Уличный Поэт.

      Протагонисту относительно повезло: каким-то чудом успев получить свидетельство о смерти матери в тот же вечер, он этой же ночью занял место в очереди к бесплатному юристу, после чего гулял по городу до самого утра — так сильно ему не хотелось возвращаться в квартиру.       Попав на приём к государственному юристу одним из первых, Протагонист сидел на стуле, пока невысокий лысый мужчина внимательно читал что-то с экрана своего монитора, одновременно что-то быстро высчитывая на калькуляторе. Спустя минут десять, юрист откинулся на спинку стула и с некоторой жалостью посмотрел на Протагониста:       — Банкротство усопшего. Тут нет других вариантов.       — Но ведь тогда я потеряю квартиру. — закономерно возразил Протагонист.       — Да, но в противном случае вам придётся всю жизнь работать на выплату долгов вашей почившей матери, и это при том, что в ближайшие полтора месяца вам удастся найти себе работу с зарплатой минимум в триста тысяч в месяц; иначе банкротом придётся уже признавать вас.       — Стоп… так… я ведь круглый сирота, так? Значит, можно взять социальный кредит и…       — Никто не даст вам социальный кредит на такую сумму. И пять кредитов, чтобы покрыть все эти долги тоже никто не даст. Более того, если у вас спросят цель кредитования, и вы скажете про долги, вам откажут и ответят, что в этих случаях нужно объявить банкротство.       Протагонист глубоко выдохнул, пытаясь свыкнуться с перспективой пополнения армии бездомных, но не успел он достаточно погрузиться в эти безысходные мысли, как юрист обратился к нему:       — Да, я понимаю, эта квартира вам дорога, но вам действительно будет проще заработать себе на новую.       Протагонист опять вздохнул — на этот раз потому, что юрист его совсем не понимал:       — Ладно, банкротим. — принял он решение. — Не подскажете, где можно узнать адрес ближайшей ночлежки?       — Это не к чему. — юрист подал протагонисту ступку бумаг. — Вы имеете полное право занимать квартиру вплоть до её реализации на аукционе плюс две недели. Поскольку вы уже совершеннолетний, то вам не составит труда за это время найти вахтовую работу с жильём даже с дипломом средней школы.       Запустив процесс, подобно господину Гейзенбергу, Протагонист вышел на улицу. Он взглянул на экран телефона — это был уже час дня, естественно, что на уроки он сегодня не ходил. Он хотел было пошутить у себе в голове, мол, примут ли учителя свидетельство о смерти матери в качестве избыточного доказательства уважительности пропуска, но ему было как-то не особо смешно.       Протагонист не знал, что ему делать. Вообще. Не только по жизни, не только в ситуации с банкротством, он не знал даже, что ему делать остаток дня. Идти домой он не хотел — квартира, по его мнению, ещё недостаточно проветрилась от трупного смрада, гулять впустую по городу ему уже осточертело; в его кармане было примерно две тысячи йен… а нет, две пятьсот, ещё ведь Моника подогнала ему монеточку. Две с половиной тысячи йен на всё… на всю жизнь… С такими финансами он мог пойти только в одно место. А всё для того, лишь бы не возвращаться домой.       Придя в клубную комнату раньше всех, Протагонист сел на то же самое место, что и в прошлый раз и от нечего делать достал свои каракули, что он нашкрябал вчера, перечитав их сейчас, он подтвердил своё мнение о своём творчестве:       «Что-то какое-то гавно… Хотя, не думаю, что это будет сильно хуже, чем у остальных. Саёри ведь не читает ничего, что не обёрнуто в глянец. Нацуки сложно назвать тонко чувствующей натурой. Моника наверняка напишет какую-нибудь банальщину — другого ожидать от образцовой девочки не приходится. А что же касается Юри, то она кажется человеком, который скорее потребляет контент, чем его создаёт, хотя, если бы мне пришлось делать ставки, то я бы почку свою поставил, что её стих будет самым лучшим».       — Чего задумался? — вдруг неожиданно прямо у уха Протагониста раздался громкий заводной высокий девичий голосок.       — Саёри?! — Протагонист понял, что так глубоко погрузился в свои мысли о Юри, что не заметил даже, как его подруга детства вошла в клубную комнату.       — О, а что это у тебя? — не обращая на слова Протагониста никакого внимания, девушка принялась рассматривать листок в его руках. — Так ты всё-таки написал стих!.. Круто… Давай тогда прочитаем стихи друг друга и обменяемся мнениями!       Не дав времени Протагонисту на ответ, девушка нагло вырвала из его рук листок, всунув взамен свой. Парень сперва хотел на этот счёт что-либо возразить, но увидев свою подругу в отчаянных попытках разобрать его каракули, лишь глубоко вздохнул и принялся разбирать уже её каракули.       — Ну, что скажешь? — немного погодя спросила Саёри, буквально подпрыгивая на месте от нетерпения.       К этому моменту Протагонист едва успел закончить последнюю строчку:       — Ты его что, писала за завтраком? — изображая из себя ни то строго учителя, ни то серьёзного критика, спросил Протагонист.       — Да, конечно!.. — Саёри изо всех сил попыталась изобразить уверенность. — Э… я так и хотела… запечатлеть те прекрасные мгновения, что жизнь даёт нам каждый день. Вот…       Протагонист внимательно посмотрел на свою подругу: сомнений не было — она придумала это на ходу, чтобы не получить порцию неодобрения за то, что сделала стих в самый последний момент. Если кто-то и хотел прочитать ей за это нотацию, то это был точно не Протагонист:       — Ну, если так, то у тебя получилось просто мастерски. — с этими словами он отдал ей листок и забрал свой.       — Да?! Ой, спасибо!.. Твой стих, кстати тоже ничего.       — Да? — удивился такой оценке Протагонист.       — Ну, он нормальный… — Саёри замялась и отвела взгляд.       Протагонист посмотрел на неё, чтобы понять, это ей стих не понравился, и она так пыталась сгладить острые углы или… нет, она его определённо не читала, а подошла она сюда для того, чтобы Протагонист похвалил её стих.       «Ну, отказавшись от чтения моего стиха, она выбрала определённо правильный путь к сохранению своей психики, и кто я такой, чтобы её в этом винить?».       — А что тут у вас? — следуя славной традиции Литературного Клуба, незаметно, из-за угла (хотя углами тут и не пахло), словно для того, чтобы произвести гоп-стоп, к Саёри с Протагонистом подошла Моника.       — Ой, Моника! — Саёри была так рада, словно к ней подошла сама английская королева. — А мы тут стихами обменивались.       — Да? — повела шатенка бровью. — Он что, что-то написал?       Не став дожидаться ответа, Моника бесцеремонно выхватила лист у Протагониста, после чего пробежала глазами где-то половину и брезгливо вернула листок обратно владельцу:       — Ты неправильно понял задание. — беззлобно, но высокомерно заявила Моника. — Стих нужно было написать самому, а не переписать понравившееся из интернета.       — Это я сам написал. — спокойно сказал Протагонист.       — Ну да, конечно. — трудно было сказать действительно ли Моника не верила в то, что единственный истинный член её клуба не в состоянии выдать ничего более менее сносного или это она так своеобразно пыталась сказать, что стихотворение Протагониста превзошло все её ожидания. — В следующий раз поищи, пожалуйста то, что без мата.       С этими словами Моника развернулась и пошла к доске — к Нацуки.       В любом случае, Протагонист сам для себя решил, что сочтёт это за специфический комплемент его первой работе для Литературного Клуба.       — А ты дашь мне… своё стихотворение? — обратился Протагонист к удаляющимся от него французским булочкам Monique.       — Зачем? Меня всё равно не интересует твоё мнение.       «Ну, зато честно. В отношениях это очень важно» — пошутил про себя Протагонист.       Саёри немедленно пошла за Моникой, а Протагонист, посидев на своём месте ещё несколько минут, прочитал свой стих ещё раз:       «Да, у Моники определённо странный вкус, если ей это действительно понравилось. Не удивлюсь, если она читает Блока и Перси Шелли».       Повинуясь зову своего кишечника, Протагонист оставил размышления о высоком и подошёл к подносу с кексиками Нацуки… в том смысле, что поднос с кексиками принадлежал Нацуки, а не в том, что она была плоская, как поднос с кексам. Шутка про её сиськи (точнее, про их отсутствие) уже была тремя абзацами выше.       Не став терять много времени, Протагонист засунул себе в рот один за одним сразу три кексика, чем привлёк внимание лоли:       — Не ешь так много, другим тоже оставь! — Нацуки подошла к членоносцу.       — Ой, прости. Просто… Я не ел почти сутки. — тихо объяснился Протагонист.       — Тебе дать денег на обед? — спросила Нацуки из вежливости, не подозревая, как опасно делать Протагонисту такие предложения.       — Да. Спасибо тебе большое. — сдерживал он со всех сил радость.       «У кого-то сегодня будет еда!».       Нацуки, удивлённо полезла за кошельком, рассчитывая на то, что её новый знакомый откажется из гордости, но делать было нечего:       — Неужели всё настолько плохо? — спросила лоли, передавая Протагонисту купюру в тысячу йен.       — Ты даже не представляешь насколько… — ответил он, принимая деньги.       Протагонисту было не очень хорошо, и не только потому, что он не спал больше суток. А тут был первый человек, который за долгое время поинтересовался его самочувствием. Он был уже начать рассказывать всю историю своей жизни, но Нацуки, поняв, к чему всё идёт быстро сориентировалась, умело переведя стрелки:       — Так мы будем обмениваться стихами?       — Э… Да, конечно.       На самом деле это было даже хорошо, что Нацуки не дала ему излить ей свою душу, она ведь ничем не смогла бы помочь Протагонисту, но так он, по крайней мере, сохранил в секрете информацию, которая, в случае широкой огласки, смогла бы ухудшить ему и без того не сладкую жизнь, переведя его из касты «одиночек» в масть «попушенцев», которым можно делать всё, что угодно, не опасаясь каких-либо последствий.       — Круто! — заявила Нацуки, закончив чтение стиха. — Ты вообще не стесняешься в выражениях.       — Тебе только это понравилось? — беззлобно усмехнулся Протагонист, оторвавшись от её стиха.       — Нет, конечно! Мне понравилось, что у тебя матершина не просто для того, чтобы привлекать внимание или удивлять, а служит для передачи очень сильных чувств, и работает на общую атмосферу стиха. А часть про вырывание глаз и отрезание языка — вообще высший пилотаж!..       «Блять, ну, конечно, пиздец, поэт, ёпт» — не без тени гордости подумал Протагонист.       — Вот только… — продолжила Нацуки, — …сцена после убийства какая-то слишком затянутая и… я вообще не поняла, что ты этим хотел сказать.       — Да я сам не понял. — улыбнулся Протагонист и Нацуки улыбнулась ему в ответ.       — А что насчёт моего? — поинтересовалась лоли.       — Ну… хорошо, только метафоры, пожалуй, слишком очевидные…       — Так всё и задумывалось! — запротестовала Нацуки. — Я хотела написать что-то понятное, без всех этих слоёв, смыслов и подсмыслов, и чтобы никто не понимал про что стих, в том числе и сам автор.       — Значит, тебе удалось грамотно выполнить поставленные цели. — дружелюбно улыбнулся ей протагонист, отдавая её стих. Да, он мог бы сказать, что её посыл был самым банальным, а форма — не самая удачная, но он этого не сделал, в конце концов, в его собственном стихе посыла вообще не было, а кусать руку, которая тебя кормит — это вообще как-то не с руки. Это ведь почти так же плохо, как кусать руку, которая тебе дрочит.       — Слушай, а покажи свой стих Юри. Я на сто процентов уверена, что она его оценит.       Протагонист посмотрел в сторону няши-стесняши, уткнувшейся носом в свою книгу.       — Думаешь? — недоверчиво уточнил спермобак.       — Да, конечно! — уверила его лоли. — Она тоже любит всякую кровяку, расчленёнку, а ещё глубину, а у тебя и одного и второго и третьего на одном листочке предостаточно!       «Ну, ладно, я в любом случае планировал показать свой стих всем участницам, так что…».       Неуверенно Протагонист подошёл к Юри и впервые в жизни заговорил с ней, после всех тех литров спермы, которые он вывел из своего организма, думая о ней…       — Э… Привет, Юри… — Протагонист старался держаться непринуждённо, получалось это у него на троечку.       — Хочешь обменяться стихами? — предложила смущающаяся девушка, закрыв лицо ниже глаз книгой.       — Э… да… — парень едва вспомнил, зачем он подошёл.       — Давай… — неуверенно согласилась она, быстро указав глазами на листок, лежавший возле её локтя.       Поняв, что девушке не очень приятны тактильные контакты (а большинству девушек тактильные контакты с Протагонистом были отвратительны; а большинству оставшихся — противны), спермобак взял её стих с парты, положив взамен свой.       