Уличный Поэт.

      Это был один из типичных, для этого климатического пояса, дней, когда солнце заливает своим светом улицы, на небе ни облачка, а морской бриз не даёт жителям обычного японского города повода жаловаться на духоту. Однако, в отличие от большинства своих сограждан, Протагонист не любил такую погоду — для него более предпочтителен был бы дождь, который для этих мест был явлением не очень частым, однако, каждый раз непонятно отчего вгонявшим людей в какую-то непонятную «депрессию».       Мимо Протагониста прошла Саёри — невысокая миловидная девушка, у которой получалось выглядеть женственно даже несмотря на короткую стрижку, считавшуюся в этих краях неотъемлемым атрибутам «пацанок».       — Привет, Саёри! — поздоровался Протагонист.       Девушка продолжила свой путь, сделав вид, что ничего не слышала.       Сейчас в это было очень тяжело поверить, но Протагониста с Саёри связывала целая история. В детстве они были практически неразлучны: ходили сначала в один детский сад, потом в одну начальную школу, где Саёри из-за своей выделяющейся наивности быстро стала объектом для травли, и Протагонисту приходилось её защищать; потом в одну среднюю школу, где Саёри, ввиду начавшегося у детишек переходного возраста, опять же из-за своей наивности быстро стала популярна у противоположного (и не только — японское общество довольно толерантно) пола. Постепенно нужда в таком знакомом, как Протагонист, у неё отпала, а к старшей школе — в которой Саёри набрала ещё большую популярность — эта дружба стала её обременять, так как могла повредить её репутации.       Нельзя сказать, что между Протагонистом и Саёри была какая-то неприязнь или открытый разрыв, нет, они просто пошли каждый своей дорогой, и даже сейчас Саёри, даже несмотря на лежавшую между ней и Протагонистом социальную пропасть, всегда старалась подсобить своему старому знакомому: помочь с домашней работой, «подкинуть деньжат на хавку», замолвить за него словечко в Ученическом Совете, или просто отдать ему свои билеты в кино, коими её непрерывно заваливали многочисленные поклонники (и даже несколько поклонниц). Единственным условием подачек был отказ от любых контактов, которые могли бы скомпрометировать Саёри в глазах приличного общества; видимо, с недавнего времени, под это определение попадали и приветствия в общественных местах… Ну, ладно…       Не став лишний раз беспокоить свою «подругу», Протагонист продолжил свой путь до школы. Дойдя до класса, он просто сел за свою парту — последнюю в среднем ряду — и принялся весь день изображать присутствие на уроке, хотя, на самом деле он был где-то далеко-далеко в параллельных, коаксиальных и перпендикулярных вселенных.       Протагонист не любил учёбу, хотя, ему и хватало мозгов, чтобы учиться в этой довольно престижной школе, не имея практически никаких проблем, но ему было настолько лень действительно стараться, что он ни разу так и не попал в рейтинг лучших учеников.       Наконец-то отсидев последний урок, Протагонист уже было собирался совершить забег до дома, где его ждала купленная ещё вчера на торрентах очередная номерная «Цывка», однако прямо перед его партой неожиданно нарисовался знакомый женский силуэт с короткой стрижкой и, заплетённым в волосы, большим бантом:       — С-Саёри? — Протагонист был очень удивлён, что, несмотря, на столь холодное отношение к нему утром, его подруга детства в открытую подошла к нему сейчас, когда их реально мог бы заметить кто-нибудь из их окружения (главным образом, конечно, из окружения Саёри, у Протагониста не было своего окружения). — Тебе нужна помощь?       Ну, это было не только самым очевидным, но и наиболее вероятным вариантом, в конце концов, что про Саёри не говори, но никто не помогал Протагонисту больше неё (да кроме неё ему никто вообще не помогал), и он понимал, что обязан ей по гроб жизни, и она имела полное право потребовать ответную услугу.       — Спроси меня не как тебе помочь мне, а как ты можешь помочь себе! — жизнерадостно и многозначительно изрекла Саёри, улыбнувшись.       «Опять она своих «Космополитенов» начиталась и несёт всякий бред оттуда» — ни то с насмешкой, ни то с презрением подумал Протагонист.       — Что-то слишком умная для меня мысль, — улыбнувшись, Протагонист решил ей подыграть, — ты не могла бы сказать как-то попроще, чтобы дошло даже до человека моего уровня развития.       — Ну, ладно, дурашка!.. — подумав, Саёри вновь улыбнулась, и небольно стукнула Протагониста кулачком по голове. За такой знак внимания с её стороны некоторые индивиды в этой школе были готовы убивать и, бесспорно, убили бы Протагониста на месте, не будь он в три раза больше и в пять раз сильнее любого из них. — Я хочу тебе сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться!       После этой фразы, Саёри, не знавшая даже откуда эта цитата, посмотрела на Протагониста так, словно, он должен был знать заранее о той чести, которая ему оказана.       — И что это за предложение? — спустя секунд десять молчания Саёри, Протагонист мягко намекнул, что его конгенивные способности намного превосходят еёх способностей будет явно недостаточно, чтобы решить этот ребус.       Девушка тяжело вздохнула, словно говоря: «Ну, какой же ты тупой!»:       — Я приглашаю тебя вступить в наш клуб!       Протагонист несколько раз прокрутил у себя в голове их разговор, чтобы понять, что он упустил; где, в каком месте это предложение было заманчивым, и как вступление в клуб может ему помочь?       — Спасибо, конечно… — Протагонист встал со своего места, — но я не могу принять это предложение.       — А почему? — Саёри пошла рядом с Протагонистом, не понимая намёка, что это разговор окончен.       — Я уже и так состою в самом прекрасном клубе… — Протагонист посмотрел ввысь и многозначительно улыбнулся.       — Это ты про Клуб Идущих Домой? — повела бровью Саёри.       — Всё именно так.       Тем временем Протагонист вышел во двор школы и Саёри следовала за ним:       — Вот именно из-за таких твоих шутеек ты и остался не у дел.       — Я остался не у дел, потому, что не хотел заниматься этими делами, а мои «шутейки» должны были стать сигналом любому, кто будет пытаться затащить меня в «дела», что все его попытки — дохлый номер.       — Ты хоть сам понял, что сказал?       Вздохнув, что Саёри так и не научилась понимать намёков, Протагонист многозначительно заявил:       — Нет, но, какая разница, если сказал-то красиво…       — О, так с таким настроем тебе прямая дорога к нам в Литературный Клуб! — уцепилась за призрачную возможность Саёри.       — Так клуб ещё и Литературный!.. — глубоко вздохнул Протагонист. Не то, чтобы он был против литературы, просто подобно Саёри, искавшей любые причины затащить его в клуб, он искал любые причины, чтобы в клуб не попасть, и было не важно, насколько эти причины надуманные.       — Это значит, ты вступаешь? — Саёри почему-то (давайте скажем откровенно, из-за своей тупости) обрадовалась подобному повороту.       — Нет. — отрезал Протагонист.       В этот момент Саёри всё это надоело:       — Так. — сурово сказала девушка, остановив своего друга детства на ходу и развернув того к себе. — Я не понимаю, чего ты упрямишься. Тебе выпадает исключительный шанс вступить в клуб к одной из самых популярных девочек школы, а ты!.. У тебя в кои-то веки появилась возможность подтянуть свою популярность перед выпускным и ты что, просто так уйдёшь?       Протагонист глубоко вздохнул:       — Во-первых, меня устраивает моё положение в школьной иерархии равноудалённое как от элиты, так и от попущенцев. — по крайней мере ему нравилось думать, что в школьной иерархии он далёк от попущенцев настолько же же, как и от элиты. — Во-вторых, не притворяйся, что тебя спустя столько лет вдруг начала волновать моя популярность.       Саёри хотела что-то возразить сейчас, но Протагонист не дал ей такой возможности:       — В-третьих, если тебе нужна моя помощь, то ты могла бы просто подойти ко мне, объяснить ситуацию и попросить, а не устраивать здесь весь этот цирк с великодушием.       Девушка перестала улыбаться и, подумав где-то с полминуты, начала:       — Моника решила создать свой собственный клуб и нам для регистрации не достаёт одного члена…       — Неужели это настолько неразрешимая проблема с её-то… да и твоей популярностью? — спросил Протагонист.       — Ну, не то, чтобы неразрешимая, но… никто нашего уровня пока не хочет вступать в клуб, а если брать кого рангом пониже, то… Моника боится, что он может оказаться неадекватом, а в тебе я хотя-бы уверена.       Протагонист начал думать: да, определённо, это было похоже на правду:       — И что я должен буду делать? — спросил он.       — Ой, да буквально ничего! — Саёри была готова описаться от радости. — Просто приходить в клуб и… и не мешать нам. Можешь делать уроки, отдыхать, играть в телефон… ну, мы были бы тебе благодарны, если бы ты периодически выполнял несколько несложных поручений по клубу, но… это совсем не обязательно и не сложно… Ну, так ты вступишь?       Саёри сделала щенячьи глазки. Протагонист знал, что кто-то (в основном учителя) ловил с этого каменный стояк, но он к этой категории не относился; он считал, что раз человек строит из себя собаку, но и относится к нему следует, как к собаке:       — Ну, как я могу отказать такой милашке?!. — Протагонист принялся одной рукой теребить Саёри за щёку (хе-хе-хе, «…Саёри за щёку…»), а другой гладить её по головке.       — Ой, дурак! — девушка молниеносно вырвалась из рук своего друга детства и отошла на два шага. — Причёску мне испортил!       Так, находясь на некотором расстоянии друг от друга, Протагонист и Саёри (не только потому, что она переживала за сохранность своего внешнего вида, но и потому, что испытывала некоторую неловкость в присутствии человека из более низшей касты) дошли до Литературного Клуба.       — Девчата, я привела нам нового члена! — восторженно заявила Саёри.       В клубной комнате не было ничего выдающегося или заслуживавшего внимания: это была даже скорее классная комната, выделенная под нужды клуба, а вот участники этого клуба действительно впечатлили даже Протагониста. Окромя Саёри, в комнате была Нацуки — очень популярная девочка в школе благодаря своему лоли-телу, в которое страстно хотела вонзить свои жала не одна сотня дрочеров; Нацуки считалась главной стервой школы, но Протагонист, хотя и не вникал в школьные дела глубоко считал, что у неё просто пробивной характер, так как он не видел и не слышал ни разу, чтобы Нацуки устроила скандал на пустом месте. Несколько подальше от входа за партой читала толстую книгу Юри (это имя, а не жанр, если что; сокращение от «Юрико») — статная, не по годам развитая (если вы понимаете, конечно, о чём я) девушка-хафу с длинными чёрными волосами; она тоже была популярна, но, главным образом, среди парней, которые просто кончали от няшности и стеснительности Юри (Протагонист понимал о чём говорил), а вот девушки видели в ней и конкурентку, достоинствам которой они просто не могли что-либо противопоставить, и, одновременно, лёгкую цель для издёвок, поскольку она то ли не могла, то ли не хотела давать сдачу; в результате такого отношения парни всё пытались защитить её от посягательств слабого пола, видя в ней жертву, а девочки, считая, что она охмурила всех парней, ненавидели её только больше, вот такой круг насилия, разорвать который было невозможно в принципе. Однако из всех присутствующих, больше всех, конечно, заслуживала внимание ученица, которая смогла в рамках одного клуба объединить почти всех популярных девочек школы с, казалось бы, диаметральными интересами — Моника — статная шатенка с изумрудными глазами. Раньше Моника и ещё одна девочка — Тока Шикигами — были королевами школы и по совместительству главами Дискуссионного (или это был Дипломатический?) Клуба, но в монархии, главами которой и мнили (а может, и были на самом деле) себя Тока и Моника не могло быть двух королев. Дальнейший ход событий Протагонист знал со сплетен минимум в трёх разных вариантах, но факт есть факт — между Моникой и Токой произошёл разрыв; и Моника то ли сама ушла, то ли её выгнали из того Клуба и она решила основать свой. Видимо это и было сборище антишикигамийских сил, о котором все не прекращая твердят уже неделю к ряду.       — Ну, судя по контингенту, членом я тут буду первым… — Протагонист хихикнул, отпуская свою сальную шуточку.       Саёри легонько пнула его в бок, намекая своему другу, что здесь не место для подобных комментариев, но Протагонист включил режим Саёри — проигнорировал намёк. Остальные же члены, или, повинуясь современным тенденциям, «членки» лишь закатили глаза, а Юри (это было видно даже сквозь её книгу) состроила недовольную мину.       Моника же не стала заострять на этом внимание и подойдя к Протагонисту начала внимательно его разглядывать, выражая надменность и презрение:       — Умоляю, — обратилась шатенка к Саёри, — скажи, что шутки за триста — это самый большой его недостаток…       — Это единственный его недостаток! — попыталась уверить ту Саёри. — Да и потом, обычно они намного смешнее…       Сказав последнюю часть, девушка очевидно засмущалась.       — И он точно не будет нам мешать, проводить сюда своих знакомых за деньги, звать нас на свидания, распускать руки?..       — Нет! — отрезала Саёри. — Он вообще не такой!..       — А, то есть он из этих? — уточнила Моника.       Если раньше Протагонист терпел, когда о нём говорили, словно его тут не было, то сейчас, когда под сомнения была поставлена его гетеросексуальность, молчать он больше не мог… однако Саёри опередила его протест:       — Нет, он просто не так воспитан… Ну, помнишь я тебе рассказывала?       Протагонист хотел сначала уточнить, что же именно рассказала главной звезде с буквы «П» школы его подруга детства, но потом осознав, что речь идёт о Саёри, понял, что она всем рассказала всё.       Ещё раз окинув взглядом Протагониста, Моника великодушно отодвинула стул перед одним из столов. Поняв, что от него требуется, новенький занял место, после чего ему были предложены бланк на вступление и ручка. Протагонист решил не тянуть с формальностями дольше необходимого и принялся заполнять листок; однако Моника, видимо из желания подчеркнуть свои интеллект и великодушие, его остановила:       — Ты хоть прочитай, за что расписываешься…       Протагонист сперва не понял к чему это она, бланки ведь были самые стандартные, но всё же последовал совету шатенки и полностью прочитал форму. И в этот раз не обнаружив ничего про отказ от имущественных прав или взятие на себя чужих долгов, Протагонист продолжил заполнение листочка.       — Что-нибудь непонятно? — снисходительно спросила Моника, дав ему понять, что в этом клубе относиться к нему как к полноценному человеку не будут… ну, им же хуже.       — Я правильно понимаю, что членские взносы в двести йен мне платить не придётся?       Юри удивлённо посмотрела на Протагониста поверх своей книги, Нацуки недовольно фыркнула, а у Моники дёрнулась бровь:       — Он — жмот или нищеброд? — спросила шатенка у Саёри, словно Протагонист её не слышал.       На это девушка лишь улыбнулась и, смутившись, сделала неопределённый знак, который в этом контексте означал: «Примерно пополам».       — Ох!.. — вздохнула Моника, после чего положила прямо перед Протагонистом монету в пятьсот йен. — Это пока тебе на взносы.       Видимо, шатенка рассчитывала, что эти она унизит новенького, но она его просто плохо знала, и Протагонист лишь с благодарностью взял монетку:       — Спасибо.       — Не стоит. — отрезала Моника, словно не желая принимать от него даже благодарности и вообще надеясь свести их общение к минимуму. — Дальше подойди к Нацуки, она… разберётся с тобой.       Потом Моника и Саёри принялись разговаривать между собой, словно только что между ними не было ещё одного человека, и Протагонист, не желая быть третьим лишним пошёл на задние ряды, к Нацуки.       — Вступил? — сразу же перешла к делу стервочка.       — Ну, наверное… — Протагонист ещё не был готов дать точный ответ, так как не бы уверен, соблюл ли он все формальности.       — Кексики и чай для членов клуба. Они бесплатные. — довольно холодно, но не недружелюбно проинструктировала Нацуки новенького. Чай готовит Юри, а я — кексики.       — Это ты сама приготовила?! — Протагонист открыл рот от удивления, принявшись рассматривать тонкую кондитерскую работу — кексики в форме котят.       — Да, а что? — спросила лоля без тени надменности, злобы или высокомерия.       — Просто они такие…       — Если ты скажешь «милые», я тебя поколочу! — оборвала она Протагониста.       — Э… ну, я вообще-то хотел сказать, что они классные, но и «милые» к ним тоже подходит, а что не так? «Милые» — это же хорошо… так ведь?       — Да, но… тебе будет тяжело понять, но меня все считают «миленькой» и… «Ой, Нацуки, ты такая милая, и всё, что ты делаешь тоже такое миленькое!», «Ути-пуси» и за всем этим меня перестают воспринимать серьёзно, словно слова «милая девочка» — это моя исчерпывающая характеристика, и во мне нет ничего, что выходит за это определение… Вот и приходится ставить себя жёстко, чтобы меня хотя бы услышали.       — Не знаю… мне на самом деле кажется, что никто не характеризует тебя просто как «милую девочку». — ответил Протагонист, прекрасно зная, что обычно Нацуки исчерпывающе характеризовали словосочетанием: «истеричная стерва», иногда ещё добавляя: «с комплексом маленькой груди».       — Что? — Нацуки, казалось, на секунду потеряла нить разговора.       — Ну, я это к тому, что каждый, кто видел тебя хотя бы два раза знает, что, несмотря на твою милоту, у тебя под юбкой свисают два невъебенных по размеру стальных яйца, какие есть не у каждого мужика. Тебя будут слушать, и для этого тебе не обязательно переставать быть милой. — Протагонист откусил кекс. — Тем более, если тебе это нравится… Блин, вкуснятина!..       — Э… ну, спасибо… наверное… — лоля опешила, так и не поняв, как ей стоит реагировать на этот… комплемент?.. оскорбление?.. совет?.. и предпочла уйти от новенького подальше, на всякий случай, сказав ему на последок. — Если что, в кладовке есть манга… ты бери… какую хочешь… только это… на место потом клади и… если… если испортишь томик… э… не испорти при чтении… вот…       Смущённое лицо стервозной лоли доставило Протагонисту немалое наслаждение. Он улыбнулся милашке на прощание, после чего разложил на одной из последних парт свои вещи, и принялся делать домашку, ну, как делать… писать формулы, по которым за или иная задача должна была решаться, ставить равно и писать числа из ответов. Таким образом правильно решалась примерно половина заданий, а большего КПД Протагонисту и не было нужно. Однако, чем больше времени шло, тем больше вниманием Протагониста завладевала Юри, сидевшая на соседнем ряду на несколько парт ближе к доске.       Да, вот это был настоящий секс-символ школы, не то что всякие там Моники, Токи и Нацуки, по крайней мере, для Протагониста, уже третий год с завидной регулярностью шкурившего на неё свой сучок.       — Быть может, раз всё так сложилось, пригласить её на свидание? — спросил он у себя, потеряв из виду любые берега. Е, Фристаил! Фристаил, если что, тоже литература! MC Nacuki не даст мне соврать.       — Можно, конечно. Но что будет, если она согласится?       — Хорошо будет… наверное…       — Хорошо будет до того момента, как об этом не узнают её поклонники. А ты по себе знаешь, что это самые отбитые отморозки школы.       — Блин, точно, а я чего-то не подумал…       — А как ты думаешь, почему у неё за три года в этой школе не было ни одного парня и даже ни одного шпили-вили?       — Да, но ведь можно попытаться сделать всё по-тихому, например, пригласить её на свидание в другой район…       — Допустим. — в разговор включились финансы Протагониста. — И кто же за неё на свидании платить будет?       — Ну, — Протагонист ответил не сразу, — всё же у нас — современное общество… равенство полов, и…       — А за тебя-то кто платить будет?       — Мда, а вот это уже неразрешимая проблема… — поблагодарив свои психические расстройства за то, что не дали ему совершить опрометчивого поступка, Протагонист, вернулся к урокам, периодически посматривая на Юри, и мечтая, как в один прекрасный день он наложит ей защеку… даст на ротан… угостит своим чайным пакетиком…       Тем временем Моника, Саёри и Нацуки говорили о чём-то перед доской.       — …ты будешь? — вдруг Протагонист услышал грубую реплику Моники, адресованную, очевидно, ему.       — Чего? — отойдя оторвавшись от химии, парень посмотрел на шатенку, которая сделала недовольное лицо, поскольку ей пришлось повторять.       — Каждый член клуба будет писать стих для обсуждения на каждой следующей встрече. На последней встрече перед фестивалем мы выберем лучший стих каждого члена, чтобы автор зачитал своё произведение на фестивале. Ты будешь в этом участвовать?       «А какого ответа она от меня ждёт? — подумал Протагонист. — «Нет, извините, я — ёбаный плебс, мне в жизнь не постичь те материи, в которых ты, госпожа Моника, живёшь каждый день?». Ага, пусть пососёт».       — Не, ну, чё, тип… нацарапаю стишок, мне не в падлу.       Моника была явно неудовлетворена ответом (да и в принципе неудовлетворена, но этот хлеб я, пожалуй, оставлю, ниггам, которые рисуют хентай):       — Хорошо, а мы посмотрим, на что ты способен. Клубное время окончено.       В этот момент все принялись неспеша собирать свои вещи. Первым из класса вышел Протагонист, за ним Юри, которой он не отважился предложить провести её до дома, по крайней мере, в этот раз. Следом за Юри шла трёхлоговая гидра Моника-Саёри-Нацуки, которые всё разговаривали о чём-то.       