Я твой супергерой, ты моё наваждение

Стоять перед кабинетом, переминаясь с ноги на ногу, было не в моём репертуаре. Спустя неделю всё же решилась разузнать о том, о чём мне сказал Птица, за это время я с Разумовским не виделась. Но почему-то сейчас боялась поднять руку и постучать о деревянную поверхность было трепетно и даже немного страшно. Мимо уже прошло несколько сотрудников, с которыми я поздоровалась, кивая им в ответ. Пост директора уже два года занимал близкий друг отца – Казаков Валентин Илларионович. Табличка с его именем находилась на уровне моих глаз. Я многого могла не знать о фирме отца, так как он не особо вводил меня в курс дела. А Валентин Илларионович всегда относился ко мне снисходительно и, казалось бы, по-доброму. Изначально я не была никакой наследницей фирмы – до смерти папы он уже обговаривал всё с нынешним директором и именно ему доверил компанию в руки. Набравшись храбрости и всё же постучав, я дождалась приглашения и зашла внутрь. Кабинет был просторным, с панорамными окнами, посреди которого красивый полупрозрачный стол в форме дуги, кожаное чёрное кресло. У стен – стеллажи с различной документацией, статуэтками, книгами. Парочка стульев перед столом – для гостей. Слева – длинный кожаный чёрный диван, на противоположной от него стене – небольшой экран для презентаций. Всё было в сдержанных оттенках. - Кристина Александровна, присаживайтесь, - мужчина средних лет пригласил меня рукой, удобно расположившись за своим креслом, - у вас ко мне какое-то дело? Не часто вы ко мне заходите. Я присела за стул, поёрзав. Начала осматриваться, заметив на столе небольшую рамку с фото, которое я не могла рассмотреть. Интересно, если бы я была на его месте, я бы тоже поставила какое-нибудь фото на стол? - Мне не очень удобно спрашивать вас об этом, но…вы знаете что-то о том, что произойдёт, когда мне исполнится двадцать пять? Я узнала кое-что, и вы явно можете мне помочь узнать получше. Директор сначала замер, даже не моргая, а затем потёр щетину, положив руки на стол, сцепив их в замок. Прочистив горло, он поднял глаза на меня. - Очень интересно, откуда…ну да ладно, смысла скрывать я больше не вижу. Вы, как дочь Александра, должны будете вступить в некое наследство, приняв пост директора на себя. Мы составили договор, где я, до наступления вами данного возраста, возглавляю компанию, пока вы набираетесь опыта. - То есть, со дня своего дня рождения, я займу вашу должность? Валентин поморщился и сжал губы в тонкую полоску, а затем как-то сдержанно улыбнулся. - В этом и загвоздка. По договору вы должны быть замужем, а так как до вашего дня рождения всего ничего…Договор аннулируется, и вы более не будете иметь права на это. Компания полностью перейдёт ко мне, как и все его акции, накопления и тому подобное. Всё, что сейчас принадлежит вам. - Что? – я усмехнулась, - вы сейчас шутите, да? - Ни в коем случае, - на лице мужчины не дрогнул ни единый мускул. - И вы всё это время молчали? – сердцебиение участилось. - Такова жизнь, Кристина. - Решили прибрать к рукам всё, что создал мой отец? – во мне закипала ярость и даже начали трястись руки, - я думала, вы хороший человек. - Пойми…Нужно уметь идти по головам. Я про вашу жизнь мало что знаю, но вступить в брак за полтора месяца маловероятно, верно? Особенно для девушки, которой наверняка важно выйти замуж по любви, а не по расчёту. У вас всё, Кристина Александровна? У меня скоро деловая встреча, не хотелось бы опоздать, да и у вас работы полно, - директор кивнул в сторону выхода, - но не расслабляйтесь, я могу с лёгкостью уволить вас со дня вашего рождения. Сцепив челюсть, я закивала, попутно вставая с места. Стремительно умчав за дверь и хлопнув ею, я часто задышала, приложив руку к сердцу. Нужно вытерпеть ещё три рабочих часа, чтобы поговорить с Сергеем.