Статная брюнетка взяла листок и, всё ещё закрывая лицо книгой, принялась неспешно и безынтересно водить по нему глазами. Смирившись, что восторженного отзыва, подобно отзыву Нацуки от сисястой няши ему ждать не приходится, членоносец последовал её примеру.       «Чёрт возьми, у неё такой охуенный почерк. — отметил Протагонист во время изучения её произведения. — Я готов прямо сейчас кончить!..».       Этот стих был самым сложным для спермобака в плане оценивания. Слог был безупречен. Строфы — выверенными. Рифмы были просто выше всяких похвал, но при этом… Протагонист вообще не понимал о чём стих, он словно читал какой-то абстрактный философский трактат про абстрактное философское же понятие. И стоило ему прочитать одну строку, как он напрочь забывал предыдущую, а перечитав её, уже не помнил следующей. На пятой попытке забив за тщетность понимания смысла, он решил просто дочитать до конца просто чтобы уважить Юри насладиться его мелодичностью… или что-то в этом роде.       — Это же гениально! — не успел Протагонист дойти до последней строчки, как на уровне его паха послышался восхищённый выкрик (если не сказать стон) мелодичного глубокого женского голоска.       — Чё? — это было настолько невероятно, что спермобак был готов поверить скорее в то, что Юри со скуки давно бросила его стих и вернулась обратно к своей книге; но нет, подняв глаза на брюнетку, Протагонист обнаружил, что книга давно отложена в сторону, а сама девушка просто погружена в его стих.       — Это… — Юри с первого раза не получилось набрать достаточно воздуха в грудь. — …Это просто невероятно, как ярко тебе удалось описать борьбу человека с обществом, созданным им самим!..       «Чё, блять? — не вдуплял Протагонист. — …а где там было общество, я чего-то понять не могу?..».       — …и весь этот оптимизм!.. вера в будущее, связанное с отказом от мыслимых конструктов и возвращение к жизни в лоне матери-природы!.. Это просто завораживает! А то, как подана она у тебя… это просто нечто… я просто не нахожу слов!..       «Ух, ебать!..» — Протагонист не понимал в каком это смысле, но тем не менее в этот момент лишь эти два слова приходили ему на ум.       Рассказывая автору о достоинствах его собственного стиха, Юри, казалось, совершенно забыла о том, что её типаж — это стесняшка. Она не испытывала совершенно никакой неловкости при общении с, как бы это странно не звучало, противоположным полом.       — А под «вырыванием многим любимых глаз» ты имел ввиду призыв к отказу от всепроникающей рекламы, продающей нам не товары, а деструктивный образ жизни через средства массовой информации…       — А… я это имел ввиду?.. — к этому моменту Протагонист начал подозревать, что Юри говорит о каком-то другом стихе, не об написанном им, поскольку он не вкладывал в него таких мыслей… он в принципе не вкладывал в него мыслей, а лишь эмоции…       — Ну, конечно же! — Юри, похоже, нельзя было назвать чутким человеком. — А ты показал это стихотворение Монике?       — Да… она не поверила, что его написал я, сказала, что я списал его из интернета… — почему-то (понятно почему) Протагонист не хотел это говорить, словно боясь, что Юри тоже разделит эту мысль и эта аура обожания, которую членоносец физически ощущал вокруг себя, будет разрушена.       — Да? — холодно спросила Юри, после чего просмотрела стих ещё раз. — Что за бред?..       «Ну, вот, ещё секунду назад я написал шедевр, а сейчас — это бред… но и хрен с ним, всё же было приятно почувствовать себя гением хотя бы на несколько десятков секунд…».       — …что за бред она несёт? — вдруг, неожиданно для Протагониста, продолжила Юри. — Если бы это стихотворение выложили в интернет, оно бы уже принесло его автору мировую известность. Нет ни малейшего шанса, чтобы я не слышала об этой находке…       Вдруг Юри, словно вспомнив о чём-то очень важном, замерла, покраснела и закрыла половину лица книгой:       — Ой, извини… я… я перешла все нормы приличия… извини…       «Ну, вот, она и вспомнила про свой архетип».       — Да, ничего, не переживай ты так…       — Прости… — видимо, Юри извинялась за то, что слишком распереживалась.       — И вообще, прекрати извинятся по каждому поводу, ты не представляешь, как это раздражает.       — Прости… — брюнетка, казалась, была готова расплакаться.       — Юри… — Протагонист сел на соседнюю парту. — Ты… знаешь, тебе не к чему так смущаться по каждому поводу. Я понимаю, ты думаешь, что все люди будут думать про тебя плохо, но это не так. Тебя все любят и готовы помочь тебе в любой момент. При этом ты не никому не мешаешь. И не будешь мешать. Все будут счастливы, если у тебя будет всё хорошо. И всем всегда интересно узнать твоё мнение, даже если оно не правильное, не бойся его выражать почаще. Не бойся лишний раз напомнить людям о своём существовании, заявить: «Да, я так думаю», «Да, я так хочу». Этим ты не наживёшь себе недоброжелателей, а вот своим стеснением ты лишь даёшь сигналы низким людям, что ты не представляешь угрозы. Вот они и будут вымещать свою злобу на природу на тебе. Знаю, это тяжело, но постарайся выражать свои мысли и желания более открыто, потому что с возрастом перебороть это будет сложнее.       Всё это время Юри смотрела на Протагониста, как на мессию, впитывая каждое его слово, не смея даже думать о том, чтобы подвергнуть их сомнению. Хорошо, что она смотрела ему в глаза, иначе заметила бы, какой он с этого взгляда словил стояк. Спермобак уже, грешным делом, было подумал, что неплохо было бы конвертировать свою гениальность (мнимую или истинную уже было не так важно) в актуальную на рынке валюту — в минет, как к Юри подошла Нацуки:       — Обменяемся стихами? — предложила лоля.       Поняв, что ему следует ретироваться быстрее, чем Нацуки увидит прямо перед своими глазами его стояк (ведь её глаза находились с его стояком на одном уровне), Протагонист взял у Юри свой стих и как-бы невзначай принялся держать его возле паха.       — Ты только подумай о моих словах. — сказал он на прощание брюнетке, прежде чем беспалевно стать у окна. Юри же мило улыбнулась ему, прежде чем погрузиться в стих лоли.       Посмотрев на голубое небо, на океан, Протагонист всё же убил свой стояк мыслями о Монике, однако, чтоб жизнь ему малиной не казалась, прямо за его спиной раздался протяжный девичий крик. Не боясь теперь показаться недостаточно джентльменом, членоносец развернулся к источнику шума. Это оказалось не изнасилование, как он предполагал изначально ввиду громкости рёва, а просто творческие споры между Юри и Нацуки.       Видимо брюнетка прислушалась к совету и раскрепостилась, выразив своё мнение относительно стиха Нацуки, что та посчитала за оскорбление. Не желая лезть в девчачьи разборки, Протагонист осмотрелся: Саёри, подошедшая к батлерам на достаточно близкое расстояние, всё равно не решалась сделать ещё один шаг и остановить ссору; Моника же, что-то делала у доски и внутренние конфликты членов клуба её, казалось, совсем не волновали.       «Ладно, раз я эту кашу завалил, то я должен хотя бы попытаться…» — жопой почуяв, что ничего хорошего из этой затеи á priori не выйдет, Протагонист всё же сделал шаг в сторону спорящих девочек.       — Юри, Нацуки, но что вы тут устроили? У вас разные стили, подачи и идеи, но…       Не дав Протагонисту закончить его мысль, за его спиной возникла Моника, которая нахально отодвинула его в сторону:       — Свободен. — холодно сказала шатенка, готовясь переговорить с участницами ссоры.       — Да я просто… — Протаногист хотел объясниться, сказать, что он просто хотел помочь, поскольку Моника пару секунд назад не была заинтересована в разрешении конфликта.       — Я сказала: «Ты на сегодня свободен». — тоном, нетерпящим возражения, рявкнула она и принялась неотрывно смотреть на спермобака.       Поняв, что ему и его сучку здесь не рады, Протагонист лишь вздохнул и, забрав свои вещи, направился к выходу, вплоть до самого порога будучи сверлимым изумрудным хищным взглядом Моники.       «Так, видимо, она и держит власть. — допёр Протагонист. — Умело играя на противоречиях своего окружения, сохраняет у себя достаточно авторитета, чтобы быть верховной инстанцией в разрешении всякого рода споров».       