как и у меня, — первым оценил Коля, сглатывая и пожирая глазами орудие Андрея.       — А ты думал, он у меня в узелок завязан или другой формы?       — Ну при чём тут узелок? Цвет, размер, положение…       — Какое ещё положение? Ты о чём вообще?       — О том! — покрылся, как всегда, густым румянцем Архипов. — Бывают темнее, светлее, тоньше и толще, и у одних к животу тянутся, а у других на шесть пятнадцать стоят.       — Эй, ты где это всё вычитал? Шкет малой! Признавайся!       Андрей включил воду и ухватил Колю за шею. Затем прижал к себе и затянул под душ, с нетерпением голодающего вовлекая в жаркий поцелуй.       Тела сами поняли, что нужно делать, сначала просто вжавшись друг в друга, затем двигаясь хаотично, а чуть позже оба подстроились в унисон, соприкасаясь обоими членами. Каждый хотел дотронуться, и каждый боялся сделать это первым. Как ни странно, сдался более смелый Коля, державшийся из последних сил на дрожащих ногах. Он цеплялся за мокрые плечи Андрея, за ставшими цвета ржавчины волосы, за руки, удерживающие его от падения на мокром кафеле.       — Дюш, ты не мог бы его потрогать? — прохрипел в губы, оторвавшись на мгновение. — Просто потрогай, — взмолился и повис, прижимаясь ещё сильнее, обвивая одной ногой чуть пониже бедра.       Не успела рука Бортника сделать и двух движений по горячему, стоящему колом стволу, как он весь задрожал и запульсировал, выпуская наружу горячую белёсую жидкость, тут же смываемую тёплой водой.       Недолго думая, рука переместилась к своему члену и, удерживая всё ещё упругий Колин и свой, не менее требующий разрядки, довёл и себя до яркого и бурного оргазма.       Отдышавшись, оба долго смотрели друг другу в глаза, снова поцеловались и, не сговариваясь, вышли из душевой кабины, чтоб вытереть один другого большим банным полотенцем.       О том, чтобы встретить Новый год по всем правилам, никто уже и не думал. Забравшись под тёплое одеяло, прижались, сплетаясь ногами и руками, и долгое время просто лежали молча.       — Так что, расскажешь, откуда знаешь про разные члены? Я даже не задумывался никогда, что они могут быть непохожими.       — Дюш, не спрашивай, мне неудобно.       — Рассказать о том, что они разные, значит, удобно, будто ты их перевидел и перещупал. А откуда такие познания — неудобно.       — Стыдно, — глубже в шею зарылся носом, прижимаясь ещё сильнее, словно желая срастись, слиться воедино. Сказать о том, что после вечерних поцелуев зависает на порносайтах, очень хотелось. Хотелось вместе с любимым смотреть и пробовать всё то, что выделывали парни за экраном. Он скажет. И они посмотрят. Не сейчас. Сейчас стыдно. — Лучше скажи, как ты меня любишь?       — Сильно! — подумав, добавил: — Крепко! — прищурился и выдал: — Навсегда!       — Ах… — улыбка с каждым откровением расползалась всё шире, а Коля перебирался всё выше. Теперь он полностью взгромоздился на живот к Андрею, нагло оседлал его бёдра, провёл ладошками по груди и лёг, устраиваясь так, чтоб члены снова соприкоснулись. — Давай ещё раз сделаем это.

***

      — Коля, сынок…       Из сна выбираться так же не было желания, как и из тёплых рук, которыми был обвит, и ноги, которая хоть и давила в районе коленки, но так к месту там находилась. И только через несколько секунд до парня дошло, что его назвали сыном, и значит, мама сейчас видит, как они спят с Андреем в обнимку… голые?       Глаза резко открылись, испуг было не скрыть, но, слава богу, Жанна уже отошла в сторону двери, а Коля понял, что мало того, что они укрыты, так ещё и в трусах. Отпустило.       — Мам, — окликнул негромко, приподнимаясь на одну руку, — а что вы так рано вернулись?       Жанна повернулась на зов, и Коля прочёл во взгляде боль. Что-то случилось.       — Давно за полдень, и… Проводи гостя.       Не Андрюшу. Не друга. Гостя…       Коля, загнанной птицей стал водить глазами по ближайшим предметам. Наткнулся взглядом на домашнюю футболку, лежащую комком возле кровати, которой несколько раз стирал с живота, и с Андреева тоже.       — Папа… Здесь… Был?       Рядом зашевелились, и рука легла поперёк голого живота. Накрыв её своей, Коля опустил голову, заметив кивок матери.

