Рыжик плюс очкарик. Иногда разлука бывает полезной

      — Мир такой классный, он тебе понравится. Не может не понравиться! — настаивал Коля, уговаривая Артёма ехать с ним встречать Новый год. — И мама у него мировая. А Ярик… это его парень, я и сам его ещё плохо знаю, но уверен, что и он не хуже, потому что… — Коля вдруг спал с лица и поник, перебирая что-то голове, — потому что они совпали. Они созданы друг для друга.       Артём категорически отказывался ехать в чужой город, причём на несколько дней, а значит, с ночёвкой, что ему не так уж и нравилось. Коле показалось это более чем странным для человека, который только что вышел из детского дома. Ведь именно таким людям всегда должно хотеться попасть в чужую семью, на другую территорию, почувствовать тепло и заботу. Именно это и хотел дать Архипов своему новому другу, когда предложил ехать к нему, чтобы наконец познакомить с мамой и лучшим другом. Вот уже несколько месяцев, с тех пор как они стали жить в одной квартире и спать в одной кровати, Коля уговаривал друга съездить на выходных к нему, чтоб познакомиться с родителями. Жанна также горела желанием увидеть нового приятеля сына, накормить своим борщом, не хуже, чем у тёти Тани, и другими домашними вкусностями.       — Когда же ты привезёшь к нам своего друга?       Жанна уже была готова снова ехать к чёрту на кулички, чтоб посмотреть, где живёт сын, а главное, с кем. Сомнения о том, что Тёма просто друг, обуревали женщину с той самой минуты, когда Коля сообщил о переезде к Артёму. Отец, как всегда, возвёл глаза к потолку, матернулся, сплюнул и махнул рукой. И сколько бы при встрече сын ни объяснял и ни доказывал, что они просто друзья (о том, что спят в одной кровати, разумно умалчивал), ни отец, ни мать не верили, хоть и делали вид, что согласились.       …Первую ночь на новом месте, в чужой квартире, да ещё и в кровати с парнем, Коля почти не спал, ворочаясь и мучаясь бессонницей. Артём же, свернувшись рядом калачиком, словно защищаясь от чего-то, сопел и видел десятый сон. Последующие ночи стали протекать более спокойно. Дождавшись размеренного дыхания лягушонка, Коля также засыпал, временами просыпаясь из-за посторонних звуков.       Через неделю в гости пожаловала Арахна, причём в выходной, когда ребята решили поспать до обеда после полуночного просмотра какого-то суперинтересного фильма. Когда Коля открыл глаза, томно потягиваясь, распрямляя все конечности и обнажая голый торс с торчащим из-под трусов утренним стояком, испуг по десятибалльной шкале достигал восьми или даже девяти. На краю кровати сидела Валькирия и прожигала в нём дыру своими глазами, мечущими молнии.       Растолкав локтем Тёмыча, Коля поспешил в туалет, где решил задержаться подольше, чтоб не присутствовать при разборках этих двух чудиков. Тёма старался говорить спокойно и тихо, Арахна же срывалась на крик, а затем и вовсе устроила истерику.       Из сказанного Коля понял, что его сильно, глубоко и яростно ревнуют. Даже не так. Он «замена, временная утеха, подстилка и дежурная дырка». И это только то, что подлежало цензуре. Не выдержав всего словесного поноса от этой девицы, Коля покинул своё убежище и прямо так, в одних трусах, но, слава богу, без стояка, встал перед Ари, уперев руки в бока.       — Мы не спим вместе! А точнее, не трахаемся, если ты об этом переживаешь. И я — не дежурная дырка. У меня вообще ещё ни разу не было секса, чтоб ты знала.       Губы Коли предательски задрожали, и пока получалось сдерживаться, он стоял и смотрел на изумлённую таким признанием девушку. Как только в носу засвербело и стало трудно дышать, вырвался всхлип, за ним второй, Коля рванул на кухню.       — Ну ты гад, — послышалось из комнаты.       А дальше Архипов включил воду и тихо заскулил, вспоминая самыми плохими словами Бортника. Ну а кто ещё был постоянно виновен во всех грехах и промахах Коли?       Ударом ниже пояса и настоящим потрясением нежной нервной системы стало для него то, что произошло дальше. В комнате послышалась возня, а затем звуки борьбы. Ничего не понимая, Коля выскочил из кухни и застыл на месте.       