Квартира 52

От Тоби пахло сгоревшими волосами и кровью. И хотя его руки держались за проем, он все равно покачивался — как безмолвное пугало, уставившееся на них. Контуженное и совершенно ничего не соображающее, решил Ливай. Будто услышав его мысли оно неожиданно гаркнуло: — Не трогать тут! Я все сделал! — Что сделал? — Выключил свет! Теперь все в порядке! — голосил Тоби, зыркая на них исподлобья. Увидев, наконец, электриков, он воскликнул: — Ничего не надо чинить! И бросился на них, вскинув руки вверх. Тряпка на ладони, выглядевшая как использованная ветошь, развевалась как флаг корабля. Зик инстинктивно оттолкнул безумца, но отшатнулся сам — Тоби летел как шар для боулинга, который невозможно остановить. Он врезался в высокого; стоявший рядом напарник ухватился за плечи Тоби, и занялась возня. Все трое рухнули оземь, свет фонарей прыгал по комнате и падал непонятно куда, сплошное световое шоу. Опомнившись, Ливай взял Тоби за ноги и сдернул с рабочего. Старые вонючие тапки шлепнулись на пол. Тут же он получил удар в левую ногу — к счастью, в бедро, а не больное колено — и со сдавленным возгласом разжал пальцы. Мужчина в кепке схватил Тоби под мышками, затем рывком повернул на бок. Высокий проворно выскользнул из-под лежащего на нем тела. — Вы не понимаете! — завыл Тоби. — За нами следят! СЛЕ-ДЯТ, КОГДА СВЕТЛО. НЕ ВКЛЮЧАЙТЕ СВЕТ! Зик направил фонарь ему в лицо, мгновенно оказался рядом и ударил в скулу. Тоби перестал извиваться и обмяк, потеряв сознание. Ливай удивился этому поступку не меньше внезапного появления соседа. Он не ожидал подобного от Зика, который никогда ни на кого не поднимал руку, не угрожал этим и вообще в Шахтовом вел себя довольно робко. — Ты как? — спросил его Зик, тряся кистью руки. — Нормально, колено не задето. Что на тебя нашло? — Его крики ужасны. Лучше пусть молчит. — Да уж, — высокий электрик потирал грудь, — он буйный, невменяемый. Такого надо изолировать от людей и лечить. Пока Ливай держал дверь комнаты, Зик с мужчиной в кепке вытащили Тоби на скамейку у входа. Даже принесли ему потеряные в пылу тапки. Навстречу им вышел изумленный водитель аварийной машины, который наблюдал за их движениями издалека. Пока они рассказывали про Тоби, высокий электрик набрал диспетчерскую, объяснился и попросил вызвать помощь. Спустя пару минут ему перезвонили. — Так, полиция со скорой в пути, — объявил он, с радостью щелкнув раскладушкой. — И быстро займутся нашим буяном. Дожидаясь служб все еще раз прояснили план действий с щитком. Разговор постепенно перетек на тему состояния жилья и оттока людей из Шахтового. С удивлением все пришлые выслушали рассказ о тяготах жизни в еле населенном многоквартирном доме — и тут же успокоили (или напугали), мол, для города это ненормальное положение вещей. Разумеется, вспомнили Тоби со всем, что его касалось. Что он так жил, как бомж, при своей квартире, что пугал людей, имел какую-то манию. А также то, что на него давно пора было обратить внимание. — Странно, что вы довели до такого, — осуждающим тоном сказал высокий, глядя на Ливая сверху вниз. — Могли бы сразу вызвать службу, как заселились. — А он и не мешал сильно. Пока лампочку не решили вкрутить на этаже. Ливай красноречиво перевел взгляд на Зика. Тот даже бровью не повел, посмотрел в ответ преувеличенно отстраненно и с ехидцей подметил: — Может, работал бы лифт, никто бы этого делать не стал. — Ну лифт сегодня ремонтировать не надо, давайте с этим как-нибудь в другой раз, — со смешком ответил высокий и, после длинного зевка, обратился к компаньону: — Пошли пока что проверим расходники. Электрики спешно отошли к машине, водитель последовал за ними, а Ливай с Зиком остались караулить Тоби. За все