Выбор без сожалений

       Девственница.       Леви никогда не считала себя таковой. Это было даже смешно, учитывая сколько всего она повидала за свою жизнь в Подземном городе. И, тем не менее, до того момента, как выйти замуж за Эрвина Смита, она ею была — по крайней мере, физически.       Она никогда особо не задумывалась об этом, особенно после того, как они уже несколько раз переспали, но, по-видимому, ее муж считал сей факт очень значимым. И теперь Леви наблюдала, как теплеет взгляд Эрвина, как его объятия становятся нежнее, и думала, какие мужчины все-таки дураки, раз ведутся на такую несущественную нелепость, как девственность.       И все же в глазах Эрвина и в его восхитительном удивлении было что-то такое, что заставило Леви остановиться и не оттолкнуть раздраженно его руки.       Она смотрела, как он снимает с нее одежду: сначала галстук, потом куртку, а теперь и рубашку, он действовал медленно и осторожно, словно боялся ее спугнуть. Леви чувствовала легкие касания его пальцев сквозь белье, почти дразнящие, однако по-настоящему Эрвин ее не трогал, пока нет. Она поняла: это была игра, которая ему очень нравилась, и Леви, пожалуй, притворится, что принимает его условия, изображая девственницу. Пусть победит сильнейший.       Она позволила ему раздеть ее, тишину комнаты нарушал лишь шорох одежды и вздохи супружеской пары. Все это время Леви наблюдала за Эрвином; она подметила, как потемнел его взгляд, а губы слегка приоткрылись, пока он наслаждался ее обнаженным торсом, как будто этот вид был для него в новинку. Когда очередь дошла до ее брюк, Леви почувствовала, как дрожат пальцы мужа, но все же не сделала ничего, чтобы помочь ему, только переступила через кучу своих вещей, скопившуюся у ног.       Наконец полностью голая, Леви стояла перед Эрвином, не испытывая ни стыда, ни стеснения; ее руки были смиренно опущены по бокам. Она смотрела на него; смотрела, как он теряет самообладание из-за ее пассивности. Возможно, она все-таки недооценила эту игру в девственность. Леви в полной мере осознала свою власть, когда несгибаемый Эрвин Смит поддался ее мнимой покорности.       Он привлек ее к себе, наклоняясь и мягко целуя шею, затем переходя на ключицу и плечо. Леви прильнула к Эрвину и заключила его в объятия. Она чувствовала, как он напряжен, как старался сдерживаться, каким горячим было его тело.       Он все еще был полностью одет, и она чуть выгнулась, ее соски затвердели от легкого соприкосновения с его рубашкой. Леви дерзко, словно кошка, потерлась об мужа, наслаждаясь ощущением ткани на своей коже. Эрвин по-хозяйски положил руки на спину жены, крепче прижимая ее к себе.       Она отметила его настойчивость, изменения в его движениях, то, как его и ее дыхания потяжелели от желания. Эрвин склонился к Леви, она ожидала, что сейчас он поцелует ее; вместо этого он подсунул руку ей под колени и практически без усилий подхватил ее на руки. Прежде в подобной ситуации Леви сопротивлялась, как дикая, отчасти потому, что он застал ее врасплох. На этот раз она приказала себе расслабиться, даже обвила руками его шею, понимая, что Эрвин решил вести себя как настоящий муж, перенося ее через порог дома. И все же ее щеки невольно покраснели, внезапно смутившись, Леви уткнулась лицом в изгиб его шеи, услышав низкий гул одобрения.       Простыни холодили ее кожу, когда он опустил Леви на постель. Она полулежала, полусидела на подушках, целуясь с мужем, горячо и влажно. Леви ласкала его языком, ее губы были невероятно мягкими, даже когда Эрвин начал действовать более страстно, более голодно. Против воли Леви напряглась, стоило ему придвинуться ближе, чтобы накрыть ее своим телом, подобная поза навевала неприятные воспоминания о прошлом — о том, как в стычках ее зажимал враг, в разы тяжелее и мощнее нее, и ее ждала верная смерть, если бы она не умела виртуозно обращаться с ножом.       Но ведь это был Эрвин— не враг, а ее доверенный командир, человек, за которым она поклялась следовать и который со вчерашнего вечера взял на себя новую роль в ее жизни.       Ее любовника.       Леви до сих пор не привыкла воспринимать Эрвина в таком образе, но все-таки сейчас она лежала рядом с ним, прикидываясь скромницей и подыгрывая ему, пока он исполнял странные ритуалы, связанные с ее невинностью.       