Часть 8
8 сентября 2021 г., 07:34
Когда Андрей согласился с тем, чтобы делить одну комнату с этим «ангелом», и смирился с выросшими очень скоро на его милой голове рожками, он не знал, что уже через месяц взвоет от досады и злости на самого себя из-за такой опрометчивости.
Женя улучал любой момент, любую минуту, чтобы быть рядом и надоедать… очень сильно надоедать. И это ему удавалось с лихвой. Скрыться от него было нереально. Утром совместные пробежки — ладно, необходимость. Затем совместные сборы, из которых завтрак Андрей намеренно исключил, чтоб скорее вырваться из комнаты. Женя на это лишь улыбнулся и… тоже прекратил завтракать.
Дальше шла недолгая дорога до учебных корпусов. Здесь Андрей благодарил всех богов, что их пути расходятся. Но, как оказалось, ненадолго. Упрямый Евгений нашёл способ прибегать на самый большой перерыв в корпус университета, чтоб найти там своего друга и перекусить с ним чего-нибудь в буфете.
Выучив расписание соседа, Женя и тут умудрился найти лазейки возвращаться в общагу вдвоём, игнорируя свои дополнительные занятия. Недолго, но приятно. Ему. Жене.
Андрей потихоньку начинал беситься. Такое сближение ему совершенно не нравилось. А уж долгие вечера, когда просто хотелось сделать задания и после молча позалипать в соцсети, шли туда, куда бы сам идти не хотел. Приходилось выслушивать всевозможные истории, смешные и не очень, отвечать на вопросы или смотреть вместе кино. Хорошо хоть выбор фильмов ему предоставляли сделать самому.
Самым простым способом отделаться от надоедливого парня было отвернуться к стенке и спать. Или делать вид, что спишь.
Грубить или откровенно посылать Женю тоже не получалось. Он всегда находил слова, от которых Бортник чувствовал себя слегка смущённым и совсем немножко обязанным перед тем, за кем недоглядел однажды, но затем вытянул и помог с экзаменами, а теперь взваленное на себя шефство приходилось тянуть как обязательную повинность. Маленький ведь он, Женька. Требует вот именно его, Андрея, защиту и поддержку. Ведь он «такой умный, сильный, всегда подскажет, поддержит». Последнее всегда упоминалось как бы между прочим, но с сияющими глазами и такой милой улыбкой, погасить которую своими грубыми словами было просто кощунственно.
К концу октября Андрей плюнул и больше не пытался удрать от Жени-липучки, стараясь игнорировать, если возможно, не замечать и делать вид, что не слышит.
В ноябре ударили первые заморозки, но отопление включать бедным студентам никто не собирался. Находчивый Женечка и тут придумал для себя выгоду.
— Давай поставим кровати рядом и будем укрываться двумя одеялами одновременно. Да и теплее будет, если рядом лежать.
Андрей посмотрел на Женю, как на чумного. Хотел дулю скрутить и у виска покрутить, но сдержался. Отказ был коротким и ясным. А ночью проснулся от стука… зубов. Женька сидел на своей кровати, укутанный в одеяло, под которым оказался одет в спортивки, свитер и носки. Зубы стучали натурально. Нос и руки на ощупь оказались ледяными, будто пацан только что с морозца. Пришлось соединять кровати и укрываться обоими одеялами. Андрей разумно предложил Жене остаться в спортивках и сменить свитер на футболку.
Заснуть рядом с домогателем было трудно. Уснул Бортник только под утро, а когда проснулся, обнаружил себя в кольце горячих рук и голых ног, без спортивок, но со стояком, упирающимся в бедро.
— Жень, давай поговорим, — предложил Андрей, когда оба возвращались с пробежки. Ребята перешли на шаг, времени до занятий было предостаточно.
— Давай, — насторожился Женя, предчувствуя неладное.
— Ты вот зачем всё это делаешь? — рыжий остановился, в упор глядя на мелкого.
— Что делаю?
— Вот всё то, что было.
— А что было?
— Ты знаешь.
— Знаю, — согласился малой, опустив глаза. Тут же их снова поднял на Андрея и выпалил: — Просто я тебя люблю.
Вот так просто.
Андрей смотрел с минуту в эти сияющие глаза, на чуть тронутые улыбкой губы, румянец на щеках… Затем закатил свои серо-зеленые и завыл протяжно и громко.
— Нет, Женя! Нет! Ты же знаешь, у меня Коля.