Долго он не стал захламлять себе этим ум, у него были на сегодня дели и поважнее. Вернувшись домой, он продумал несколько возможных вариантов дальнейших действий и рассудил следующее: все вещи мамы (и примерно половину своих) он сдаёт в секонд-хенд; в комиссионный магазин — всё, что туда согласятся принять, вплоть до рамок для фотографий. Немногие мамины украшения, а так же остатки серебряного сервиза (нож и две вилки), он завернул в полотенце и положил в свой портфель — к документам, готовый в любой момент покинуть жилплощадь, если государственные службы вдруг решат, что уж лучше на время аукциона здесь будут жить гастарбайтеры, а не сирота, которому нечему платить. Это был вариант, конечно, крайний, но не невероятный и Протагонист рассудил, что следует быть готовым к такому развитию событий.       Вернувшись домой из комиссионного, Протагонист стал рассуждать: «Что же ещё отсюда можно вынести?» На ум сразу пришла одна вещь — компьютер. Продавать он его пока не намеривался, а вот вынести до появления приставов — да, это было то, чем стоило заняться. Упаковав свой игровой (а именно игровым он был на момент сборки пять лет назад) «пека», Протагонист решил, что нет лучшего места, куда его можно было отнести на время, чем Клуб. Да, Моника вполне могла его выкинуть просто из вредности, но других вариантов всё равно не было.       Разобравшись с крупногабаритным девайсом, Протагонист решился на отчаянный шаг — на продажу стиральной машинки. Да, тяжела была дорога в ломбард, но времени у него просто не было, и либо ломбард её принимает, либо ему пришлось бы тащить её на металлолом. Но хоть где-то судьба улыбнулась Протагонисту: машинку приняли, пообещав принять и плиту с микроволновкой. Более того, один добрый человек подсказал место, куда можно было бы загнать старый холодильник на запчасти.       Разобравшись со всем, что можно было обменять на деньги, Протагонист выручил за всё почти двести пятьдесят тысяч — на эти деньги можно было жить два месяца и ещё сверху бы осталось на мороженное. Вот итог жизни его родителей — они работали всю жизнь, чтобы он был сыт два месяца и две недели имел крышу над головой.       Протагонист вернулся домой выжатым как лимон, однако было ещё слишком рано и, из-за солнца уснуть у него не получалось. От нечего делать он взял листок и ручку:       «Ну, что?.. Высрем ещё один шитдэвор?» — иронично спросил он у себя.       Протагонист, не веря, что это его стих сможет повторить успех предыдущего, который он считал просто удачным выстрелом в пустоту, если, это, конечно, была не просто вежливость со стороны участниц клуба, которую он, как обычно, неправильно растолковал; но, если бы шанс, что Юри будет на него смотреть так же ещё раз, то какая разница, что это было на самом деле, главное — что это было приятно.

Называете это свободой? Эту свободу иметь нихуя. Только дурите бошки народу, Что задыхается по кораблям. Вы лишь просто отрыжки по родинам, Не достигшие там ничего. Ваши идолы — это уродины, А у вас нет ничё своего. Основали вы геноциды. Почему у вас бедность кругом? Жрёте тоннами лишь пестициды, Словно напрочь забыв обо всём. Вы ведь — наследники римской культуры, Не хотите сего отрицать. Вы забрали от них лишь муштуру… Так почём ты продал свою мать? Объясните, пожалуйста, как можно? Я никак не могу вот понять: Выкинуть совесть мусóром в окошко И спокойно пойти убивать. Неужели забыли вы подвиги? Как пришлось вам за судьбы страдать. Вы не жизни, свободы угодники, Вы — просто отбитая мразь. Разве что-то хорошее создали На фундаменте горящих руин? Нет, лишь Макдольнадсов ряды ровные, Что работают как один. Нет в Америке своего Баха, И Шекспиров нет ни хуя. Отожрали се каждыйпо ляхе, И говорите мне умирать. Что же это за страшные ценности, Что не жалея вы каждый себя Вы относите их из Америки, Да подальше в чужие края? Сильнейшему вражьему всаднику Сердце на руку положа, Я скажу: «Идите вы в задницу И оставьте в покое меня». Не нужна мне чужбинная правда. Не хочу я за вас воевать. Никакие мне долларов вклады, Не вернут мою родину вспять. Вот скажи: «Много ли нужно денег, Чтоб красивый узреть звёздный свет? И когда мы начали зеленью мереть Дружбу, любовь, мечту и совет?» Вот скажите: «Как они пончиками Выжали нашесть уже и из нас?» Да потому что мы уже кончены, И просрём мы впредь каждый шанс.