***

      — Что теперь будет?       Андрей стоял возле входной двери подъезда Архиповых. Он категорически запретил себя провожать даже до конца дома, не то, чтоб до следующей улицы.       — Не знаю. Ты ж видел, мама молчит, а папа даже не вышел. Сейчас вернусь и поговорим. Я тебя сразу наберу. Хорошо?       — Конечно. Я буду ждать.       Ждать Андрею пришлось до самого вечера. Ни на секунду не выпуская телефон из рук, он просидел на кровати, просто пялясь в чёрный экран. Когда же наконец он засветился и заиграла мелодия, Бортник словно вышел из транса.       — Ничего не было. Я не знаю почему. Родители молчат. Как будто меня не существует. Я ждал. А за ужином спросил, что это такое. Отец ответил «А разве что-то случилось?» и ушёл в свою комнату. Я ничего не пойму. Они ж нас видели. И это всё, что ли?       — Может быть, думают, как сказать? Это вроде как не совсем нормально — о таком спрашивать. А у тебя такие интеллигентные родители…       Андрей сам не понимал, что говорит. Он просто совсем ничего не понимал.

***

      С истинной интеллигенцией Архиповых семья Бортников столкнулась второго января. В дверь позвонили ближе к пяти вечера, и презентабельного вида мужчина передал Григорию письмо. Перечитав написанное несколько раз, и столько же с супругой, оба родителя долго сидели и смотрели друг на друга в недоумении.       Их сын совратил своего друга и одноклассника. Сов-ра-тил! Какое ужасное слово-то подобрали родители этого чудесного мальчика. Значит, так теперь называется дружба между парнями? Конечно, Бортники и раньше замечали необычно тесные и более чем тёплые отношения сына с Колей, но подумать о них двоих в таком ключе, как преподнёс его отец, ни Григорий, ни тем более Галина не могли.       Самым страшным во всей этой неприятной ситуации было то, что Архипов-старший требовал изолировать Андрея от его сына.       — И что это он себе позволяет? — начала Галина возмущённо.       — Галь, он не простой человечишка, как мы с тобой. У него власть и связи. Поверь мне, я точно знаю. Был разговор. Ты же видела, как у них в семье заведено? Ладно, давай подумаем, что делать. Пока каникулы, думаю, лучше всего его отправить к нашим, в деревню.       Оба о чём-то задумались на мгновение.

***

      Начало новой четверти Андрей встретил в поселковой школе. Бабушка с дедом были не то, что удивлены, просто ошарашены новостью о том, что почти взрослый внук наказан и сослан для дальнейшего проживания и учёбы к чёрту на кулички. Такого поворота событий не ожидал никто. Сам Андрей, услышав вердикт, вынесенный родителями, был просто в шоке от того, что они повелись на угрозы Архиповых. Связаться с Колей не удалось ни в тот же день, ни в последующие. Скорее всего, понял парень, его Кольке сменили симку. Несколько раз простоял под домом своего любимки, так и не решившись подняться и спросить… А что, собственно, он мог спрашивать? Да, он виноват. Не подумал. А должен был подумать о том, что бдительность и осторожность в их положении должна быть превыше всего.       В деревню к предкам ехать не хотелось от слова совсем! Мама слёзно уговаривала, обещала, что это временно, и что они с папой что-нибудь придумают. Андрей понимал, что нет. Это был конец. О том, что устраивать разборки с Архиповым никто не собирался, было понятно. С таким связываться — себе дороже. Да и что можно было объяснить, когда два пацана были пойманы почти с поличным, в постели и полуголыми, да ещё и в обнимку…