***

- Здравствуйте, Кристина, - учтиво поздоровалась со мной Марго, - мне сообщить о вашем прибытии Сергею? - Здравствуй, Марго. Нет, не нужно. Я зашла в лифт, увидев изображение белокурой девушки на небольшом экране. Нажав на кнопку, двери лифта закрылись. С каждой секундой становилось труднее дышать, а слёзы еле сдерживались. Раздался звук, оповещающий о прибытии на нужный этаж, а затем двери раскрылись. Чуть помедлив, я всё же вышла из лифта, направляясь по широким пустующим коридорам в знакомую лачугу Разумовского. Ступеньки, прозрачные двери. Кабинет пустовал, поэтому я медленно прошла внутрь, подойдя к автоматам с различными газировками, шоколадными батончиками и чипсами. Здорово, что здесь можно было не класть монетки, чтобы получить какую-нибудь вкусняшку. Было дикое желание что-нибудь попить, поэтому выбор пал на банку кока колы. Нажав на нужные кнопки, я дождалась появления заветной газировки внизу в окошечке. - Привет, - услышала я голос позади, отчего немного дёрнулась, взяв в руки банку. Развернувшись, я увидела Разумовского, который внимательно меня осматривал. Его хмурые брови вызывали только улыбку. А одет был как обычно не как «миллионер» - чёрная толстовка и джинсы с кедами. - Привет, а я тут пока пользуюсь ништяками, доступные только богатым, - я подняла кока колу вверх, - а-то знаешь, грех не пользоваться таким шансом, пока я ещё состою в элите. - У тебя глаза красные. Может, чего покрепче? - Серёжа, - я усмехнулась, подойдя к нему, - тебе всё-таки стоит бросить это гиблое дело. А-то как ты без меня будешь? Совсем ведь сопьёшься. - Кристин, - парень не понимал, что не так, - что случилось? - А ничего, Серёженька, - я открыла кока колу, которая издала шикающий звук, сделав несколько глотков, - моя жизнь скоро будет закончена, так же, как и эта кока кола, когда я её допью. Обойдя Разумовского, я сделала несколько шагов в сторону серого дивана, который уже давно облюбовала, но рыжеволосый взял меня за плечо возле локтя, остановив. - Крис. Поджав губы, я обернулась. В глазах стояли слёзы. На это парень лишь молча сделал шаг ближе ко мне и обнял. - Скоро и это станет для меня лишь воспоминанием, - тихо сказала я, пытаясь сдержать слёзы. - О чём ты? - Ты откажешься от меня, когда я останусь ни с чем. - Не говори глупостей, - Разумовский взял моё лицо в руки, приподняв, и заглянул в глаза, - расскажи мне, что произошло. - Если бы у меня ничего не было, ты бы даже и в сторону мою не посмотрел, - продолжила я, содрогаясь, - не подружился бы со мной, не помогал бы, не опекал и не поддерживал. - Не правда. Заметил бы, даже если бы ты была бомжом, - усмехнулся он, - не в обиду людям без определённого места жительства, конечно… - Ты знал о договоре отца с Казаковым, - утвердительно сказала я, решив, что оттягивать больше нет смысла Разумовский приоткрыл рот, а затем его губы превратились в тонкую полоску, и он опустил взгляд. Я отшатнулась назад, вырвавшись из его рук, не сводя с него мокрых глаз. - Птица тебе сказал? – осторожно спросил парень. - Почему все вокруг делают из меня дуру? – я повысила голос, начиная нервно смеяться, - даже ты знал, хотя с чего бы тебе о таком знать? Ты с Казаковым заодно?! - Крис, - руки Сергея задрожали, как и голос. - Я тебе доверяла, а ты… - Крис. - Не надо, - я плюхнулась на диван, пытаясь выпить колу, которая теперь на вкус казалась слишком горькой. Такой же горькой, как и всё, что происходит, - костюм мой тоже заберёшь? Извини, он тебе по фасону не подойдёт. Если бы я только знала…Кругом обман. Никому нельзя доверять. Сергей стоял посреди кабинета, не шелохнувшись с места, лишь начал нервно теребить край толстовки, а затем, будто набравшись храбрости, стремительно подошёл к своему столу в поисках чего-то. Пока он подходил ко мне, я