— Где он, твой Коля? Его уже давно нет. А я есть. И я люблю тебя. Понимаешь?
Андрей рывком подскочил и закрыл ладонью рот бестолковому, который последние слова выкрикнул, оглашая корпуса общежитий своим звонким голосом. Благо холодно и все окна закрыты, да и спали ещё студенты.
— Совсем больной? Знаешь, я буду искать себе другую комнату, — развернулся и быстро направился к общаге, переходя на бег.
Опять винил только себя за малодушие, за мягкий характер, за то, что сразу не сказал «Нет!» этому маленькому наглому зануде, так резко заселившемуся не только в комнате, но и обеими ногами внедрившемуся в его жизнь. И что не говори, этот говнюк украсил её своим присутствием. Если бы не его поползновения и тем более это дурацкое признание. Вот зачем? У него же Коля! Коля никуда не делся. Просто сейчас у них эта долбанная пауза, которая затянулась… Андрей не хотел верить, что Коля думает иначе.
Заскочив в комнату, огляделся. Уходить неизвестно куда было безумием. Выгнать пацана тоже нога не поднимется. Андрей снял мастерку, стянул футболку, взял полотенце и пошёл в душ. Принять прохладный душ, охладить разум и привести мысли в порядок было архиважным и необходимым. Когда вернулся, был сбит с ног и повален на кровать этим психом, который, заливаясь слезами, просил и умолял не выгонять его и не гнать от себя.
Женя ловко удерживал под собой более высокого и сильного парня, и это показалось Андрею странным, но вырваться он сразу так и не смог. А тут ещё, пользуясь тем, что Андрей растерялся, Женька начал его целовать, сначала хаотично, по лицу, шее, груди, куда только мог достать. Затем нагло присосался к губам и, решив, что выиграл, попытался углубить поцелуй. Придя в себя от неожиданного нападения, Андрей оттолкнул домогателя, перевернул на спину и подмял, фиксируя и прижимая к матрасу.
— Ты что творишь?
Женя тяжело дышал и всхлипывал. Мокрое от слёз лицо искажала гримаса боли, страдания и злости. На мгновение он затих, а затем начал плавные движения тазом, всё быстрее и выше подбрасывая попу, тычась в пах Бортнику своим крепким стояком.
— Андрей… Андрюша… Пожалуйста…
Дорожки слёз заструились по щекам. Женя вздохнул, обмяк и, кажется, прекратил дышать, лишь неотрывно глядя в глаза рыжему.
Сколько долгих минут, а может, всего несколько секунд прошло в таком созерцании, ни один, ни другой не заметили. Один хотел и умолял, другой боролся с желанием и… тоже хотел. Отсутствие в течение почти полугода рядом любимого, с его телом, руками и губами, желание наконец попробовать то самое, о чём давно думал…
Желание. Оно победило.
Вскочил резко, закрыл дверь на щеколду. Повернулся к распластанному телу и начал снимать с себя спортивки вместе с трусами.
— Что лежишь? Раздевайся!
Грубо? Плевать.
Женька молниеносным движением стянул трико, запутался в рукавах толстовки и откинулся в ожидании.
— Что делать знаешь?
— Нет. То есть…
— Крем, смазка? Презик?
Голый мальчишка кинулся к своей тумбочке и, порывшись пару секунд, вытащил искомое.
«Жучара. Готовился» — мелькнуло на подкорках сознания.
Дальше всё происходило, как в немом кино. Неуклюжие действия, неумелая растяжка, психи, нервы, и наконец долгожданный для обоих первый секс.
— Ко-ляяяя… — выдохнул имя любимого Андрей, распахивая глаза и понимая, что натворил.
Женька так и не кончил, шипя и постанывая в процессе не то от боли, не то от радости, что наконец-то заполучил объект вожделения. Глянул на рыжего с болью всемирного масштаба, опустил глаза, из которых в очередной раз вытекло несколько дорожек солёной жидкости, и затих.
— Чёрт… Прости… — сползая и стягивая резинку, пробурчал Андрей, натянул поднятые спортивки и майку, поднял с полу брошенное полотенце и выскочил в прохладный коридор, желая снова оказаться в душе, только теперь под горячей водой.
— Сука. Блять. Твою мать… Что я натворил?..
Андрей стучал кулаком в кафельную стену, стоя под льющейся прохладной водой — горячая так и не потекла, пока не заметил кровавые разводы на стене. Только теперь он почувствовал боль в кисти и немоту в пальцах. Опустив руки, простоял некоторое время под душем. Возвращаться не хотелось. В соседней кабинке кто-то завозился, потекла вода, и рыжий понял, что нужно возвращаться, пока это чудище тут будет мыться.
