Обычная

      Она вернулась с новогодних каникул каникул, я заметил это, как только вошёл в кабинет. Быстрым взглядом я окинул помещением, но не встретился с ней глазами, зато меня заметил Макар. Он смотрел на меня так, словно ждал, как второе пришествие. Мне не хотелось узнать причину этого. Вероятно потому, что я знал её, хоть и не хотел в это верить. Он боится подойти к ней, пока меня нет рядом? Боится облажаться? Боится сказать что-то не то? Боится оказаться без поддержки? Он привык видеть во мне спасительную подушку. Знает, что я помогу перевести тему или отдёрну, если слишком увлечётся. Я никогда не считал себя мастером социализации, у меня и друзей то нет. Но для Макара я был проводником в странный и непонятный мир: её мысли. Не знаю, почему, но для меня этот мир был не так уж безнадёжно недоступен. Конечно, мне не кажется, что между нами существует особая связь. Но я почему-то понимаю её чуть лучше других. Вот и всё. Хотя для Макара это была почти сверхспособность. Если это и так, то я оскорблён до глубины души. Серьёзно, кому-то достались способности читать мысли, летать или путешествовать во времени, а я просто чуть лучше других понимаю одного конкретного человека. Хотя, могло быть и хуже. Возможно, где-то по Земле сейчас ходит человек, который может читать мысли утконосов, но не подозревает об этом, потому что никогда в жизни их не встречал.       -Доброе утро, — она повернулась, стоило мне приземлиться на своё обычное место.       -Привет, — я невольно улыбнулся. Это нормально, я вежливый парень, а мы больше двух недель не виделись, — как ты?       -Доброе утро, — Макар вырос у меня под носом так неожиданно, что я едва не отскочил в сторону. Она дёрнулась от испуга, но быстро быстро сменила позу, сев вполоборота, так, чтобы видеть и меня, и его, привычно расположившего на её парте, — классная стрижка, тебе очень идёт.       -Спасибо, — она ответила сдержанно, как-то натянуто вежливо, и улыбнулась, поджав губы — комплимент показался ей сомнительным.       -Это вроде в новый год с новой стрижкой? Или ты с парнем рассталась? Или так символично отпраздновала сдачу сессии? — Макар пытался выглядеть Шерлоком Холмсом, но увы: после этой фразы в её глазах он был порядком ниже Лестрейда.       Не думаю, что эти вопросы были совсем уж глупыми, с кем-то другим они бы определённо сработали, но не с ней. Она не из тех, кому нужен символ или повод, чтобы отрезать волосы или сделать что-то помасштабнее. Как будто, она делает то, что делает, просто потому что хочет этого. Только и всего. Это понятно, но я совсем не уверен в другом: как она отреагирует на такой вопрос? Посчитает ли, что Макар назвал её поверхностной или спокойно объяснит ему, что стрижка — не символ, а желание. Мне даже кажется, что спонтанное желание. Вряд ли она бы долго думала и серьёзно готовилась к такому незначительному изменению. Я вот фрак не надеваю прежде, чем ногти стричь.       -Просто захотела. Никаких символов, никаких поводов, — было видно, как она пытается не говорить с Макаром так снисходительно, словно он спросил, сколько будет дважды два. Он тоже это заметил, а потому перевёл на меня (уже ставший фирменным) умоляющий взгляд.       -А защиту всё же отпраздновала? — я спас приятеля без лишних просьб.       -А зачем её праздновать? — вопросом на вопрос — невежливо, но ей можно. Реплика прозвучала совсем не снисходительно, а скорее скептично.       -Ну, ты много работала на протяжении нескольких месяцев и заслужила отдых, — я намеренно произнёс это так, словно очевиднее вещи в целом мире не было, — или даже хорошую вечеринку, чтобы расслабить мозг. Почему с нами не пошла?       -Во-первых, — этого мне хватило, чтобы потребовалось вдохнуть чуть больше воздуха, чем обычно. Это странно, но почему-то её манера раскладывать всё по полочкам, чётко их номеруя, мне очень нравилась. Возможно это такой странный фетиш, кто знает, — я отдохнула: две недели читала, смотрела новогодние фильмы и старые сериалы. Во-вторых, мои родители платят за эту учёбу, и меньшее, что я могу сделать — это не разочаровывать их и не пропускать оплаченные часы занятий. А в-третьих, мне просто не нравятся шумные вечеринки, вот и всё.       -Почему ты так уверена, что вечеринка была шумной? Может быть это было скорее собрание книжного клуба, и мы обсуждали золотой век русской поэзии. Тебя там не было, откуда тебе знать?       -Если это и был книжный клуб, то обсуждали вы «Москва-Петушки», — она улыбнулась. Эту улыбку я уже знал точно: она сделала отсылку, которую никто не понял. Никто и не должен был понять. Ей этого не нужно. Она делала их для себя. — Просто толпа одногруппников, литры алкоголя и громкая музыка из колонок — это не та среда, в которой мне может быть комфортно.       -Почему… — «ты так уверена, что всё было так?» — именно так я и собирался ответить, но она перебила прежде, чем я успел закончить.       -Макар, — она резко отвернулась от меня, — могу я тебя кое о чём попросить?       -Да, конечно, да, — по его лицу было видно, что он не ожидал продолжения диалога и был убеждён, что предстоящая просьба касается лишь его. Мне даже стало его немного жаль.       -Посмотри мне в глаза и честно скажи, была ли это вечеринка с алкоголем и тусовкой? — она говорила медленно и вкрадчиво, даже я чуть не поплыл, что уж говорить о Макаре.       -Да, мы пили и тусили, — он сказал это с долей стыда, — но если бы ты согласилась провести время с нами, — он намеренно не сказал «со мной», потому что заранее был уверен, что без меня она не согласится. Мне всё ещё его жаль, — я бы устроил всё спокойно и безалкогольно. Поиграли бы в настолки или в приставку, или приготовили бы роллы, или покурили кальян, или… не знаю… как ты отдыхаешь, ну, не конкретно сейчас, а вообще?       Даже странно, как ловко у него получилось перевести тему с нашего бессмысленного спора на очередную попытку попытку уговорить её провести вместе время.       -Я не устаю, чтобы отдыхать, — она иронично натянуто улыбнулась и пожала плечами.       -Я видел тебя накануне сессии, — мне почему-то захотелось поспорить с ней. Не ради правоты, а ради дискуссии, ведь то, как она подбирала аргументы, казалось мне отдельным видом искусства, — не сочти за попытку оскорбить, но сказать, что ты была просто уставшая — не сказать ничего. Если бы я также тщательно готовился, как ты, мне пришлось бы пару недель отлёживаться, вообще не вставая с кровати. Отсюда вопрос: как ты отдыхаешь?       На самом деле, у меня был совсем другой вопрос, но я почему-то захотел подыграть Макару. «Почему ты говоришь, что не устаёшь?» — вот мой вопрос. Она не из тех, кто пытается строить из себя всемогущих и делает вид, что ей всё легко даётся. Но неужели она из тех, кто считает, что делает недостаточно? Неужели она думает, что просто не заслуживает этот самый отдых?       -Я читаю, — она смотрела мне прямо прямо в глаза, произнося это. А в глазах ясно читалось: «мне не нравится, что ты лезешь в эту тему»       -А может у нас проводят что-то вроде публичных чтений? — либо Макар заметил её недовольство и решил перевести тему, либо продолжал оставаться слепым к её невербальным сигналам и продолжать гнуть своё, не важно. Важно, что мы не зависли в неловком молчании, — может мы могли бы все вместе сходить?       -Я предпочитаю читать одна, — ответила резко, но затем улыбнулась, компенсируя резкость. Этого Макару хватило, чтобы расплыться в по-детски довольной улыбке. — Знаешь, роллы и кальян звучит интересно, — ни издёвки, ни даже иронии.       -Серьёзно? — Макар явно удивлён не меньше меня, он едва не подпрыгнул на парте от радости, — я был уверен, что кальян — это последнее, на что ты согласишься.       -Просто ты плохо меня знаешь, — она скромно пожала плечами.       «Так ты же сама не позволяешь ему узнать тебя получше,» — я едва не произнёс это вслух, но решил, что ещё одного взгляда «заткнись и не поднимай эту тему» мне не нужно.       -Ну, тогда договорились, — Макар выглядел так, словно на календаре было утро первого января, года эдак 2005, и ему наконец позволили развернуть свой подарок, — а когда? На выходных или прямо сегодня после пар? Или когда тебе будет удобно?       Невольно вспомнив, как он обратился к ней при первой встрече, я заметил, как сильно изменилось его отношение к ней. Теперь он говорил аккуратно, даже слишком аккуратно. Словно она была столетней китайской фарфоровой статуэткой и могла расколоться от резкого выдоха или громкого слова.