заметила в его руке папку с документами, которую он небрежно кинул на журнальный столик передо мной, а затем уселся рядом, соблюдая дистанцию. Я покосилась на него, заметив, как тот смотрел куда-то в пустоту, нервно стучал ногами и покусывал губы. - И что это? - Взгляни. Поставив банку на стол и взяв папку в руки, я принялась рассматривать бумаги. Сердце ушло в пятки. Сергей терпеливо ждал, но дрожание его колен я видела боковым зрением. С каждой строчкой моя душа хотела вылететь из тела к чёрту и упорхнуть. Резко захлопнув и положив папку обратно на стол, я вскочила с дивана, направляясь к выходу. Сейчас хотелось выйти на свежий воздух, так как в помещении, казалось, стало нечем дышать. Мой стремительный бег остановили так же резко, как недавно я ринулась бежать. Развернув к себе за плечи, Разумовский, дрожащим голосом, начал объяснение. Я с трудом могла рассмотреть его лицо из-за мутной пелены слёз. - Крис, не пойми неправильно. Я хочу тебе помочь. Я всегда помогал и буду помогать, и это - не исключение. И твой папа это знал. Помнишь, я дал клятву твоему отцу? Я пообещал, что помогу с этим, если ты никого не найдёшь до этого момента. - Он обошёлся со мной, как с какой-то вещью, - я пыталась вырваться, но цепкие руки рыжеволосого меня не отпускали. - Не правда. Он просто не видел больше выхода. В нашем с ним договоре сказано, что ты вольна выбрать, выйдешь ты за меня или нет. Никто тебя не принуждает. Он знал, что Казаков так поступит, и нашёл лазейку. Твой отец доверил мне позаботиться о тебе, но только если ты сама будешь не против. Он не был уверен, что ты не найдёшь за эти два года кого-то, но сейчас это лишь поможет тебе не остаться без компании и денег, ведь времени осталось мало. - Почему ты раньше мне об этом не рассказал? – я нахмурилась. - Потому что…надеялся, что, не зная о договоре, ты не будешь относиться ко мне, как к тому, за кого ты должна будешь выйти замуж ради наследства, если за это время не встретишь другого. Брак будет фиктивным. Не важно, что будет после наступления двадцати пяти, ведь главное, чтобы на момент исполнения ты была замужем, а дальше можем развестись. Всё будет, как прежде, обещаю. Забудем об этом, будто никакого брака и не было. - Фиктивным, - эхом повторила я, усмехнувшись, - серьёзно? А на мои чувства плевать? - Нет, конечно нет, - Сергей притянул меня к себе, вновь обняв, на этот раз крепче. Его щека коснулась моей головы, - я надеялся добиться тебя за эти два года, но не смог. Боялся. Оплошался. Твой папа ещё тогда заметил…а я отмахивался. Я бы не согласился на это, если бы ты не была мне нужна, сначала как друг, а потом...Птица ставил некий барьер, потому что он тоже боялся, что совсем о нём забуду и даже подавлю. - Он говорил мне что-то подобное, - я уткнулась в плечо рыжеволосого, боясь поднять голову и встретиться с его глазами, - что ты… - Знаю, что ты не о таком мечтала, но я правда хочу, чтобы ты стала мое женой. Нужно было начинать со свиданий, но романтик из меня никакой. Чем быстрее мы подпишем брачный договор, тем лучше. Грядут перемены, и эти перемены…не слишком хорошие. Только прошу, больше не носи костюм Немезиды. Желательно вообще от него избавиться. Я не хочу, чтобы ты попала в тюрьму. - А если тебя посадят? – я всё же выпрямилась, чтобы видеть его лицо, - мы…убили людей, понимаешь? - Они это заслужили. - Знаю, но…как жить дальше? - У тебя всё будет хорошо, обещаю, - Разумовский улыбнулся, - у меня больше никого нет, кроме тебя. Ты станешь единственным моим родственником, будешь иметь привилегии в случае чего. Почему он говорит подобное? - А как же Птица? Сергей выдохнул, его глаза забегали, а потом и вовсе зажмурился. Вскоре на меня смотрели золотистые глаза. Видела уже не раз, а всё никак не могла привыкнуть к этому. Каждый