Одевшись потеплее, выскользнул никем незамеченный, сел в машину и поехал. Просто поехал…
***
Комендант покачала головой, пропуская рыжего позже положенного времени. Установленные правила общежития студенты особо не соблюдали, но и не наглели, понимали, что терпение коменданта не бесконечно, и выволочку от неё получали смиренно. Дверь чуть скрипнула, а за ней и кровать, на которой Андрей разглядел сидящую фигуру своего личного наказания. Сбросив верхнюю одежду, натянул треники с футболкой и нырнул в постель, удобно устроившись со своей стороны. Рядом заворочался и притих Женька, но не ложился. «Упрямый придурок», — констатировал факт Бортник, пытаясь заснуть. Ага. Сейчас. Непонятное чувство, сродни вине, а ещё жалости, ведь ночь на дворе и завтра чуть свет вставать на занятия, за пробежку он уже молчит, а этот провокатор сидит, сопит и, по-видимому, не собирается без разборок укладываться. Выждав ещё минут десять в надежде, что, может быть, уснёт, Андрей повернулся к сидящему и уставился на хмурое лицо в свете уличного освещения. — Долго сидеть будешь? — Дюш… — Не смей меня так называть. — Хорошо. — Женя подался немного вперёд, радуясь, что с ним наконец заговорили. — Андрей, не злись на меня, пожалуйста. Я… Я не знаю… Я уже всё испробовал. На какой только козе к тебе не подъезжал, а ты даже не смотришь в мою сторону. Ну давай… давай попробуем встречаться. По-настоящему, как пара. Умоляющий вид и голос ещё больше злили Андрея, который чувствовал, что он попользовался телом этого мальчишки и совсем не хочет продолжения. Тут он поймал себя на мысли, что нет, кого он обманывает? Он хочет! Он вот даже сейчас, в эту минуту, хочет. Хочет своего Колю. Этого вредного и упрямого Архипова. Хочет подмять под себя, выцеловывая каждый сантиметр любимого тела, и любить долго и нежно, вдавливая в матрас и выпивая до последней капли его стоны. Но пока на его месте оказался этот шкет, который нагло использовал его, Андрея, а именно это и бесило больше всего, то пусть пока будет так. — Нет! Мы не будем встречаться. Никогда. Женька задрожал всем телом и начал тихонечко всхлипывать, стараясь подавить эти жалкие звуки. — Давай спать. Андрей одной рукой обхватил Женю за шею, притягивая и укладывая рядом с собой. — Да ты весь продрог. Хоть бы укрылся, бестолочь. Женя свернулся калачиком, зарылся носом куда-то в подмышку Андрею, с осторожностью и не веря, что это происходит с ним, положил руку сверху и затих. Через несколько минут послышалось его ровное дыхание, и Андрей в который раз подумал, что как же он влип.***
— Пока не поменяем резину на твоей красотке, будешь ездить автобусом. Григорий слов на ветер не бросал: сказал нет, значит нет, и баста. Андрей знал, что спорить с отцом бесполезно. Поменять зимнюю резину было не проблематично, и очень хотелось навестить Васильевича и ребят, тех, что работали в сервисе долгие годы. — Батюшки, кто к нам пожаловал? Как «Муха» — летает? — Она не «Муха», она «Сокол». Васильевич по-отечески обнял Андрея, задержал в своих вытертых наспех руках и постучал по спине, приветствуя. — Ну спасибо, хоть по надобности заскочил, а то ведь забыл к нам дорожку… — Некогда, прости, Васильич, ты ж знаешь, как нам, студентам, тяжко выкроить минуту… — Ну-ну… Зачем пожаловал? Масло менять ещё рано. Генератор новехонький подогнали. Постой… Резина? Ну конечно, как я сразу не догадался?! — Батя сказал — не выпустит, пока не поменяю, — честно признался Бортник. — Правильно сказал. Незачем рисковать. И так уже часть зимы катаешься, хоть к Новому году поменяешь. На Новый год Андрей очень хотел быть дома. Вернее, в городе. А точнее, он лелеял надежду встретить здесь Колю, который, возможно, тоже будет отмечать праздник с родителями. А вдруг? Если повезёт, то и поговорят, выяснят недосказанное. — Посиди, попей чайку. Я сейчас ребятам скажу, через полчаса всё будет готово, — пообещал бывший начальник, а теперь, как оказалось, друг, хоть и в отцы годится. Андрей вытащил оба телефона. Тот, что взял у Колиной бабушки, всегда носил с собой, чётко заряжая