Никаких больше вечеринок

Trentemøller - Deceive (feat. Sune Rose Wagner)

– Эй, бро! – крикнул Куроо Тецуро из-за плеча Бокуто, который замер, направив взгляд куда-то вглубь танцпола. – Ты на что уставился, лохматый ты черт? – Да так, – протянул Бокуто с таким целеустремленным видом, который был совершенно для него не свойственен. – Все в порядке. Все было не в порядке.

***

Куроо Тецуро поманил пальцем официантку, снующую между столиками с подносом в руках. Клубничная маргарита на дне его бокала растаяла в прозрачно-красную жижу без вкуса и запаха, и пить эту дрянь было уже невозможно. Когда официантка возникла у их столика, он обвел пальцем три пустых бокала, стоящих на столе – свой, из-под негрони Цукишимы и белого русского Бокуто – и сочетанием жеста и взгляда, не проронив ни слова, попросил повторить заказ. – Так вот, послушай меня, – сказал Куроо, опираясь локтями на столик, который пошатнулся под его весом. – Пока не попробуешь, не узнаешь. – Звучит так, будто ты ему предлагаешь героин, – промямлил Цукишима, поглаживая ладонью бедро Куроо. Ни Бокуто, ни Куроо его комментария не заметили: Куроо был слишком увлечен своей пропагандой, а Бокуто и слушать его не хотел. Речь шла о закрытых кинк-вечеринках, на которых Куроо и Цукишима вот уже год как были постоянными гостями. – Как-нибудь в следующий раз, ребята, – Бокуто выхватил с подноса официантки свой белый русский, выкинул черную короткую трубочку в пепельницу и сделал большой глоток, наполовину опустошив стакан. Он был уже достаточно пьян для таких резких движений, но все еще слишком трезв, чтобы согласиться на авантюрное предложение его друзей. Куроо и Цукишима переглянулись, синхронно оголив зубы в кривых треугольных улыбках. Дело было за малым. В следующие три подхода официантка приносила на подносе сразу по четыре коктейля вместо трех: одну клубничную маргариту для Куроо, один негрони для Цукишимы и сразу два белых русских. Чуть позже – уже по три. – Окей, блядь, – Бокуто опустошил последний стакан с коктейлем, не совсем попав в рот: белая капля смешанной со сливками водки зацепилась за уголок его губ и, следуя движениям его рассеянной мимики, стекла к подбородку. – Давай сюда свой телефон. Б о к у т о К о т а р о, написал он не с первой попытки в директ неизвестного инстаграм аккаунта. Анонимный собеседник без фотографии на юзерпике ответил практически сразу, лайкнув последнее сообщение, отправленное с профиля Цукишимы. – Довольны, сучки? – протянул он и рухнул на спинку стула. Когда Бокуто либо напивался, либо был здоровски возбужден его дыхание становилось свирепым и тяжелым. Он попытался заказать себе еще пару белых русских, махнув официантке, но Куроо успел её остановить. – Нам нужно будет встретиться, чтобы продумать костюмы, – Цукишима кончиками указательного и большого пальцев выдернул мобильник Бокуто из его рук и добавил в его календарь встречу на вечер послезавтра. В поле “Место” Цукишима начал печатать адрес, где жили они с Куроо: автозамена, распознав знакомые сочетания символов, предложила указать сохраненную локацию под названием “Уебки”. – Вот же козлина, – равнодушно протянул Цукишима и вернул телефон Бокуто, который покосившимися ярко-желтыми глазами рассматривал задницы двух девушек, сидевших за стойкой. Их ягодицы, обтянутые черными скинни у одной и темно-зеленым узким платьем у другой, сочно возвышались над барными стульями с унизительно маленькими сидениями. – Кого он обманывает, не пойму. Куроо ничего не ответил: аккуратным, но очень властным движением он обхватил шею Цукишимы, притянул его голову к себе и быстро поцеловал его в край челюсти рядом с мочкой уха.