Голый по пояс Артём боролся на кровати с Арахной. Девушка совсем не по-женски давала отпор и уже прижимала тело лягушонка к матрасу, ловко запрыгнув на бёдра. Глаза-молнии горели огнём. От милого личика не осталось и следа. Резким движением припала к губам Тёмы, удерживая его руки своими. Парень попытался отстраниться, сбросить с себя вроде бы лёгкую ношу, увернуться от настойчивых губ, но всё оказалось тщетно. После ещё одной попытки Артём вдруг резко закричал.       Арахна отпрянула, затем так же ловко слезла и в конце соскочила с кровати, поправляя сползшую с плеча бретельку. На левой щеке наливалась борозда, оставленная одним из колец, которые художник не снимал даже на ночь. Девушка провела пальцем по больному месту и прошипела:       — Сука. Дикая псина.       — Козёл. Упёртый баран, — не остался в долгу Артём, облизывая губу, из которой сочилась кровь.       Коля переводил взгляд с одного на другую, ничего толком не соображая.       — Это ты назло мне его сюда приволок? Думаешь, он лучше?       Голос девушки был уже не таким мелодичным и нежным, а злое лицо и вовсе изменило черты с гладких на угловатые.       — Пошёл вон. Как ты мне надоел. Клоун.       Коля тряхнул головой, крепко зажмурив глаза. Снял очки, потёр глаза тыльной стороной ладони.       — Чего? Я вот это не понял… Что ты сказал?       Оба повернулись, окинув взглядом пребывающего в полном недоумении Архипова. Арахна скривилась, как будто перед ней стояло что-то жалкое, нечто, недостойное её внимания. Напоследок фыркнула и гордо прошествовала на выход. Дверь хлопнула, и в тот же момент Тёма упал на кровать, ударяя несколько раз кулаком по подушке. Коля присел рядом, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее.       — Тём, Тёма… Что это было?       Лягушонок перевернулся на спину и громко рассмеялся.       — Прости… Сейчас…       Приступ смеха прошёл через несколько минут. Артём с прищуром посмотрел на парня и наконец начал своё повествование.       — Аркаша — сын вашего препода по фотоделу. Мы знакомы давно, лет шесть уже.       История, которую услышал Коля была волнующей и трепетной, как и состояние самого мальчишки, такого одинокого в этом большом мире.       …Ещё в раннем детстве детдомовцы прозвали Артёма Куницына Карандашом за дело, которым он занимался, сколько его помнили и дети, и воспитатели. Тоша рисовал. Рисовал везде. Стены комнат и коридоров, столы и шкафы, все стенды и окна были исписаны каракулями вплоть до первого класса, когда наконец у мальчика оставалось меньше времени на художества. Но и в школе он успевал сделать пару эскизов простым карандашом везде, где стоял или сидел. Отмывать своё творчество, как ни пытались, заставить Куницына не могли. Ребёнком он смотрел глазёнками на воспитателей и после криков и нотаций начинал плакать. Школьником — сжимал губы в тонкую полоску, хмурился и принимал любое наказание, но тряпку, чтобы отмыть нарисованное, в руки не брал. Был неоднократно бит своими же друзьями, но молча сносил боль, а в девять лет вонзил одному обидчику острый карандаш в бедро и прослыл «Бешеным Карандашом», после чего его оставили в покое, снабдив красками, альбомами и прочей атрибутикой художника. Артём выбрал карандаш. И портреты, которые у него получались лучше всего. Сначала это были смешные карикатуры, со временем приобретающие идеальные формы и черты лиц тех, кого он рисовал.       В семью, как многие детдомовцы, он не хотел. Его устраивала спокойная жизнь за стенами дома. Еда, к которой он привык. Шум, на который Тёма не реагировал. Люди, которые его окружали и не раздражали своим присутствием.       Но однажды мир юного художника рухнул. В детском доме появилась девочка — Арина. Озорная и взбалмошная, она была лучиком света в тёмном царстве, как говорили многие. Её тонкие многочисленные косички, со вплетёнными цветными ленточками, и самодельные браслеты на тонких запястьях мелькали перед глазами, потому что девочка любила жестикулировать во время постоянного «щебетания». Артём с улыбкой и нежностью наблюдал за этой «птичкой», порой выпадая из реальности. С появлением Арины в его альбомах стали преобладать портреты веселой мордашки с цветными косичками. Незаметно для себя Тёма понял, что в свои двенадцать лет безнадёжно и навсегда, как ему тогда казалось, влюбился.       