раз был для меня как первый. - Тебя правда волнует моё мнение? – ехидная улыбка появилась на лице Разумовского. - Конечно, - я кивнула. Раньше я не особо задумывалась, как возможно ужиться с двумя разными по характеру личностями, но теперь мне вдвойне дико. Если мы правда «поженимся», то получается, что нас будет не двое, а трое? А если потом появятся дети? Они унаследуют подобное от него, или всё же нет? Господи, о чём я только думаю… Птица лишь приблизился к моему лицу, внимательно изучая реакцию. От него, кажется, совершенно невозможно было ничего утаить. Губы почти коснулись моих, но я чуть отдалилась. - Ты не против, да? – спросила я, намекая на разговор с Сергеем. - Был бы против, ничего бы тебе не сказал про это. Твоё утверждение в лоб позволило Серёже открыться и выложить всё, как есть. Признаю, что есть на мне вина, что он раньше тебе об этом ничего не рассказывал. Пойми меня, я существую ради его защиты. Но теперь ты мне так же важна, как и он, поэтому буду делать всё, чтобы ты была в безопасности. Если ты предашь нас, мне ничего не стоит убить тебя, но ты же хорошая девочка, верно? Я закивала, отчего на лице Птицы отразилась широкая улыбка, но вскоре он вновь стал серьёзным и не отрывал глаз от моих. Что-то изменилось в его взгляде - если раньше Птица смотрел на меня как на обычную знакомую, порой даже крайне враждебно, то сейчас с каким-то теплом, что ли…Он вновь приблизился ближе, но я резко сказала: - Позволь Серёже, - Птица ухмыльнулся, но кивнул, закрыв глаза. - Я много пропустил? – спросил Сергей, проморгавшись. - Нет. Было бы здорово, если бы ты мог помнить, что происходит с тобой во время бодрствования Птицы. - Да, определённо. Ты чего красная? Он к тебе приставал? – я отрицательно покачала головой, - Х-хорошо, - улыбнулся Сергей, осознавая, что попытка говорить более уверенно не удалась. Его робость вызывала лишь умиление, ведь я и сама не была столь раскрепощённой, отношения с противоположным полом мне давались с трудом, поэтому был лишь один болезненный опыт отношений ещё во время студенчества, который не был длительным и не перерос в нечто большее. Весть об изнасиловании действительно меня пошатнула в большей степени от того, что у меня ни с кем ничего не было. Странно очнуться и узнать о чём-то, о чём совершенно не помнишь, но ощущаешь всю мерзость и болезненность ситуации. Но побывав в гинекологии, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, и что Федя не соврал про ложные сведения в медкарте, я немного успокоилась, хотя осадок всё ещё остался. Только теперь шрамы от лезвий и огня на внутренней части бёдер будут напоминать мне о том, что я испытывала первые дни и недели. Сейчас плохо вспоминаются те первые ощущения после пробуждения в больнице – я с трудом понимала, где именно у меня болело и ныло, ведь боль разливалась всюду. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел что я делала, закрываясь у себя в ванной, сползая по гладкой кафельной стене, потому что не уверена, что подпущу к себе кого-либо так близко. Некоторые могут стыдиться в таком возрасте оставаться невинной, но это не какой-то грех, никем не предписано и не узаконено, во сколько девушка должна лишаться девственности – на самом деле, это обнадёживало. Но одновременно с нелепой уверенностью, что со мной всё нормально, приходила неуверенность, загоны и стеснение, страх быть «опозоренной» перед девицами, которые начинали кувыркаться с парнями лет с тринадцати, а то и раньше. Для меня более-менее приемлемым возрастом считалось шестнадцатилетие, но у каждого человека на этот счёт своя позиция. Чуть больше, чем за три года, я не видела Разумовского с какой-либо другой девушкой, предпочитающий большую часть времени коротать время в здании «Вместе», обустроив для себя здесь