и просматривая страницы и вкладки. За полгода на телефон приходили только рекламы, а звонили только те, кто ошибался номером. Да и в телефонной книге, кроме родителей, бабушки и Андрея, никого не было. Однако и этих звонков становилось всё меньше. А рыжий ждал. Каждый день. И ночью часто просыпался от непонятных звуков и тянулся к телефону проверить, нет ли сообщения. Да. Вот так… Новая резина весело мчала по ухабистым дорогам. Тёплый воздух грел салон, и Андрей в который раз представлял, как везёт на соседнем сиденье не Женьку, который после той бешеной ночи считал себя единственным и тем, кто теперь будет занимать место не только в комнате и машине, но и где-то в сердце. Как раз через несколько кварталов должен был появиться дом Архиповых. Андрей всегда ехал медленнее, один раз даже остановился у обочины и долго всматривался в надежде увидеть идущего или стоящего возле подъезда Колю. Он ведь тоже студент, и тоже должен навещать родителей в выходные или праздничные дни. Притормозив, посмотрел вдаль, отмечая, что улица почти пуста и никого похожего на его очкарика не видно. Начав движение, услышал глухой стук в боковое стекло и громкие маты пожилой женщины. Поставив машину на ручник, испуганный до чёртиков парень выскочил из машины. — Ты где глаза свои забыл, недоросль? Права за сало купил? А может, ты угнал машину, поэтому не смотришь на людей? Пожилая тётенька стояла в метре от заднего колеса, дёргая на поводке шавку, которая норовила залезть под днище. В другой руке женщина держала старую сумку на длинных ручках, которой, по-видимому, и лупила по стеклу задней двери. — Да что случилось? — наконец спросил Андрей, понимая, что никто не пострадал. — Ты ж чуть Куклу мою не задавил, ирод треклятый. Кукла, поджав хвост, терлась о колесо. И особой любви к хозяйке вряд ли испытывала. — Простите, пожа-луй-стааа… — так с открытым ртом и остался стоять Бортник, глядя за спину всё ещё бурчащей дамы с собачкой. Там, за этой тётенькой, из магазина вышли два парня, один из которых был похож… Нет. Не похож. Это был его Коля. Маленький, с упрямым взглядом и самыми красивыми глазами за изящными очками. Коля, который с трудом узнавался в парне, что сиял, как майская роза в пасмурный день. Высокие тяжёлые ботинки горчичного цвета. Линялые, с дырками джинсы, что в минус пять на теплолюбивого Колюню никак не похоже. Распахнутая куртка-пуховик трёх ярких расцветок и под ней — цветастый шарф на клетчатой фланелевой рубашке. А то, что голову украшал творческий беспорядок отросших цветных прядей, это вообще не вписывалось в образ тихого и уютного Архипова. Сейчас это можно было назвать «попугаем». Но очень даже симпатичным, притягивающим взгляды прохожих не только внешним видом, но и своим звонким смехом и счастливой улыбкой, которую Андрей давно уже не видел. Дама с собачкой продолжала вещать какие-то нотации, сотрясая воздух и дёргая свою Куклу за поводок. А Андрей стоял, боясь двинуться с места, прикрываясь пышным телом, как щитом, чтобы не быть обнаруженным этим мелким чудиком. Грудную клетку распирало от противоречивых чувств. Хотелось подбежать, обнять и не выпускать. Хотелось упасть на колени и просить, нет, вымаливать прощение. Хотелось подхватить на руки, засунуть в машину и увезти… Но Андрей стоял и смотрел, как второй цветной, с таким же набором одежды, улыбался в ответ его Коле, а в конце обнял и, что-то рассказывая в самое ухо, повёл в сторону его, Колиного, дома. — Эй, парень? Ты в порядке? Из ступора вывела всё та же женщина, теперь испуганно глядящая на странного водителя. — Обкурился, что ли? — стукнула напоследок носком сапога по покрышке, потянула несчастное животное так, что собака заскулила. Подобный звук вырвался из груди Бортника, стоящего до сих пор неподвижно, глядя, как скрываются за поворотом эти двое. Всю дорогу назад Андрей не проронил ни слова. Вцепившись в руль и глядя перед собой на дорогу, мечтал об одном — скорее покинуть родной город и находиться подальше от того, кто съел мозг чайной ложкой. Коля в своём новом образе не выходил