***

– Куда вы меня привели, бляди, – цедил ртом Бокуто, осматриваясь по сторонам, но его ругательств никто не слышал, даже он сам, из-за треска техно из десятков динамиков, расставленных по залу. Вокруг, пробиваясь из темноты всполохами от стробоскопов и мигающих софитов, в ломаном танце перемещались мало одетые, иногда – даже обнаженные тела. Редкие всплески красного и белого cвета отражались от голов, рук и ягодиц, обтянутых черным латексом и лакированной кожей. Бокуто даже в самом отбитом фетишном порно не видел такого количества полуголых, не похожих друг на друга людей в кожаном нижнем белье, сетчатых колготках и лакированных масках на лицах. Больше всего на свете Бокуто сейчас хотел выпить. Много выпить. – Дай себе час, чтобы освоиться. Выглядишь роскошно, бро, – Куроо, чтобы Бокуто его услышал, близко подвинулся к его уху и ободряюще похлопал по его голому плечу, перечеркнутому черным ремешком кожаной портупеи. – На тебя как минимум две невероятно сладких кошечки кинули очень, мой дорогой друг, чрезмерно заинтересованные взгляды. И, похоже, те два котика тоже. Друзья нарядили его в костюм, как выражался сам Бокуто, “очень самоуверенного пидораса, который пришел сюда с хуем наперевес”, или, как говорили Куроо и Цукишима, в костюм Бокуто Котаро. Впрочем, выглядел он действительно роскошно, отвязно и неприкрыто-сексуально: черная кожаная портупея опоясывала ремнями его широкие, мускулистые руки и спину, на которых не было ни рубашки, ни футболки, перетягивала подкачанный живот под ребрами и спускалась ниже, до самых бедер. Ремешки на уровне его круглых ягодиц были декорированы мелкими хромированными шипами, от которых, мерцая, отражались вспышки света. Цукишима сам пришивал их к портупее, чтобы сделать акцент на облегающих кожаных брюках Бокуто и том, как отменно в них выглядела его задница. Куроо принес для них по джину с тоником и огурцом. Коктейли были налиты в изящные стеклянные бокалы в форме обнаженного женского тела, похожие на флаконы парфюма Жан-Поля Готье. Даже выпив, Бокуто не находил себе места. От волнения его бросало то в холод, то в жар, отчего обнаженная кожа на его животе и спине то покрывалась россыпью колючих мурашек, то мерцающей на свету испариной. – Если тебе совсем хреново, мы можем уйти, – с абсолютным безразличием в голосе произнес Цукишима, когда они заняли столик с диваном на верхнем ярусе клуба: там было меньше людей в непосредственной близости, но обзор на происходившее в зоне танцпола и рядом с ним был великолепным. – Но я бы не хотел. По сравнению с Бокуто его друзья выглядели слишком нормально. Куроо был одет в черные рваные джинсы и очень узкую, плотно облегающую его тело черную майку, и только кожаный ошейник выдавал в нем любителя таких вечеринок. Тонкая серебристая цепочка вела от ошейника Куроо к пальцам Цукишимы. Стоило тому сесть на диван, большая ладонь Куроо проскользнула по его животу под короткую кожаную куртку, надетую на голое тело, спустилась ниже и ухватилась за острую косточку, выпирающую сквозь тонкие кожаные штаны. – Спорим на десять тысяч йен, что один он сегодня не уйдет? – мягко спросил Тецуро, наклонившись к уху Цукишимы не столько для того, чтобы поговорить с ним, сколько чтобы почувствовать его запах и близость. Цукишима мотнул головой, отстраняясь на секунду, соблюдая опасную дистанцию, но уже через пару секунд сам притянул к своей шее лицо Куроо, с силой дернув за цепочку. Толпа на танцполе, утопая в кровавом море мерцающего света, двигалась в рассинхронном, неправильном, завораживающем танце. Густой бас, разливающийся из саб-вуферов, будто резонировал с движениями тел, вынуждая их следовать за своим ритмом, гнуть спины и руки так, как повелевала музыка. Когда звучание нарастало перед кульминационным моментом, меняющим настроение трека, люди, поддаваясь этой обволакивающей волне чувств, сближались между собой и, после обмена парой особенных знаков, соединялись в целостный, подвижный организм. – Что это значит? – Бокуто вполоборота повернулся к Цукишиме и Куроо, развалившимся на диване. Они фигурно замерли, как скульптура голубых древнегреческих божеств, чтобы проходящие мимо фотографы могли их запечатлеть. – Знаки согласия, – ответил Цукишима. – Обхватить ладонью мизинец правой руки – значит, пригласить ко взаимодействию. Ответить, показав раскрытую ладонь – значит, согласиться. Сжать кулак – отказаться. – Здесь не получится просто вцепиться в чью-то задницу или облизать кого-то незнакомого на танцполе, – продолжил Куроо. – Этика и консент, знаешь ли. Нарушишь это правило – вылетишь отсюда ко всем чертям. Бокуто выгнул совиную серую бровь и попробовал повторить движения, чтобы лучше их запомнить. Тот факт, что без его одобрения к нему никто не мог притронуться, немного его расслабил. Он повернулся обратно к танцполу