гнёздышко, не желая жить где-то в другом месте. Тут под боком было всё необходимое для него. Большая часть здания пустовала, но нескольких работников я всё же видела и знакома лично. Несколько предпоследних этажей не были как-либо задействованы, хотя тут часто убираются и всё сверкает чистотой, а на самом последнем – основное его жильё и рабочее пространство. Комнаты, которые когда-то могли служить обычными кладовыми (достаточно просторными), были скрыты от глаз гостей, двери практически сливались с стенами и находились не на виду. Мало кому взбредёт в голову изучить в его кабинете каждый сантиметр и уголок. Я знаю Сергея с его двадцати пятилетнего возраста, который вот-вот вскоре тоже настигну, но совершенно не знаю, как обстояли дела в его личной жизни до меня. Мог ли он встречаться с кем-то в школе, университете? Вполне. От мыслей об этом почему-то появлялся неприятный осадок и жгучее чувство. Как можно ревновать человека к его прошлому, в котором я не принимала участия? Может, в этом и дело, что чувство досады появлялось именно из-за этого? Меня не было в большей части его жизни, но так хотелось бы быть – увидеть, узнать поближе; всегда быть рядом и не давать в обиду всем тем, что когда-то смели открывать свой поганый рот и распускать руки в его сторону, а теперь наверняка кусающим локти, узнавая в создателе соцсети того самого робкого мальчишку, не способного защищаться и не имеющего желания делать больно другим из-за мягкости характера; поддерживать и защищать; не позволить шаткому сознанию раздвоиться и создать нечто пугающее, но одновременно завораживающее, не позволить убить тех глупых детей, что смели обижать собаку, про которую Серёжа вспоминает до сих пор. Птица. Мы оба хотим одного и того же, верно? Оберегать Серёжу. И если ты появился двадцать лет назад, то я бы с радостью так же появилась раньше, а не каких-то три года назад. Знала бы, всей бы душой стремилась учиться в его школе, а не в своей, учиться в его университете, даже переехала бы ради этого с ним в Москву, а не в том, где училась я. Если бы я только знала и могла. Не замечаю, как мои глаза вновь намокли, а на лице Сергея - смятение. Уверена, что думает о том, что причиной являлся он. Думает, что сделал что-то не так. Но прав он будет только в одном - причиной и правда являлся он. С сомнением отнесясь к его словам и словам Птицы, который мог в угоду чему-либо даже приврать, неуверенно начала говорить: - Я сейчас кое-что осмыслила, хотя уже давно это понимала. Но я не уверена, что ты и долю части можешь испытывать тоже самое, что я, - его руки всё ещё находились на моих плечах в более спокойном положении, слегка приобнимая меня, сама я практически касалась грудью его, но мои руки даже боялись подняться вверх и прикоснуться к нему. Дрожь не унималась. Я не хотела выходить замуж за нелюбимого человека и никогда это не сделаю, даже ради наследия и денег. Ещё больнее выйти замуж за любимого, но который не будет любить меня в ответ, по крайней мере в такой же степени, как я его. Слова о нужности он мог выдумать лишь для того, чтобы я быстрее приняла решение и согласилась вступить в брак. Или же я просто пытаюсь отвергнуть информацию, боясь, что всё изменится и наши отношения больше никогда не будут прежними? Молчание Разумовского затянулось. Когда я подняла глаза, чтобы взглянуть в его - увидела растерянность. Он не чувствует того же, что я. Осознание пришло резко, как пощечина. Я вырвалась, разворачиваясь в сторону прозрачных дверей. Больше ничего не будет как прежде, а дальше терпеть всё это я была не намерена. Плевать, что я останусь ни с чем. Плевать, что меня уволят, ведь тон директора не оставлял надежды на то, что он не поступит со мной так. Разумовский - единственный родной человек, что у меня остался, но