Словно почувствовав, что она внезапно отвлеклась, Эрвин попытался отстраниться, но Леви только крепче обняла его, качая головой, когда он вопросительно посмотрел на нее. Она наблюдала, как в его взгляде появилась нежность, невысказанное понимание.       Комок встал у нее в горле, и она опустила глаза, прежде чем он смог прочитать ее дальнейшие мысли. Леви нетерпеливо потянулась к одежде мужа. Эрвин улыбнулся, спохватился и начал раздеваться. Она ответила ему слабой улыбкой, томно откинувшись на подушки, взирая из-под прикрытых век на мужа одновременно застенчиво и страстно, наслаждаясь зрелищем обнажающегося перед ней Эрвина. Она никогда раньше так не притворялась, но, с другой стороны, тогда она и представить себе не могла, что ей втайне понравится быть голой, или что она может быть невинно соблазнительной, и даже больше: что у нее это вполне неплохо получится. Главной причиной было то, какими глазами смотрел на нее Эрвин. С ним она чувствовала себя красивой, желанной. Леви чуть не рассмеялась, когда его движения стали отчаянными, и он едва не разорвал на себе рубашку и брюки; его горячий взгляд ни на секунду не отрывался от нее. Леви наблюдала, как Эрвин выныривает из тряпок, словно превращается из куколки в бабочку, демонстрируя ей свое мощное тело, и поражалась, что мужчина может быть настолько красивым.       Эрвин не терял времени даром. Как только он избавился от брюк, забрался на постель. Леви прижалась к нему, встречая его поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением; без единого сомнения она раздвинула ноги, чтобы принять мужа. Его возбужденный член задевал внутреннюю сторону ее бедер, но Эрвин сдерживался. Его поцелуи спустились ниже, он накрыл ртом ее грудь, поочередно посасывая соски, пока они не стали твердыми и чувствительными. Он скользнул руками еще ниже, и Леви замерла, прильнув к телу мужа. Эрвин заметил, какая она влажная, готовая к нему.       Было так чудесно просто ощущать медленные движения его ладони по ее влажной плоти. Леви вздрогнула, почувствовав знакомый голод, вздохи сменились тихими стонами. Тем не менее, Эрвин продолжал ласкать ее нежно и медленно, и Леви возбуждалась все сильнее при мысли о муже, о его руке. Она хотела было попросить его ускориться, как вдруг он проник в нее одним пальцем.       — Эрвин, — выдохнула Леви, на мгновение застыв от неожиданности, но быстро расслабилась, выгибаясь к нему. Благодаря естественной смазке его палец с легкостью входил и выходил из ее лона.       — Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — его голос был глубоким, огрубевшим от страсти.       У Леви перехватило дыхание, когда Эрвин добавил второй палец.       — Я хотел ласкать тебя вот так, не спешить прошлой ночью, но я увлекся.       Леви бы возразила, что у него не было вчера ни единого шанса, потому что она пожелала взять его по-своему, но было трудно обличить мысли в слова. Все, на что она была сейчас способна, это насладиться моментом, осознать, как быстро ее тело приспосабливается к темпу, выбранному мужем, и молча слушать влажные, даже неприличные звуки, вызываемые движением его длинных пальцев. А затем Эрвин дотронулся языком до ее клитора, и Леви, более не контролируя себя, резко и пронзительно вскрикнула.       Собственный голос показался ей чужим, невозможным для ее горла, но она почувствовала, что Эрвину понравилась такая реакция. Он проник в нее уже тремя пальцами, еще больше растягивая ее. Леви откинула голову, широко распахнув глаза, прерывисто дыша, пока он дарил ей наслаждение, обводя языком ее промежность.       Леви смутно предполагала, что надолго ее не хватит. Она уже понимала, что ее самообладание на пределе. Она сопротивлялась, чтобы не сорваться, но стоило ей опустить взгляд на мужа и увидеть его горящие ярко-синим пламенем глаза, немигающе наблюдающие за ней, его пальцы, безостановочно трахающие ее, его губы, накрывающие ее клитор, и она кончила, выгибаясь ему навстречу, приникая к его рту.       Леви с силой вцепилась в подушки, их было недостаточно, чтобы заглушить ее вопли. Когда оргазм утих, она в изнеможении рухнула на постель, словно все кости в ее теле стали мягкими, замечая, как Эрвин отстраняется от нее.       