и, опираясь на перила, продолжил всматриваться в толпу. Несогласных, впрочем, были единицы – в основном, люди без сопротивления или стеснения реагировали на просьбу к ним прикоснуться или поцеловать и нередко это заканчивалось тем, что только что образовавшиеся пары уходили с танцпола в сторону диванов и огромной кровати, на которой могло бы поместиться с десяток, если не больше, человек. Воздух пах воском, кожей, смазкой и антисептиком. Вечеринка разгоралась. Гости раздевали и гладили друг друга, занимались сексом, меняя позы и партнеров. Бокуто никогда не видел, чтобы это происходило так рядом с ним, вживую, между реальными людьми, о которых он ничего не знал. Это будоражило и завораживало: ему не хотелось присоединиться к ним, но и перестать смотреть было невозможно. Блядь. Блуждающий, изучающий взгляд Бокуто остановился, направленный в сторону барной стойки. Его рот моментально наполнился слюной, а горло сковало так, что он не мог сглотнуть; если бы Бокуто сейчас снимали на макро-съемку, то можно было бы рассмотреть, как его руки и плечи мелко дрожат, а мелкие светлые волоски на коже встают дыбом, как будто от окатившей его ледяной воды или потока холодного воздуха. Кто-то из друзей задал ему вопрос, но Бокуто даже не смог разобрать его и ответил почти на автомате. Через пару мгновений за его плечами возникли две головы – сначала Куроо, потом Цукишимы, – которые испугались, что их другу стало плохо и ему нужна помощь. Они с интересом и волнением смотрели, как мышцы на руках и вздымающейся груди Бокуто надулись – так сильно, что ремешки портупеи натянулись, придавливая его кожу. Бокуто, шумно пропуская воздух через напряженные ноздри, был похож на здоровенного облизывающегося бультерьера, который засек на своей территории соседскую кошку и ждал команды хозяина, чтобы сорваться с места и разорвать её в кровавые клочья. Куроо и Цукишима проследили за его взглядом и оба замерли, разглядывая странного человека у барной стойки: – Вот оно что, – синхронно сказали они, заговорщически улыбаясь своими искривившимися ртами. У барной стойки, опираясь на неё одним локтем, стоял молодой темноволосый мужчина в черной водолазке и классических брюках высокой посадки. На нем не было кожаных ремней, застежек, шипов, латекса или цепочек; он выглядел удивительно вне контекста происходившего в клубе и так ярко диссонировал с публикой, что его нельзя было не заметить. – Это красиво, бро, – с уважительно-одобрительной интонацией сказал Куроо на ухо своему другу. – Познакомишься? Бокуто ничего не ответил, потому что не мог дышать. Он смотрел на этого мужчину и не мог оторвать от него взгляд. – Ты знаешь его? – Цукишима нервно сглотнул, наклоняясь к уху Куроо. – Никогда раньше не видел. Человек в черной водолазке привлекал не только их внимание. К нему подходили мужчины и женщины, одетые в разной степени открытости одежду: они что-то говорили ему, показывали жест с мизинцем, но он не удостаивал их ни ответом, ни жестом, ни улыбкой, ни даже взглядом. Мужчина отказывал каждому, кто возникал перед ним, простым, едва ли заметным, абсолютно безразличным, но не оскорбительным поворотом головы. В момент, когда нечеловечески спокойное лицо мужчины в водолазке в этом движении попадало под мерцающие всплески света стробоскопов, Бокуто мог рассмотреть его глаза, похожие на два крупных сапфира. Когда он поворачивал голову в обратном направлении, мочка его левого уха вспыхивала отражением света от украшенной красным драгоценным камнем серьги. Вокруг него будто образовалась странная магнетическая аномалия его власти, которая притягивала абсолютно всех, независимо от вкусов, пола, гендера и ориентации, но никого, ни единую душу не подпускала ближе, чем он хотел бы позволить. Бокуто придавило тяжелым весом возбуждения, когда он осознал, что человек в черной водолазке буквально обездвижил его, при этом к нему даже не прикоснувшись. Бокуто пришел в себя, когда в зале доигрывал последний трек. Мужчина в черной водолазке будто испарился, на мгновение ока скрытый темнотой моргнувших яростным красным светом софитов. Спустя эту короткую долю секунды на том месте, где он стоял, уже находились другие люди – они тянули барменам деньги, чтобы заказать по последнему на этот вечер коктейлю. Танцпол постепенно пустел; пары и троицы, насытившись друг другом, млея от удовольствия, лежали на кровати и диванах в объятиях. – Нам пора, Бокуто, – Цукишима, поглаживая рукой свежий бордовый след от зубов, оставленный Куроо на его животе, слегка толкнул друга в плечо. – С тебя, кстати, десять тысяч йен, идиотина. – Это мы еще посмотрим, – веско процедил Куроо, взял Бокуто под руку и повел в сторону выхода. Утром, когда они разошлись по домам и уже спали в своих кроватях, на мобильный Цукишимы пришла смс. Входящие>> от: Бокуто 07:15AM Когда следующая?