***

      Состояние Коли было ещё хуже, чем у Андрея. Сначала он покорно принял то, что был отрезан от внешнего мира путем изъятия средств связи и отключения интернета. Когда после каникул всё вернулось на круги своя, сообщение о том, что Андрей больше не будет учиться с ним в одной школе, а чуть позже оказалось, что тот и вовсе исчез из города, довело и без того слабого парнишку до приступа панической атаки.       Получив леща от отца, мальчишка закрылся в своей комнате, придумывая план побега и мести заодно. Помешала зима и то, что идти в холод, собственно, было некуда. Где находился Андрей, Коле тоже было неизвестно. Побег отменился. А вот месть…       Утром чета Архиповых не обнаружила сына за завтраком. Коля очень рано встал и выскользнул из дома в школу никем не замеченный. После обеда его тоже недосчитались. Вечером злой, голодный и грязный сын вернулся домой и сразу зашёл в свою комнату. На вопросы Жанны, где был и почему находится в таком виде, ответа не последовало. Рассказывать, что просидел в теплушке с бомжами, Коля пока не собирался.       Первым делом после школы Коля решил наведаться домой к Бортникам. Узнать, куда делся друг и одноклассник из первых рук, а не услышать по телефону, казалось самым естественным.       — Тёть Галь, скажите, где Андрей? Почему вы не хотите, чтобы мы встретились?       Коля смотрел на женщину глазами, полными слёз, которые тут же вылились ручьём наружу после услышанного.       — Коля, не ходи сюда и не ищи Андрюшу. Он не хочет тебя видеть. Просто забудь.       И в руку вложили ту самую, первую, игрушку-трансформер, которую он подарил Дюше в детстве. Такого Коля никак не ожидал. Дверь закрылась, а он всё так и стоял, зажав подарок в руке и ничего не видя перед собой. Пришлось опереться о стену, чтобы не упасть, и, сняв очки, остервенело размазывать влагу по лицу, боясь издать рвущийся наружу вой.       Через три дня скитаний по городу и отсидки с бомжами Коля дождался, что к нему наконец-то соизволил явиться отец, чтобы поговорить с отпрыском.       — Я так понимаю, что это своего рода бойкот?       Коля упрямо пялился в экран телефона, игнорируя слова отца.       — Ты понимаешь, что всё это ненормально! Не-нор-ма-ль-но! Мой сын — гей! Если подобное просочится в сферу моей деятельности, я буду вынужден с позором сбежать в Мухосранск, или ещё дальше, в богом забытую глушь. И прощай нормальная жизнь, к которой вы с мамой привыкли. Николай. Я с тобой разговариваю.       Коля не повёл и бровью, демонстративно игнорируя отца. Разъярённый мужчина вышел из спальни, хлопнув дверью.       На выходных Коля покидал свою комнату только в туалет и ванную, где пил воду, по-прежнему отказываясь от еды. В школе ему всё-таки приходилось ходить в столовую, чтобы совсем не свалиться без сил, которые из него как будто кто-то выкачал, но и об этом родителям знать было не обязательно.       Вечером в воскресенье Жанна снова сделала попытку поговорить с мужем, после чего поняла, что всякие доводы бесполезны, супруг даже слушать её не захотел. Разрываясь между двумя важными для неё мужчинами, она ещё раз переключилась с увещеваниями на сына.       — Что вы от меня хотите? — прозвенел звонкий голос на всю квартиру.       На крик из своей «берлоги» подтянулся Архипов-старший.       — Не смей кричать на мать. Я запрещаю. И впредь запомни — поднимешь голос чуть выше положенного, не посмотрю, что женилка выросла. Отхожу ремнём, как меня в детстве отхаживали, сразу вся дурь из головы выветрится.       — Какая дурь, папа? Почему ты не хочешь меня понять? Вон, мама и та уже поняла. А ты? Ты считаешь, что я урод? Мам, скажи ему, что ты только что мне говорила.       Жанна испуганно глянула на мужа, затем бросила уничижительный взгляд на сына и выскочила из комнаты.       — Пап, я что, виноват, что родился таким? — Коля сидел на краю кровати с испариной на лбу и мокрыми от слёз глазами. — Ну тогда пристрелите меня уже.       Архипов замахнулся для удара, но Коля отпрянул, вскинув руку в защитном жесте.       — Ударишь ещё раз, сам выпрыгну в окно, — ощерился, глядя в изумлённые, такие же большие, ясные, только сейчас потемневшие от гнева глаза отца.       — О, Господи, — закатил глаза Павел Сергеевич и так же, как и супруга, покинул комнату сына.       Из-под одеяла, в которое почти с головой закутался Коля, он слушал на протяжении часа, если не больше, сначала крики и ругань отца, затем увещевания и уговоры матери. К какому консенсусу они пришли, мальчишка так и не узнал, провалившись в сон, глубокий и тревожный одновременно.       