сейчас я почувствовала между нами пропасть, которую уже ничто не сможет, кажется, соединить. Его руки схватили меня небрежно, Сергей даже не задумался о том, что сила хватки доставила мне неприятные ощущения. Но это несравнимо с тем, через что я прошла недавно. Он развернул меня так ловко, что на долю секунды показалось, что это Птица, а не сам Серёжа. Но увидев его потемневшие от чего-то глаза, я успела осознать, что это точно он. Прижав меня всем телом к себе, увлёк меня в поцелуй, через который пытался донести всё, что не мог сказать вслух. Я резко выдохнула, когда ударилась о его грудь, а когда почувствовала его губы на своих - не сдержала стон. Кончик его языка коснулся моего, заставив моё тело ощутить то, что называют ударом тока и бесконечные мурашки, а при столкновении с ним - забытое чувство в грудной клетке, похожее на замирание сердца и дыхания, когда подлетаешь на качелях в самое высокое положение, ощущая при этом невесомость. Мои ладони сами по себе оказались на его гладко выбритых щеках, хотя Разумовский - один из тех, кому повезло больше всех, и лишь в некоторых зонах появлялась еле заметная щетина. Я терпеть не могла бороды и бородатых мужчин. Чувствуя, что воздуха нам катастрофически стало не хватать, мы разорвали поцелуй, но Серёжа продолжал целовать мои щёки и нос, будто всеми силами пытался показать, что его чувства настоящие и они есть. А затем просто уткнулся в мой лоб своим, соприкасаясь кончиками носов, смотря прямо мне в глаза и тяжело дыша. - Ты нужна мне, - полушёпотом повторил он уже озвученные ранее слова, - и ему тоже. - Правда? - Я люблю тебя, - вдруг сказал Серёжа. Заметив мои округлившиеся от удивления глаза, сам начал осознавать, что сказал, вновь начиная заикаться, - П-правда. Люблю. И я не всегда отключаюсь от реальности, когда выходит Птица, если честно. В некоторые моменты он позволяет мне видеть и чувствовать... - И в какие же моменты ты был...в сознании? - С тобой - почти всегда. - Значит, про момент на моей кухне и твоём диване ты знаешь и всё слышал и видел... - И чувствовал, - добавил Разумовский и неловко улыбнулся, вздёрнув брови вверх, - не думал, что он так прямо скажет о своих предположениях по поводу того, что ты неравнодушна к нам...ко мне. Он заметил это раньше меня, а я - болван. Да и с Немезидой он разобрался быстрее меня. Как я мог упустить тот факт, что только ты имеешь такие деньги и доступ к моим вещам...ты ведь нашла папку Holt International? Иначе бы не узнала о них. Никто больше не мог узнать... - Прости, - жалобно пискнула я, утирая слёзы. Сергей выпустил меня из объятий, - я просто хотела почитать твою любимую книгу... - Не ври, ты намеренно искала информацию о моём костюме, - с улыбкой произнёс он, направляясь обратно к дивану и садясь на него, с облегчением выдыхая. Я следовала за ним. - Ладно, намеренно. Кто же прячет такие секретные документы в самой читаемой книге из всех? - Марго, - вдруг сказал он, отчего виртуальная помощница появилась позади на большом экране с привычной обворожительной улыбкой. - Да, Сергей? - В честь кого я дал тебе имя? - В честь редкой вороны-альбиноса, которая была у вас в детстве, - отвечает механический женский голос. Это был не просто виртуальный помощник, а действительно впечатляющий искусственный интеллект, который создать под силу в нашей стране только Разумовскому. Я вдыхаю воздух носом. А я-то думала в честь Маргариты из произведения Булгакова...Марго. Ворона. Птица. С понимающей улыбкой киваю. Это такая, казалось бы, мелочь, дала почву и ростки. Невероятно. - Но почему всё же Марго? - я присела рядом, скрестив руки на груди. В ответ Серёжа лишь пожал плечами. - Просто нравится имя. Я бы и дочь назвал Маргаритой, если она вообще у меня когда-либо появится. - А как своей дочери, если она вообще у тебя когда-либо появится, объяснишь, что ты не совсем один? - С этим я как-нибудь разберусь, - усмехнулся парень, кивая в сторону папки, всё ещё смиренно лежащей на столике и кока колы, которая была не допита, - ты...