Учитель рисования заметил Куницына почти с первых уроков в их классе. Пару раз предложил задержаться, чтоб с пристрастием допросить о том, где учился рисовать, не хочет ли заняться искусством серьёзно. Артём пожимал плечами и отвечал, что ни в чём не уверен. Тогда Семён Борисович пригласил юного портретиста к себе в гости. На чай с пирогами.       Тёма с некоторым недоверием отнёсся к приглашению, ведь раньше его никуда не звали и никогда не рассматривали, как кандидата на усыновление. Что-то внутри ёкнуло, но уже тогда мальчик понял, что это просто профессиональный интерес со стороны преподавателя. Все разговоры учителя сводились к рисованию.       С Аркашей Тёма познакомился в первый же день. Сын преподавателя волчонком глянул на вошедшего детдомовца и закрылся в своей комнате. Позже вышел к столу, помогая отцу накрыть ужин. Как оказалось, жили отец с сыном сами, без жены-мамы, вот уже года три как. Ушла к другому. Более успешному. Спасибо, хоть не стала делить трёхкомнатную квартиру, но и помогать финансово воспитывать сына отказалась. Как и навещать.       Аркаша замкнулся в себе. Ни с кем не дружил. Свободное время проводил за книгами и компом. С появлением Артёма немного воодушевился и стал проявлять интерес к новому знакомому. Визиты в дом учителя стали частыми, Куницын и не заметил, как привык несколько раз в неделю вместо привычного маршрута сворачивать к дому Аркаши. Предлог был железным — занятия по рисованию. Но все трое понимали — мальчик тянулся в семью.       Когда Аркаша успел влюбиться, сам не понял. Но ревность к девочке, чьими портретами была набита папка Артёма, дала о себе знать незамедлительно. Сначала он молча таскал по несколько портретов и уничтожал их, когда Тёма уходил. Затем попытался добиться ещё более частых визитов своего визави. Однако эффект был противоположным: Артём перестал носить с собой папку, а визиты стали реже.       А через год… А через год Арины не стало. Как раз, когда их отношения с Тёмой только-только начали приобретать романтический характер и девочка позволила себя поцеловать, случилась трагедия, потрясшая весь детский дом и школу, в которой учились ребята. Пьяный водитель заехал на тротуар и сбил несколько человек. Арину насмерть.       Артём несколько дней ни с кем не разговаривал. Семён Борисович выпросил разрешение взять мальчишку к себе на некоторое время, которое затянулось почти на два месяца.       Ревновать было не к кому, и Арик стал действовать. Обнимать стало проще. Обычный жест, применяемый в любой ситуации, а здесь - горе. Как говорится, сам Бог велел. Касания губами кожи на предплечьях переходили на шею, но Тёма как будто не замечал, что друг всё чаще так делает и задерживается намного дольше положенного, чем просто нечаянные касания.       Затем случилось несколько лёгких поцелуев. Сначала мазнул по щеке, затем при прощании приник ненадолго. А однажды просто взял и поцеловал в губы. Артём словно очнулся от сна.       — Ар, ты чего? — удивлённо-возмущённо.       — А что? — типа не понял.       — Ты меня поцеловал! — сердито.       — Ну да, а что? Я давно тебя целую, а ты только сейчас заметил? — расслабленно.       — Давно? — испуганно.       — Давно, — спокойно.       Тёма с задумчивым видом посмотрел на друга и ничего больше не сказал. Ну поцеловал и поцеловал. А если уже не первый раз, то что теперь руками махать.       Поцелуи продолжились, но совсем не так, как хотелось бы Аркаше. А то, как Тёма смотрел на портреты своей бывшей подружки, больно царапало изнутри. Тут-то и родилась идея занять место той самой девчули, что завладела сердцем предмета его воздыхания.       Внешностью бог наградил Аркадия незаурядной. Тонкие черты лица, пухлые, правильной формы губы, тонкие брови вразлёт и аккуратный нос. Идеальная фигура дополняла симпатичную мордашку.       Начал Ари с волос. И без того давно не стриженные, он стал их отпускать и уже через полгода цветные локоны спускались до плеч. Цветными он уговорил их сделать самого Тёму, заодно и его перекрасив. Экспериментом оба остались довольны. Начали с нескольких прядей — синего и зелёного цветов. Затем добавили красного. Позже просто экспериментировали.       Следующим этапом изменений внешнего вида была одежда.       — Это всё скучно и не интересно. Отстой. Старьё. Прошлый век.       