Светало

      Настя действительно старалась вспомнить то, что её разум старательно скрывал — словно нитки воспоминания спрятаны где-то в потаённых уголках сознания, докуда Сидорова чисто физически добраться не может. Голова после таких усиленных попыток постоянно болела. Она хотела вспомнить то, что забыла. Чертовски хотела восполнить фрагменты своей памяти, но никак не получалось.              Но Рома был рядом — сидел рядом с ней; провожал до дома; они бесились втроём вместе с Бяшей, иногда подключался сам Антон. Всё это казалось знакомым, только откликов каких-то Сидорова не чувствовала, хотя ощущала тепло, исходящее от Пятифана. Он пытался всячески восполнить то, что пропало в её голове, но сильно не напирал, когда Настя начинала сторониться его.              — Почему Саша тебе так сильно доверяет? — вопрос для парня был неожиданным, и Рома едва вздрагивает под её внимательным светлым взглядом.              Саша снял здесь квартиру на некоторое время, чтобы Настя могла побыть отдельно от своего отца и младшего брата, но это не значит, что своим братом Сидоров пренебрёг. Саша предлагал Коле переехать, но он не захотел. И сейчас они сидели в комнате Насти и делали домашнее задание — Сидоров устроился здесь на работу, поэтому дома они остались вдвоём.              — Не знаю, — пожимает Рома плечами, возвращаясь к ненавистной геометрии. — Могла бы его спросить, раз так интересно.       — Спрашивала, — протягивает она, ложась на пол. — Ничего не сказал, — Настя снова взглядывает на Пятифана, который, старается не обращать на это внимание. — Ты же сильно волновался, да?       — Что?       — Сильно волновался, когда я пропала? — Настя подползает к нему, заставляя Рому оторваться от тетради, всё равно ничего путного не получится. — Я видела твой потерянный, ошарашенный взгляд в больнице.       — Я словно из мира выпал на эту чёртову неделю, — рука Ромы тёплая, Сидорова бы сказала, что даже горячая. — Сначала не понял, что говорит мне Саша, а потом меня до дрожи пробрало. Виду не подал, что меня особо волнует твоё исчезновение, — он усмехается, вспоминая, когда многие одноклассники назвали его бесчувственным, ведь он лучше всех знал Сидорову и словно не волновался об её пропаже. — Но я каждый день звонил Саше и спрашивал обо всём: есть ли зацепки, подозреваемые, и куда ты, блять, ушла в воскресенье. Я действительно волновался за тебя, и был рад, когда увидел живой. Было даже не важно, что ты не помнила меня, не помнила какие-то моменты между нами. Главное, что была жива, — Рома всё же поднимает свой взгляд на Настю, и отворачивается, старается скрыть свои покрасневшие щёки. — Что-то я слишком сегодня откровенный, лучше вернёмся к делу.              Настя аккуратно касается пальцами его шеи, сжимая руку немного сильнее. Ей были действительно важны эти слова, и она прекрасно видела, что Рома говорил очень искренне — брат едва ли касался темы их отношений с Пятифаном, прекрасно понимая, что два подростка должны сами разобраться во всём и тактично молчал.              Рома едва ли понимает, что происходит дальше. Она притягивает его ближе к себе, хватается руками за его шею, пальчики Насти зарываются в его волос на затылке, оттягивая их. Сидорова едва улыбается, прикасаясь своими губами к его и нежно, с толикой бережности, целует. Поцелуй выходит немного отрывистым, неумелым, но их это более чем устраивает. Пятифан крепко обнимает её за талию, отвечая на этот поцелуй. Он чертовски рад, что Сидорова сама решилась на это. Она ведь действительно старалась всячески доверять ему, рассказывала какие-то мелочи и постепенно позволяла себя обнимать.              Рома разрывает этот поцелуй первый. Он с лёгкой улыбкой смотрел на неё, понимая, что все уроки сегодня будут явно невыполненные и их отчитают за это. Пятифан заваливается с ней на пол, позволяя Насте полностью распластаться на нём. Сердце в груди гулко стучится, отбивая танго на костях и гуляет по венам. Рома действительно, впервые за всё время, чувствует себя спокойно, и позволяет себе прикрыть глаза. Губы ещё горят из-за недавнего поцелуя, даже покалывают немного. Настя елозит на нём, оставляя на его шее пару поцелуев и снова приближается к его губам, немного нависая над ним.              — Ты сегодня какая-то активная, — он усмехается, растягивает свои губы в подобии ухмылки.       — Я просто… — она выдыхает, оставляя смазанный поцелуй на щеке. — Не знаю, я чувствую себя рядом с тобой очень странно.              Он просто коротко кивает. Ощущает её дыхание на своей шее, и притягивает к себе. Рома рад такой небольшой идиллии, что всё же возникла, за всё это время. Пятифану было чисто физически необходимо это всё, и только сейчас, в её объятиях он мог полноправно расслабиться и немного опустить всю эту ситуацию.