приняла решение или тебе нужно время? - Нет, не нужно. Но я всё же не могу избавиться от мыслей, что всё это не правильно, как-то...ненормально, и не так, как я себе представляла. - Всё нагоним. Кто сказал, что мы - нормальные? Мы с ним одновременно переглянулись, но встретилась я уже со знакомым золотистым оттенком. Птица появлялся неожиданно. Как бы было здорово, если бы они оба объединились. Его рука собственнически схватила меня и заставила вновь оказаться на его коленях лицом к нему, почти как в тот раз. Я в строгой рабочей юбке-карандаш чуть выше колена, поэтому она задирается чуть выше. Только недавно заставила себя успокоиться, а сейчас вновь ощущала учащение пульса и как вспыхивают и горят щёки. Ладонь Разумовского скользнула по белой рубашке с предплечья на ключицу и оголённой коже шеи, касаясь позвонков. - Почему ты так смотришь? Почему взгляд изменился? - осторожно спросила я тихим голосом, боясь его разозлить. - Не смог выжечь эту болезнь, просто принял это, - так же тихо ответил он, а затем, крепче схватившись за заднюю часть шеи, резко приблизил меня к своему лицу, дышать стало труднее, а сам он, после недолгой паузы, на выдохе продолжил, - и видит Бог, я слишком долго всё это терпел. Птица впился в губы страстно и жадно, а я пребываю в осознании, что люблю их обоих. Но это не так страшно, как если бы я любила двух разных людей. Серёжа и Птица - две части одного целого. Вторая его свободная рука легла на мою талию, а затем он заваливает меня на бок, подминая под себя и оказываясь сверху, расположившись между моих ног. Для него я была лёгкой, как пушинка. Не удержавшись, запустила пальцы в его медно-рыжие волосы, пока тот властно блуждает одной по моему телу, не прерывая поцелуй, а второй опирается о диван локтем, чтобы не раздавить меня всем своим весом. Его пальцы касаются левого колена, медленно, слегка щекотя, продвигаясь ниже, меняя траекторию на внутреннюю часть. Я прерываю поцелуй, ошарашенно смотря на Разумовского и пролепетав жалкое "не надо". Но было поздно. Именно на левой шрамов было больше, а от огня зажигалки оставались даже широкие и слегка выпуклые. Птица замер, аккуратно обводя пальцами шрамы и пытаясь понять. Но чтобы удостовериться, отодвинул край юбки, отчего я почувствовала резкий озноб. Невероятно стыдно.Только недавно заикалась, что не позволю никому их увидеть... Птица возвратил взгляд на меня и обеспокоенно наблюдал за моими сменившимися эмоциями. - Это ты или...? - Я, - жалобно пискнула я, прикусив затем язык. Глаза Птицы забегали, а затем он начал с трудом дышать, убирая ладонь с моего бедра. Это его затруднительное дыхание и паника напоминала приступ Серёжи. - Чёрт. Я оскорбил тебя в то время, пока ты...- начал он, а затем уткнулся в мою шею, опаляя кожу горячим дыханием, - прости. Прости меня. Я больше никогда тебя не обижу. - Серёжа в сознании, да? - спросила я, касаясь его волос и прижимаясь щекой к его голове. Тот лишь кивнул, а я тяжело вздохнула. Но улыбнулась, когда Разумовский поднял голову, чтобы взглянуть на меня глазами серого оттенка с примесью карего, зелёного, голубого...Боже, у него невероятный цвет глаз. Он на такие действия сам бы с трудом решился. Лёг рядом на бок, благо ширина позволяла. Я же нервно опустила юбку, натягивая её ближе к коленям, убрала с лица прядь светлых волос. Серёжа любезно поправил край моей рубашки, что задрался во время его ласк, оставив тёплую ладонь поверх ткани на животе. Чувствую на себе прожигающий взгляд, но боюсь повернуться, рассматривая очень интересный потолок.