Наутро Жанна снова не нашла сына ни в постели, ни в квартире. Ни в обед после школы, как раньше, ни вечером Коля не появился. Первым, кому позвонила не на шутку перепугавшаяся женщина, была Галя. Женщины не прекратили общаться после происшествия, одна в открытую, а вторая в тайне от супруга.       — Как пропал? Нет, не было. Только тогда, я ж тебе рассказала. Не заходил и не звонил. Я сейчас позвоню Андрею. Но он же не знает, то есть мы же договорились не давать Коле адрес…       Галя переживала за Коленьку, как за родного, хоть и пришлось жёстко ответить, солгать и демонстративно вернуть игрушку, зная, что это будет ударом ниже пояса. Известие, что он пропал после скандала, конечно же, удивило и расстроило, хотя обе матери предвидели подобную выходку мальчика, не желавшего подчиниться зову разума. «Юношеский максимализм» — так сказал Павел жене, на что та промолчала, не став спорить с мужем, прекрасно понимая разницу между максимализмом и любовью.       В их последний разговор Жанна выслушала Колю, который объяснил маме, что не просто тянется к Дюше телом, чтоб попробовать или узнать, как оно. В который раз он напомнил, что чувство зародилось ещё в садике. Просто тогда и позже, в начальных классах, они ещё не понимали, не знали, что такое эти их чувства.       — Мам, да не интересны мне девчонки. Я даже друзей себе не завёл. Мне Дю хватает, как ты не поймёшь!       — Я понимаю, сынок, — обнимала и как в детстве укачивала сына Жанна. — Но и ты меня пойми. Я не готова к этому. То есть я понимаю, знаю, что это такое, но вот так, сразу… Тебе ведь только четырнадцать… Может быть, рано ещё делать выводы?       — Мама, — взмолился Коля, вырываясь из заботливых рук. — Как мне ещё тебе объяснить, что это не просто игра, не проверка, как ты думаешь. Не маленький я. Ты когда в первый раз поцеловалась?       Для Жанна подобный вопрос стал неожиданностью, как и то, что разговор примет подобный поворот. Признаваться сыну, что первый поцелуй у неё был в двенадцать лет, а в пятнадцать она сама влюбилась и познала мужчину, женщина не собиралась.       — Ну, во-первых, я женщина. Во-вторых, времена были другие…       — Вот именно, другие.       — Коленька, я тебя не осуждаю. Мало того, я ещё раз попробую поговорить с папой. Ты только пойми, тебе тоже нужно хоть что-то для спокойствия в семье сделать. Притвориться, например, что это была игра, интерес. А через пару лет станешь вольной птицей, никто слова не скажет. Но сейчас ты должен слушаться нас, родителей.       Жанна, как и многие, заблуждалась, что время лечит и всё пройдёт. С чужими да, со своим нет. Такое не должно случиться с её сыном. Пройдёт. И, как пытался убедить жену Павел, нужно просто разделить парней, и всё закончится. Уж больно долго они вместе были, вот и прикипели друг к другу.       — А я вас что, не слушаю? Что вы ещё от меня хотите?       То, что мама пыталась успокоить, но в итоге совершенно не хотела понять, а отец хотел ударить, было толчком. А их вечерний скандал, из которого Коля узнал много интересного и о себе, и о гомосексуалистах в общем, вкупе с тем, что ему вернули подарок, хотя он и не был уверен в том, что так хотел именно Дю, дали последний толчок к тому, что он просто решил не возвращаться домой. О том, что можно жить в подвалах, он уже понял. А там весна, лето, перекантуется как-нибудь. Вместо учебников в рюкзак было сложено несколько пар носков, трусов, футболок, ещё одни джинсы. На себя тоже надел столько, чтоб застегнуть пуховик. Сбережения, которые остались после покупки подарка, скудно, но грели карман. Пришлось пораньше встать, чтобы выйти незамеченным, зато без лишних разговоров и вопросов.       План на первую половину дня был прост: погулять по торговому центру, там хоть тепло и можно перекусить. Поход в супер, чтоб купить кой-какой провизии, и ближе к вечеру можно было идти к уже знакомым мужикам, которые обещали приютить, если что. Герман и Юрий были вроде бы неплохими, хотя кто их знает, почему эти люди стали бомжами. Встретили Колю неприветливо, хоть и выложил он перед мужчинами часть провизии и две пачки сигарет, купить которые для него стало практически подвигом. Герман, на вид лет пятидесяти, с укором покачал головой и сказал, что зря из дома убёг, не продержится, мол, пацан в таких условиях и нескольких дней. Юра, помоложе, прицокнул, скривился, подкурил и подытожил: «Посмотрим! Но еду себе добывай сам». Герман на это покачал головой и успокоил: «С голоду не помрём».       Место пацану выделили подальше от входа, указав на старый матрас и ворох одеял, из которых Архипов соорудил королевское ложе.       Так Коля стал бомжом.