Он еще не закончил; даже близко нет. Леви смотрела на него, издав чуть слышный стон, когда он принялся смазывать член скользкими от ее влаги пальцами, сначала по всей длине, а потом и головку. Эрвин расположился между ее раздвинутых бедер, и все, на что у нее сейчас хватало энергии, это наблюдать за ним.       Кончиком члена Эрвин прошелся по ее мокрым нижним губам, дразня ее. Он был достаточно терпелив, задавая Леви вопрос:       — Можно, дорогая?       Эрвин нежно улыбался ей, и после того, как она ответила ему кивком, плавно вошел в нее. Он хорошо подготовил ее: не было никакой боли от их предыдущего раза. Леви чувствовала, как ее тело с радостью приняло его, надежно удерживая внутри. Она до сих пор немного подрагивала, ощущая отголоски недавнего оргазма, и заметила, как Эрвин замер, ожидая, пока она придет в себя.       Но все-таки он был мужчиной. Эрвин сдерживался из последних сил, Леви видела это по его плотно сжатым губам, напрягшейся шее, пылающему взгляду. Краем глаза она уловила, как он сжал простыни простыни по обе стороны от нее, он весь был как натянутая струна. Леви чувствовала, как глубоко в ее влагалище пульсирует его член, становясь еще больше. Однако Эрвин до сих пор даже не шевельнулся.       Она нетерпеливо промычала и толкнула его локтем. Эрвин только покачал головой. Так никуда не годилось. Медленно, для пробы, Леви обняла его и улыбнулась, когда он подавил стон. Она наслаждалась ощущением, что Эрвин рядом, что он сдавался ей на милость. Леви нарочито неторопливо пробежалась пальцами по груди мужа, сжимая его член своими внутренними мышцами снова и снова, обретая все большую уверенность, пока наконец он не начал ей отвечать. Каждое движение Эрвина, неспешное и осторожное, сопровождалось его стоном. Он наблюдал за своей женой сквозь отяжелевшие веки, выражение его лица было почти беспомощным, когда он отдался охватившему их обоих восторгу.       — Красивая, — произнес Эрвин, срываясь на тихий стон. — Блядь, какая же ты красивая, Леви.       Она никогда прежде не слышала, чтобы он ругался, и решила, что делает все правильно. Теперь он входил в ее лоно быстрыми глубокими толчками, обвив руками ее тело. Супруги двигались вместе, отдавшись на волю чувств.       Леви ощущала, как внутри нее нарастает уже знакомое восхитительное напряжение, охватывающее все ее существо. Эрвин наклонился к ней и мягко поцеловал. Леви слышала их дыхание, тихие стоны наслаждения и звуки соприкосновения кожи к коже.       — Посмотри, Леви, — произнес Эрвин, уткнувшись лбом в ее лоб. — Посмотри, как это прекрасно, когда мы занимаемся любовью.       Она опустила взгляд вниз на их тела, горячие и влажные, сливающиеся в старых, как мир, движениях. Леви наблюдала, как член входит и выходит из нее, и отнюдь не чувствовала отвращения, она удивлялась тому, как красиво было заниматься сексом с Эрвином. Никакой грязи, никакого уродства. Это был не просто трах, это было нечто другое, совершенно иное — идеальное слияние двух душ, абсолютно непохожих друг на друга.       Она не знала, как это случилось или чем они это заслужили, но они нашли друг друга — она и Эрвин— две половинки одного целого.       Он разделил свой оргазм с ее, кончая долго и сильно, пока ее тело сотрясала дрожь удовольствия. Леви прильнула к Эрвину, все произошедшее показалось ей таким правильным. Может быть, в конечном итоге, за сегодняшней игрой в девственницу скрывалось что-то особенное; Леви чувствовала, что теперь исчезло все лишнее. Ушло желание злорадствовать, ощущение одержанной победы, завоевания. Эта близость значила гораздо большее, нежели стремление сравнять счет. В этот момент Леви не сомневалась, что Эрвин любит ее. Она поверила бы ему всем сердцем, если бы он признался ей.       Леви понимала, еще наступит время, когда она будет думать по-другому, открыв для себя новую грань сложной натуры Эрвина, но именно в эту секунду, пока муж обнимает ее, Леви понимала — эта его сторона так же реальна, как и все остальные. И в первую очередь она любила его именно поэтому, и не было причин сожалеть о том, что она чувствовала к нему.       Еще наступит время, когда она, вероятно, пожалеет о том, что Эрвин узнал о ее любви к нему, но пока что для нее существовало только здесь и сейчас. Пока что ей было достаточно лишь его объятий, от которых веяло домом.