Никаких больше вечеринок

FKA twigs – mary magdalene

Впервые Акааши Кейджи увидел странного мужчину с серебряно-седыми лохматыми волосами в ту ночь, когда заглянул в зал после окончания вечеринки, чтобы занести бармену инвентарную тетрадь. Толпа уставших, довольных и множественно удовлетворенных гостей растворилась подобно утреннему туману, который исчезает, пугаясь поднимающегося в небе рассветного солнца. Странный мужчина в черной портупее показался в дверях, ведущих в длинный зеркальный коридор. Его огромная спина, перетянутая ремнями, буквально на секунду перед тем, как он скрылся в темноте, мелькнула в густых кровавых лучах софитов. Интересно. Организация кинк-вечеринок – намного более прозаичное и приземленное занятие, чем может показаться на первый взгляд. Нужно наладить контакты с поставщиками оборудования, секс-игрушек, БДСМ-мебели, презервативов, салфеток, смазки, антисептиков, необычной барной посуды. Выдумать, просчитать и составить коктейльную карту с особенными, нетривиальными напитками. Нанять людей, которые будут следить за чистотой, порядком, музыкой, освещением, дресс-кодом, безопасностью, соблюдением правил и отвечать за то, чтобы всем вокруг было хорошо. Он первым получал архивы со снимками, которые делали фотографы на его вечеринках, и лично просматривал каждый, оценивая красоту и качество кадра исключительно по личным меркам и критериям и проверяя, что ни на одном из кадров не был запечатлен он сам – просто от того, что он этого не хотел. Только те фотографии, которые были верифицированы Акааши, разрешалось выложить в закрытое сообщество гостей его клуба. Акааши Кейджи, будучи опытным в тематических практиках и талантливым менеджером, хорошо, профессионально разбирался в предмете и делал всё так, как от него ожидали гости. Именно поэтому зал на его вечеринках всегда был полон, а люди, пришедшие однажды, обязательно возвращались. Кинк-пати ручной работы – так называла его вечеринки команда Акааши. Акааши Кейджи держал под контролем всё. Обычно он наблюдал за происходящим по камерам видеонаблюдения либо оставаясь где-то в тени, в сумраке за звукорежиссерской стойкой или сбоку от бара, в небольшом коридоре, ведущем к служебным помещениям. Обстановку на площадке ему раз в полчаса докладывали администратор и ребята из охраны. В целом, нужды выходить в видимые, обозримые части зала и, тем более, подолгу в них задерживаться, у него не было – за несколькими исключениями: если в зале устанавливали новое оборудование или меняли интерьер, и ему нужно было лично убедиться, что все в порядке, либо если ему хотелось немного внимания. Получая его, он испытывал еще большее удовольствие от того, что, как правило, находился в тени. Новые софиты, установленные накануне той вечеринки, работали восхитительно и стоили каждого потраченного доллара. Акааши никогда не заговаривал с гостями, потому что такой была его роль. Безымянность, неизвестность, закрытость, отстраненность и тайна закономерно притягивали к нему взгляды людей. Каждый из них хотел стать тем, кому удастся переступить через невидимую черту, которую Акааши проводил между собой и миром извне. Он любил играть с тем интересом, который проявляли к нему окружающие, и, выжидая, наблюдать, куда это их приведет. Акааши никогда не заговаривал с гостями, потому что это была его работа. В конце концов, Акааши не заговаривал с гостями, потому что не делать этого позволяло ему его личное право на приватность. Широкая спина странного мужчины с серебристыми лохматыми волосами была красивой. Акааши Кейджи нравилось всё странное и красивое. Бровь Акааши Кейджи мелко и однократно дрогнула, когда он, просматривая фотографии с прошедшей вечеринки, мельком увидел несколько кадров, на которых этот мужчина был изображен. Странный мужчина был на этих фотографиях один: он развалился на диване, судя по всему, на верхнем ярусе клуба, сложив руки на большой груди, оплетенной ремнями черной портупеи. Казалось, он согласился на снимок без особого желания и рвения запечатлеть себя на этой вечеринке; судя по отстраненному, безразличному взгляду его больших золотисто-желтых глаз и тому, как была выгнута его бровь, ему было здесь некомфортно и неинтересно. Возмутительно. Перед тем, как закрыть папку с фотографиями и отдать флешку обратно фотографу, Кейджи еще раз открыл снимок с тем странным мужчиной: чтобы в деталях запомнить его и проверить, появится ли он на одной из следующих вечеринок. Что-то вроде пари с самим собой, которое Акааши Кейджи, разумеется, выиграет.