время разговора он даже не пошевелился и очнулся лишь после. Усевшись на скамью, он ошарашенно смотрел на мир вокруг, но к побегу не рвался. Понаблюдав за его реакцией, Зик холодно осведомился: — Давно выходил из дома? Тоби лишь вздрогнул и начал покачиваться, его неподвижный взгляд смотрел в пространство между ними. Ливай обернулся — обычный ночной пейзаж их района, ничего особенного для человека, ежедневно гуляющего за пределами квартиры. Жестко повторил: — Он спросил, давно ли ты выходил из дома и выходил ли вообще? — Не помню, — хрипло буркнул Тоби, который, по всей видимости, никак не мог отойти от нехилого удара током. — Давно. — В темноте выход отыскать не получилось? — с издевкой спросил Зик. — Меня путали. — И кто путал? — Жильцы мертвые. — Кто? — Мертвые жильцы. Кто тут жил и помер. Мамка моя. И сеструха. — М-м. А я думал мертвых в гробы заколачивают, а потом на кладбищах хоронят. — М-м, — передразнил Тоби и уставился на Зика как животное. В глазах блестела безуминка, и с открытого рта капнула слюна. — Много думаешь, но ниче не понимаешь. И хрипло, негромко засмеялся. Затем поник, сокрушенно упершись локтями о колени. — И что я не понимаю? — А простого. Что дом неживой. Что в нем люди живут неживые. Что они темноту и тишину любят. — А света, значит, боятся? — Ничего они не боятся. Их свет и шум будит, они просыпаются. И всех живых пытаются к себе забрать. До меня добрались и до вас доберутся! — Молчи-ка. Ляг обратно. Скорая приедет, тебя заберет, там тебе лучше станет, — пригрозил разошедшемуся Тоби Ливай. — Не будешь молчать — сразу полиции сдадим, а там в тюрьму. Вообще-то ему в любом случае помогли бы, но Тоби мог этого не знать. И тот не знал — действительно присмирел. — Ничего вы не понимаете, дурачки приезжие, — заворчал он и медленно растянулся на скамейке, согнув ноги в коленях. После приезда полиции и скорой помощи все были заняты тем, что давали показания. Бедный Тоби все время молчал и нянчил руку, но ни в чем не признавался, даже когда его спрашивали о том, как он вернулся к щитку и бросился на людей. Начать допрос не получилось, и после недолгого обсуждения между участковым и фельдшером скорая наконец-то увезла Тоби в больницу. Полиция тоже уехала, электрики, нагрузившись смотанным кабелем (который пойдет на замену поврежденным участкам проводки), стремянкой и прочими необходимыми для работы инструментами сказали, что со всем управятся сами, если, конечно, на них не бросится еще какой-нибудь бомж с местной пропиской. — Идите спать, — отпустил их высокий. — Со всем остальным мы разберемся. — Тогда можете утром, когда оставите всю работу, позвонить или приклеить на вход объявление, что все починено или в процессе? — попросил Ливай, которому очень не хотелось оставаться в неведении еще и утром. — Да, пожалуй. Вы из какой квартиры? — Пятьдесят два. Это на третьем этаже справа от лестницы. А Зик из пятьдесят первой. — Значит, соседи? Очень удобно, — высокий одобрил эту новость, поудобнее устроив на плече тяжелый пучок проводов. Этой же рукой он вытащил из кармана брюк помятый блокнот. В него Ливай написал квартиру, имя и номер телефона, Зик тоже на всякий случай оставил свои контакты. Перед тем как уйти, оба рассказали о кавардаке с неубранными следами крови на втором этаже. Это предупреждение не понравилось ни одному из электриков, оба переглянулись. — Сумасшедший дом, — пробормотал мужчина в кепке. Зик поправил: — Скорее, этаж сумасшедшего. Оставив специалистов заниматься ремонтом, они поднимались вместе почти также, как спускались, только более уверенно и не держась за руки. Чувствовалось, что они оба привыкли к темноте: Зик шел не медля и не спеша, спокойно освещая их путь. На