иней

Она красила ногти в черный и сдирала заусенцы до крови. Это первое, что Гермиона заметила: темные ноготочки на тонких аристократических пальчиках и красно-белые мелкие ссадины. Еще искусанные губы, всегда немного припухшие, красноватые, с остатками темной помады. Это второе. Третьей вещью был взгляд. Панси смотрела на нее не моргая, то ли злобно, то ли с интересом, но не сводила глаз, даже когда Гермиона вопросительно и воинственно поднимала брови. Что-то было в этом взгляде, что заставляло Грейнджер испытывать тошноту и почти головокружение. Чувство похожее на то, когда стоишь на большой высоте и смотришь вниз, пока сознание подкидывает тебе мысли: «а что будет, если я упаду? Что будет если я прыгну?». Раз, два, три. Гермиона видела Панси на протяжении 5 с лишним лет, почти каждый день, они спорили несколько раз, она презирала ее, считала недалекой и грубой. А затем понадобилось всего 3 вещи, чтобы что-то внутри у Гермионы щелкнуло, перестало работать по привычным правилам. Черные ногти на тонких пальцах. Пухлые губы. Пугающий взгляд зеленых глаз. - Эй, Грейнджер! Грязнокровка! Ну, помоги мне! Ну че ты! - Куда бежишь? Страшно без Поттера стало? Каблуки быстро стучат по полу, она не оборачивается, крепко прижимает учебники к себе и думает, что у нее совсем нет сил разбираться с Креббом и Гойлом после семи уроков и дополнительного занятия по зельеварению. Она круто поворачивает направо по коридору. Осталось всего чуть чуть и она дойдет до Гриффиндорской спальни, где эти уроды не смогут ее достать, как вдруг она впечатывается в невидимую стену, больно ударяясь костяшками пальцев. Кто-то из них додумался использовать заклинание. Слизеринцы сзади смеются, довольные собой. Гермиона шумно выдыхает, чувствуя, как гнев бурлит в груди, и тут же разворачивается и достает палочку. Она знает, что у этих двоих сознание осталось где-то на уровне 2 курса, так что напугать их не стоит труда, только вот они смогли ее взбесить. И теперь им будет очень страшно. Она взмахивает палочкой и шепотом, сквозь зубы произносит заклинание. Лица Крэбба и Гойла как по команде бледнеют, а затем их глаза медленно, но верно застилает пелена. - Блять, что ты сделала, Грейнджер? - Гойл, я ничего не вижу! - Грязнокровка, быстро отмени это или мы тебя побьем! - Гойл мне страшно! Грейнджер я тебя убью! — он хватает дружка за руку, а тот вырывает ладонь и взмахивает ей перед собой, словно собираясь ударить ненавистную девчонку. - Иди сюда! Иди сюда грязнокровка! Гермиона стоит на том же месте, все еще с палочкой наготове. Она почему-то не чувствует удовлетворение, не чувствует, что наказала их достаточно. По правде говоря ей хочется сделать им больно. По настоящему. Так чтобы они заплакали и начали молить о прощении. Хочется… Она поджимает губы, сбрасывает с себя все эти мысли и замечает, как рука, держащая палочку, побелела от напряжения. Холодная дрожь пробегает по спине. Тем временем Крэбб начинает тихо всхлипывать и тереть глаза, а Гойл беспорядочно размахивает руками, бормоча проклятья. Гермиона убирает палочку и разворачивается, собираясь удалиться с чистой совестью, зная, что эти придурки останутся слепыми еще на добрые полчаса (вряд ли кто-то из них знает контр-заклятие), как вдруг чувствует на себе взгляд. Тот самый взгляд. Ощущение от него она не перепутает ни с чем. Грейнджер поворачивает голову, чувствуя, как бледнеет и зная, что с Панси Паркинсон такие простые фокусы не прокатят. Но, кажется, та совсем не собирается защищать своих друзей. Она стоит, скрестив свои красивые тонкие руки на груди и улыбается. Не радостно, но довольно, как будто только что убедилась в чем-то, доказала свою правоту или выиграла в споре. Гермиона отважно расправляет плечи. Что бы не было у слизеринки на уме, нельзя показывать слабость. А затем пухлые красноватые губы шепчут: «Хорошая работа». Она не знает, что это значит и как на это реагировать. Тысячи формул по трансфигурации было бы легче понять, чем то, что происходит в голове у этой странной девушки, которую она считала врагом. - Крэбб, Гойл! Как вам, блять, удается так проебываться? — вдруг громко произносит Панси и обходит Гермиону так, словно она просто появившийся на дороге столб. - Панси, помоги! — пищит Крэбб. - Да сейчас сейчас, идиоты… - Где эта Грейнджер? Я набью ей морду! Я ее прокляну! — верещит Гойл. - Заткни свой рот и встань нормально, — кажется, слышно, как Панси закатывает глаза, — иначе останешься слепым до конца своей жалкой жизни. Гермиона отмирает (кажется, она застыла на целую минуту, словно под заклинанием), в последний раз окидывает компанию недоуменным и напряженным взглядом и разворачивается, чтобы наконец дойти до Гриффиндорской гостиной и сесть за домашнее задание. Там, в окружении книжек и конспектов, под успокаивающее потрескивание огня, она машинально делает задания и прокручивает в голове отпечатанную картинку: пронзительные зеленые глаза Панси Паркинсон смотрят на нее, а красивые губы шепчут: «Хорошая работа». Гермионе кажется, что наверно, она сошла с ума. И ей нужно зайти в библиотеку, поискать, какое-нибудь проклятье, которое вызывает такие необъяснимые и пугающие чувства. Может быть, это коварный план слизеринцев и они подмешали приворотное зелье ей в чай? Она непременно найдет противоядие, она же Гермиона Грейнджер. Нет такой магии, которая была бы ей неподвластна.