ни на минуту из головы. Его цветные волосы стояли перед глазами, а смех набатом отдавался в висках. Неужели это конец, думал рыжий, понимая, что, скорее всего, потерял Архипова. Потерял… Женя испуганной мышью сидел рядом на пассажирском месте, боясь открыть рот. То, что Новый год они будут встречать не по домам, как планировали, а в пустой общаге, даже немного радовало. Ведь там они будут одни. Вместе. Ну и что, что с тех самых пор у них с Андреем больше не было секса, он только позволял быстрые ласки, которые заканчивались минетом и то не всегда? Ну и что, что ни разу ни поцеловал и сам категорически запретил это делать? Ну и что, что после единственного секса почти не разговаривает, не смотрит, как раньше, кино и отворачивается сразу после того, как кончит и поможет с этим ему, Женьке. Он рядом, а дальше… Дальше он сделает всё, чтобы лёд растаял. Когда поздно вечером прозвенел звонок, голос, не требующий возражений, сказал чётко и ясно, что завтра рано утром он возвращается в общагу, и если тот хочет, может, ехать с ним, а нет, приехать после праздников. Такое поведение обозначало только одно — что-то случилось. И теперь, сидя рядом, мальчишка ломал голову над тем, что же именно. Конечно, этот его очкарик сыграл здесь главную роль. Только он мог так вывести всегда спокойного Бортника и так его разозлить. Ну ничего, он, Женька, приголубит, отогреет и однажды займёт место в сердце Андрея, вытеснив даже мысли об этом ничтожестве. Мимо удивлённой комендантши пронеслись пулями, только успев бросить два коротких «Здрасьте!» Завалившись в комнату, бросили свои сумки, тут же под ноги упали куртки и стянутые ботинки. Глаза одного, полные ярости и гнева, впились в испуганные глаза другого и долго их гипнотизировали. Женя глубоко дышал, постоянно кусая и облизывая пересохшие губы, ожидая чего угодно. Мысль, что его сейчас изобьют, стояла под номером один. О том, что могут отыметь, витала где-то под номером два. Молился, конечно, за второй номер, хотя понимал, что всё это неправильно. Что так не должно быть. Но очень хотелось. В два шага Андрей приблизился и схватил мелкого за грудки, притянул поближе к себе, рыкнул, закатив глаза, и начал движение к кровати. Женя пятился и не сопротивлялся. Почувствовал ребро кровати, хотел сесть, но был грубо брошен навзничь и тут же придавлен сильным телом. Ещё через секунду сухие, горячие губы впились в такие же и начали их терзать. Это совершенно не проходило на поцелуй. Это была голодная, неистовая схватка, в которой один грыз другого, как волк свою добычу. Одна рука придерживала голову, а другая уже вовсю шарила на ширинке, расстёгивая болт и молнию. Женя застонал от боли. Во рту появился привкус железа, и оба на секунду замерли. Андрей выдохнул и, зализав губу, переместился на шею, кусая и терзая. О том, что она тут же стала покрываться синяками, он даже не думал. С закрытыми глазами и гримасой боли на лице кусал и тут же зализывал, второй рукой причиняя боль в паху. Женя терпел и молчал. Он боялся остановить и прекратить подобное обращение, потому что знал наверняка, что это может быть в последний раз. А ему совершенно не хотелось прекращать, пусть и не совсем то, что он ожидал, но всё же хоть какое-то развитие их с Андреем отношений. Оторвавшись от шеи и не обращая внимания на бурые пятна, резким движением Бортник перевернул Женю на живот и стал лихорадочно стаскивать с него брюки вместе с нижним бельем. Оголив оба полушария, залип на их белизне буквально на несколько секунд, затем отвёл правую руку и опустил на одну половинку со звонким шлепком. Тело сжалось, и парень застонал от боли, заглушая крик подушкой. Ещё удар, и ещё… Андрей наблюдал, как уже после первого кожа стала розовой, а затем и вовсе красной. После пятого удара Женя оторвал голову от подушки, пытаясь развернуться лицом к Андрею. Его крик и мольба в глазах отрезвили Бортника. Он глянул на свою руку, затем на залитое слезами лицо мальчишки. — Хха… — коротко выдохнул, отпрянул и сел на пятки, часто моргая и глубоко дыша. — Жень… Женя… Чёеерт…