***

Тонкие бордовые веревки, опоясывающие его руки и грудь под белой сорочкой, были его небольшим секретом. Намёком, который можно было увидеть и считать – или не заметить и ничего так и не узнать. Затягивая на своих бедрах обвязку шибари, пропущенную по его паху и очерчивающую линию под ягодицами, Акааши поймал себя на странной, чудной мысли, на необычном, не свойственном ему воспоминании о том странном мужчине, носившем портупею. Кожаные ремни точно таким же образом перечеркивали его бедра поверх облегающих брюк. В этой мысли было очень многое и одновременно с этим не было абсолютно ничего, но, поймав её в своей голове, осознав её наличие, Акааши туже затянул веревки, идущие по диагонали к его подвздошным костям. Кожу ощутимо сдавило, и даже сам Акааши Кейджи не понимал – и не стал выяснять – наказал ли он себя этим действием или, напротив, поощрил.

***

Выдерживать на себе его взгляд было так же просто, как открыть пакет молока, заварить чай или заказать такси. Смотреть на него – прямо, бескомпромиссно, хладнокровно – было еще проще. Странный мужчина в темно-серой прозрачной майке очень старался выглядеть уверенным, не осознавая, что его предательски выдают подрагивающая жила на виске, нервно раздувающиеся ноздри от рваного дыхания, которое он, очевидно, безуспешно пытался контролировать. Но он смотрел и продолжал смотреть в ответ, прямо, четко, дерзко, стойко, чего на памяти Акааши пока еще не мог сделать никто. Удивительно. Удаляясь в темную глубину зала сквозь акварельные всплески бело-голубого света, Акааши Кейджи не думал ни секунды о том, смог ли странный мужчина в темно-серой майке различить контрастный обвяз шибари на его теле. Даже в этих стенах существовали вещи, которые были не в его власти, но он дал шанс – а пользоваться им или нет, решать уже было не ему.

***

– Присмотрите за тем белобрысым, – металлически-спокойным тоном сказал Акааши охраннику, после стука заглянувшего к нему в кабинет, – и приведите сюда. Громадная голова охранника утвердительно кивнула, обработав команду босса, и скрылась за дверью. Бокуто Котаро оказался даже крепче, чем Акааши ожидал, смелее, чем для него самого было бы лучше, и послушнее, чем, наверное, сам себе мог бы представить. Он был стойким, держал слово и, пусть и бессознательно, но старательно учился держаться на тех дистанциях, которые задавал Кейджи. И, глядя на то, как плывет его распаленный, безумный, алчный желтоглазый взгляд, Акааши Кейджи с легкостью идентифицировал, что ему, Бокуто Котаро, это нравится. У странного мужчины в сером кимоно теперь была личность, было имя, индивидуальный опознавательный знак; его тело и его сущность теперь имели название, и в этом таилась невероятная причина, почему человек этот был ближе, интереснее и особеннее чем многие тысячи тех, кого Акааши встречал. Занимательно. Акааши знал, что Бокуто Котаро не уйдет сразу после того, как его вышвырнут за двери клуба. Такому как он, может, понадобится время, чтобы зализать раны, но он точно не сдастся и с поражением не смирится. Ему будет сложно пережить свой громкий провал, который покажется ему фатальным, неисправимым, окончательным, но амбиция, безрассудство и опасное желание побеждать и только побеждать, способное его даже убить, снова приведет его сюда. Сейчас он наверняка находится где-то на улице, на расстоянии сотни метров, не больше, до дверей клуба; скоро он соберется уйти, от досады повесив нос, но люди Акааши не дадут ему этого сделать. В конце концов, Бокуто принес бару Акааши прибыль в стоимость десяти маргарит – за минусом одного расколоченного вдребезги бокала. Он блестяще умел концентрировать свой разум на текущем моменте, на магически мгновенном сейчас, поэтому муки ожидания были для него не ясны и совершенно ему не понятны, но те секунды, когда в коридоре слышались приближающиеся шаги, дались Кейджи как-то особенно тяжело. Это было похоже на тягучее предвкушение перед тем, как к оголенной взбудораженной коже прикоснется капля раскаленного, обжигающего воска. Печальные, угрюмые, рассерженные глаза Бокуто вспыхнули, стоило ему увидеть перед собой Акааши Кейджи, озорным, игривым и горячим пламенем. Выдержав значительную, долгую паузу – ему было интересно, сколько Бокуто может вытерпеть, не двинувшись с места, – Акааши опустил ладонь на сидение дивана, дипломатичным, но приглашающим жестом похлопал рядом с собой, и только после этого Бокуто сделал шаг ему навстречу. Умница.