Ари отметал всё, что нравилось Тёме, предлагая кричащие буйные расцветки, совершенно невозмутимо меняя имидж. Обоих.       Кольца и браслеты добавлялись по мере покупки понравившихся на протяжении нескольких лет. Теперь ребята обменивались побрякушками, коих было в шкатулке несколько десятков.       Семён Борисович через два года закончил аспирантуру и начал преподавать в университете, наряду с подготовительными курсами по фотоделу, что давно увлекало мужчину. О том, что сын неровно дышит к Куницину, не ускользнуло от глаз родителя. Однако ни разговоров, ни нравоучений по этому поводу предпринято не было. Но когда однажды, вернувшись домой немного раньше обычного, Семён застал на пороге квартиры девушку и узнал в ней сына, пришлось признать, что упустил, опоздал, однако от разговора, который провёл со всем пристрастием, теперь не отказался.       — Пап, мне надо было родиться девочкой. Разве я виноват, что мне нравится мальчик?       Ари чуть не плакал, выслушав целую тираду нравоучений, связанных скорее с общими моральными устоями, чем касающихся конкретной проблемы. Отец тыкал его терминами, которые парень слышал ранее, но значения их не знал. Многие слова звучали обидно.       — Ты не обязан рождаться девочкой. С мальчиками такое тоже случается. Одно лишь прошу — предохраняйтесь! — закончил родитель.       Аркаша подавился воздухом, сглотнул несколько раз, прежде чем к нему вернулся дар речи.       — Пап, мы не того. Тёма… Он… Он не любит меня.       — Не понял?!!!       Теперь закашлялся отец. Принять то, что его сын влюбился в парня, он смог. А вот то, что это не взаимно, понятию не подлежало. Как это так, какой-то детдомовский мальчик и не любит такую конфетку, как Аркаша? Страдает дитё. Дошло до того, что даже в женское облачился. Да в платье это просто красотка, хоть на подиум выводи. Ноги от ушей, кожа гладкая, макияж не нужен. Глаза — во! Губы — во! Волосы испортил краской, но до чего ж милый. Не знал бы, что сын — влюбился бы. Испугавшись собственных мыслей, Семён отогнал прочь дурное, несколько раз махнув перед лицом кистью руки.       — И что будешь делать?       Осталось только поддержать и, если сможет, то и помочь единственному ребёнку, хотя бы морально.       — Не знаю. Буду завоёвывать, — твёрдо заявил сын. — Вообще-то, я не уверен, что ему хочется быть с парнем. После Арины…       — Так это всё поэтому? — отец кивнул на наряд и девчачий облик сына.       — Ну да. Если ему так будет легче в меня влюбиться. Я видел. Трансов. Решил попробовать.       А ещё через два месяца случился Коля.       Артём случайным взглядом выцепил этого очкарика из всей группы, решив, что это самый интересный типаж. Парень складный, большеглазый, тихий и молчаливый, что позволяло без особых усилий рисовать и пользоваться им как натурщиком. Этой весной Тёма решил, что станет учиться в художественном. Семён Борисович надоумил, помог с поступлением. А ещё Куницын стал обладателем однушки, опять-таки благодаря учителю, который посодействовал, чтобы любимый и перспективный ученик, как сирота, получил её, а не комнату в коммуналке.       Мысль о том, чтобы предложить новому знакомому жить у него, в тесноте, да не в обиде, зато почти бесплатно, на что, собственно, и должен был клюнуть Коля, зрела в цветной голове почти месяц. За это время Артём сто раз успел поссориться и помириться с Ари. Этот наглец перешёл в контратаку. В любом удобном месте он не упускал возможность задеть Тёму, чтоб поцеловать. Дошло до того, что стал нагло лапать задницу и даже проверять, не встал ли спереди?       Артём возмущался. Страшные воспоминания жизни в детдоме постоянно напоминали о себе. Насилие над слабыми и младшими, издевательства, несчастные случаи и слухи о том, что кто-то пытался с собой покончить. Гомосексуализм процветал. Вернее, его другая сторона, более изощрённые этапы наказания или просто садизма. Лапали всех. Придумывали способы посмеяться и унизить. Те, кто плакал или жаловался, подвергались дополнительным наказаниям. Артём избежал многого, но и через многое прошёл. Лишь благодаря его пофигизму мальчишку оставили в покое. Захотели проверить на предмет длины — да пожалуйста, сам спускал трусы. Соревнование, кто быстрее кончит — да не вопрос. Минет? Делал без проблем, но так, что потом не просили. И теперь, когда Ари приставал, вспоминались не лучшие моменты из жизни.       — Ну давай попробуем, — канючил приятель. — Если ты дашь мне шанс, я постараюсь и обещаю, тебе понравится.       Тёма не хотел ничего слышать на эту тему, но, глядя на упорство и такие грустные глаза, а со временем Ари-Арахна, как начал называть себя друг, действительно стал напоминать ему о первой любви, делал некоторые снисхождения, даже отвечая на обнимашки и лёгкие поцелуи.       — Ари, прекрати! — И парень в клетчатой юбке летит попой на пол, оголяя длинные ноги и топорщившийся член в трусах. — Ещё раз так сделаешь, я… я перестану оставаться у тебя на ночь.       Свой стояк благополучно скрыл альбомными листами, уложенными на коленях.       Нужно было чаще бывать в своей квартире, а возвращаться туда одному было неприятно. Это в первые дни он летел на всех парусах в пустые стены и сидел на полу посреди комнаты, не веря, что теперь это его жилище.       Всё тот же Семён Борисович помог с приобретением мебели и предметов первой необходимости, а также надоумил рисовать уличные портреты, оттачивая мастерство за пусть небольшие, но деньги. Холодок в их отношениях стал заметен ещё летом, когда Ари начал чудить с переодеванием, но, к счастью для обоих парней, недолго.       — Парни, сообразите бате чего-нибудь пожрать! — просил Семён Борисович и косился на него, Артёма, потому что знал - сын или спалит, или пересолит.       Оба тут же начинали шебуршать тарелками и сковородками, доставая продукты и готовя ужин. Уходить из такого тёплого дома не хотелось. Но и оставаться, давая надежду Аркаше, было подло. На Колю у Тёмки не стоял. Он несколько раз проверял, тесно прижимаясь, как бы невзначай задевая голую кожу выше локтя или шутя обнимая и даже прижимаясь. Отличный вариант.       И вот теперь эта поездка в родной город Ника, к родителям, к знакомым парням. Геям. Тёма побаивался. Как примут? Что подумают? Быть геем он не хотел. Он любил девочек. Вернее, одну. Которой уже нет.       Приехали ближе к обеду. Жанна как раз хлопотала на кухне с приготовлениями. Одарив приятеля сына доброй тёплой улыбкой и материнским оценивающим взглядом, покачала головой, скептически оценивая его внешний вид.       — Да вы как братья-близнецы.       — Усыновим? — пошутил Коля.       — Спасибо, не надо, — тут же влез Артём.       — Давайте за стол. Буду вас кормить. Кожа да кости, — покачала головой, накладывая в тарелки.       Ели, переглядываясь и перебрасываясь шутками. Жанна подкладывая добавку, улыбалась, но, отвернувшись, вздыхала, прикрывая глаза. На душе было муторно. Периодические звонки и разговоры с Галиной сводились к тому, что ребятам нужно встретиться, чтобы они наконец-то смогли выяснить отношения или хотя бы просто остаться друзьями.       Глядя на этих двоих, женщина сильно засомневалась, что такое теперь возможно. Андрея Жанна знала с детства. Так, как он любил и ухаживал за её сыном, как смотрел и переживал, наверное, больше никто не будет. Хотя кто знает. Эти двое были и правда похожи на братьев. Ни огня в глазах, ни даже искры. Их отношения можно было отнести к дружеским.       Но то, что они живут вместе уже несколько месяцев, беспокоило их с мужем. Павел был в шоке, когда узнал, что сын съехал от Татьяны… к парню. Все мечты о том, что сын «излечится» от болезни, которая воплощала в себя не только Андрея, но всех парней мира, разбилась. Просто теперь нужно было окончательно принять то, что сын другой. Не такой, как они с женой хотели. И другим вряд ли станет.       Как всегда, задержавшись после работы, Павел поприветствовал сына и его друга, с укоризной покачал головой, глядя на две разноцветные шевелюры (сыну своё мнение о его внешнем виде уже неоднократно высказывал, в его предыдущие приезды), от ужина отказался, объяснив, что поужинал с заказчиками, и закрылся в своей комнате.       — Коля, сынок, нужно в магазин сходить, — попросила Жанна, — вот список.       Коля молча взял листок и, улыбнувшись своей очаровательной улыбкой Артёму, потянул его на выход из кухни.       Жанна взяла телефон и задумалась: хотелось поговорить с Галиной, спросить об Андрее, услышать, что и у него всё хорошо. Подержала гаджет в руке, отложила, вздохнула и продолжила наводить порядок после ужина.