втором этаже первое, на что оба посмотрели, был вход в квартиру Тоби. К облегчению закрытый. Именно такая дверь: запертая, непрозрачная, не пускающая к нормальным людям мертвых «мамку и сеструху» — несмотря на ужасный вид площадки, объявляла окончание испытаний для всех бодрствующих сегодняшней ночью. Как говорят, жизнь входит в привычное русло, и именно это и происходило с ними. Благополучно добравшись до их квартир, Ливай зашел к себе и черкнул пару строк Агате на отрывной бумаге для заметок, примагниченной к холодильнику. Вернулся к оставленному в углу коридора Зику и бездумно взял его за руку. Тут же похолодел внутри и затем согрелся, когда почувствовал уверенно сжимающуюся в ответ ладонь. В совершенном блаженстве он молча поднялся на четвертый этаж, где их ждал приятный сюрприз: на полу догорала толстая свеча, поставленная на картон. След присутствия здесь человека. Сгорая, она создавала пещерный уют и рассеивала тьму, будто утверждая, что пространство вокруг нее все еще принадлежит живым. Квартира Агаты находилась с левой стороны лестничной площадки, и Ливай решил, что именно поэтому не слышал топота ее ребенка. Он воткнул сложенную пополам бумажку в дверной зазор, затем со спокойной совестью спустился с Зиком вниз. — Могу ли я остаться у тебя? — спросил Зик, как они закрыли общую дверь. — Меня устроит диван. — Не хочешь оставаться один в квартире? — Да, есть такое. — Ну заходи, — довольно согласился Ливай и, все еще не размыкая рук, повел к себе. Хоть он и не признавался, ему было радостно, что не пришлось одному оставаться в квартире. В утверждения горячечного Тоби про мертвый дом, конечно, никто в своем уме не поверит. Но волей-неволей Ливай возвращался к этой фразе и не находил ей существенных опровержений. Ведь почему-то в Шахтовом жизнь была — об этом твердили на работе, сотрудники аварийной службы, он сам убеждался в этом, смотря на детскую площадку во дворе. И только в их доме жизнь лишь теплилась. Они отмыли лицо и руки в ванной от копоти, затем вытерлись одним полотенцем. Обычно люди преломляют с гостями хлеб, разделяют трапезу, и подумавший об этом Ливай про себя усмехнулся, что в доме чистюли свое понимание гостеприимства. В гостиной он первым делом раскрыл шторы — чтобы с улицы проникал свет. Будто ожидая этого сигнала, луна показалась из-за черного облака и заполнила комнату. Освещенное лицо Зика задумчиво, подробно видна его выровненная борода, всклокоченная белая шевелюра с мокрыми кончиками челки, прямой нос, скулы и полуприкрытые глаза, тоже разглядывающие человека напротив. За все время ночного приключения они впервые стояли друг перед другом, смотрели не спеша и располагая желанием. Предыдущие полтора часа их обоих то скрывал мрак, то они глядели на ступени, то больше общались с новыми знакомыми. Зик закрыл глаза и выключил фонарь, на секунду все стало по-киношному романтично, но вместо того, чтобы потянуться к Ливаю, он сел на диван — и стало понятно, что никакая это не романтика, просто сонливость. Вытащил телефон из домашних штанов на деревянный подлокотник и выпрямил ноги. Его лицо усталое, а не задумчивое — впрочем, из-за мешков под глазами оно всегда таким казалось, но из-за расслабленных щек и губ эффект усилился. Набегался и утомился, решил Ливай. Эта мысль потянула за собой нежность, он поддался ей, прекратил думать и уместился рядом с Зиком, накрыв их колени пледом со спинки дивана. На удивленный взгляд негромко ответил: — Думаю, я посижу с тобой. Не оставлять же тебя здесь одного. И расправил плед сначала на своих, а затем на его бедрах. Зик растерялся, не знал, что ответить. Но в конце концов поблагодарил: — Спасибо. И легко провел согнутым пальцем по подбородку Ливая.