Троянские яблоки

Думал, ад закончился, а он и не начинался. Уже на третий день боя я услышал ни с чем не сравнимый звук перерезанной глотки. Голодные глаза. Потные лица. Капли крови на кителе. Запахи трупного яда. Набиты мертвыми глубокие колодца, беспечное солнце недвижимо остаётся в зените, ему безразлично на исход сражения. Плетью засечь до смерти ребенка, на кучу тянуть волоком голые тела. Там можно увидеть зубы, обгорелые волосы и остатки костей. Деревня в осаде. -стошнило бы самого Ивана грозного – раздалась над моим ухом очередная безразличная реплика Семена, этот парень определено любил почесать языком. "Вороны почуят запах мёртвой плоти Облако черное дымится над землей Вороны, вороны, сегодня вы напьетесь Слез материнских да кровушки людской'". Записал я в свой дневник. Иногда у меня было настроение на стихосложения, хотя, мои заметки более походили на прозу, я считал их белыми стихами. На воле я часто писал, однажды, мои вирши даже опубликовала местная газета. Моя девушка, Галина, была без ума от счастья. Казалось, у меня наконец появится возможность зарабатывать любимым делом, ведь до этого я трудился на заводе. Галина – первая и последняя любовь. Мысли о ней вывели меня с фронта, сохранили жизнь, укрепили волю. В день, когда все закончилось, я выпил стакан шнапса, и, уже победителем, возвращался домой. Всю дорогу я проводил в мучительном ожидании встречи. Когда чего-то ждёшь – время тянется медленнее. Путь занял примерно неделю, думал, сойду с ума скорее от неизвестности, чем от всех пережитых ужасов войны. Но то, что я увидел по приезду опровергло все мои надежды, мечты. Меня убило. Чужая квартира. Чужой мужчина. Двое детей. Могу ли я осудить ее? Я отсутствовал четыре года, конечно, Галя, как и любая другая здравомыслящая девушка выбрала счастливой брак, а не возможное бессмысленное ожидание своего фронтовика. Я был потерян. Мир раскололся на до и после. В тот вечер мы долго сидели в горнице обсуждая жизнь, с нами был и ее нынешний муж. Невзирая на всю мою боль, я рад, что у них получилась семья, с ним мне нестрашно оставить мою Галю. Уже не мою. Львенка. Как я ее когда-то ласково называл. Я смотрю на их благополучие и сомневаюсь в своей памяти. Был ли я в ее жизни? Может это все придумал мой воспалённый сражениями мозг? Может мы и вовсе никогда не были знакомы? Мы чужие люди? Ум затянут паутиной, будто туманом, я чувствую, что теряю контроль. Сука. Она предала меня? Мое восприятие разбилось на две части. Одна сторона меня смирилась со своей судьбой, я ветеран, получивший второй низший чин из рук высшего чина. А другая моя сторона хотела вырезать и свяжевать этих ублюдков. Насадить на колья. Раздавить глаза. Перерезать сухожилия. Запах смерти манил меня. Я уже ничего не мог с собой поделать, я выбрал месть. Семья не ждала ночных гостей около десяти. Галя , от страха, прокусила руку до кости. Куча массива кровью окропила то место. Обрез был направлен на ее мужа. В последний момент я передумал. Смерть не будет лёгкой. Я хочу, чтобы ее торкало от тока. Пакет на голову. Залить в горло олово. Владимир, не трясись ты так, всего то 220. А если будешь кричать дальше – я буду вынужден провести кастрацию. В нашем подвале холодно. Покончив с ними я пришел в детскую. Я хотел, чтобы не только моя жизнь была сломана, я унесу в ад ВСЕХ. Все равно, у всех один диагноз – переистощение. Я встал перед двухъярусной кроватью и направил обрез. Звук взведеннного курка. Все закончилось. Тело ветерана упало на деревянный пол, орошая кровью все вокруг. Он не тронул детей, нет, он их не тронул. Не изнасиловал Не убил А просто оставил их С этим жить.