Протагонист семимильными шагами направился домой. Раньше он жил в коттеджном районе, рядом с Саёри, но потом его семье пришлось переехать подальше, в более бедный район, где он сейчас и ютился в малюсенькой однокомнатной квартире вместе с мамой.       — Мам! — обратился Протагонист в пустоту, войдя в квартиру. — Ты прости, что я задержался, я встретился с Саёри.       Мама Протагониста всегда ратовала за его социализацию, и он был уверен, что она не станет его ругать, однако, повисшее в квартире молчание могло свидетельствовать о том, что она сердится ещё с утра:       — Мам, я всё понимаю, но, быть может, тебе стоит придумать другой способ наказания, кроме как игнорирование? Я тебе весь день звонил, СМС-ки писал, а ты, как обычно не отвечаешь. Мам, я же волнуюсь, или ты хочешь, чтобы у меня сердце остановилось? — Протагонист прошёл из коридора в комнату, где с краю на двуспальной кровати лежало укутанное в одеяло женское тело. Лишь рука, в которую от стоящей неподалёку капельницы шла трубка, высовывалась наружу.       Протагонист по старой привычке проверил пульс у мамы: неожиданно, но его не было, а рука была холодной. С трудом развернув одеяло, он взглянул своей матери в глаза — они были открытые, но совершенно пустые.       Поняв, что то, к чему он морально готовился так долго наконец-то произошло, Протагонист не нашёл в себе силы не для чего, кроме как облегчённого вздоха. Он закрыл матери глаза, после чего нежно поцеловал её в лоб:       — Ну, вот ты и отмучилась… — тихо он сказал.       Далее последовал один звонок — в морг. В ожидании машины, Протагонист высунул иглу от капельницы из вены матери и сел на пол перед кроватью, опёршись спиной на шкаф. Он просто не знал, что ещё делать, точнее знал, но не мог, у него просто не хватило сил заняться сейчас делами по дому, по крайней мере, пока из квартиры не заберут труп.       Время шло и шло, но звонок в дверь от столь желанной труповозки всё не поступал. Трудно сказать, сколько времени прошло с момента возвращения Протагониста, судя по часам, меньше десяти минут, а по ощущениям — несколько суток. Чтобы отвлечь себя от этого смрадного запаха, как ему казалось, молниеносно разлагающегося тела, Протагонист сперва полез в карман за телефоном, но непонятно почему отбросил эту идею раньше, чем смог добраться до девайса. Тогда он почему-то вспомнил о том, что из всех заданий на завтра у него не сделано ещё одно — стих.       Достав из портфеля черновой листок и карандаш, Протагонист резкими движениями нацарапал несколько строк, потом ещё несколько, он писал, что ему приходило на ум, и уже через несколько четверостиший он почти смог забыть, что находится в одной квартире с трупом.       Перечитав, что он написал, Протагонист смял листок, так как стихотворение получилось слишком мизогинным, хотя он и не вкладывал в стих такой смысл. Следующее стихотворение получилось слишком безысходным, точнее в конце было слишком мало надежды (и толчка), а Протагонист хотел чтобы в его стихе была позитивная перспектива. И только на третий раз у него получилось как он хотел.

Надоела мне вся эта жопа. Я устал бесконечно страдать. Не пойду я в суды, как в Европе, Я просто убью тебя, блять. Твои крики — симфония страха, Треск костей как мелодия дня. Да, была моя жизнь не в порядке, Но не ссы, я пенял на себя. Да, я слышу, как твои почки Тонкими струями кровоточат. Ни к чему тебе эти комочки Тебе ведь пора умирать. Говорить ты больше не можешь Лёгкие залила твоя кровь. Борясь, лишь проблемы ты себе множишь. Не захочешь ты жить больше вновь. Я сломал тебе позвоночник, И я вырезал твой язык. Вот такой вот жизни источник… Блять, откуда исходит твой крик? Всё. Это меня утомило. И пора нам вообще-то кончать. Пару глаз, сердцам многих так милы Мне придётся сейчас оторвать. Что же это за странное месиво? Нету челюсти, глаз и ушей. Почему же ты дёргаешь бешено Теми фибрами, что всех сильней? Знаешь ли ты, как ломается череп? Это делается как-то вот так. Я возьму твою лодку до берега И оставлю её в тех кустах. Как привольно мне стало щас, братцы! Я готов день и ночь танцевать! Я оставлю все подвиги ратные, Лишь бы мне никуда не ступать. Здесь овраги, здесь лес, здесь колдобина. Реки, горы, озера, соловьи. Может это и есть наша родина, Раз свою я давно позабыл? Как прекрасно цветут незабудки! Я пройдусь по полю босяком. Не доедут суда проститутки, Как я рад, что на месте пустом.