Светало

      Рома угрюмо слушает за дверью весь диалог, что проходил между полицейским, Сашей и Настей. Он хочет ворваться в гостиную, сказать, чтобы Сидорову оставили в покое хотя бы на пару дней. Но Настя чётко дала понять, чтобы тот не выходил из её комнаты — органы закона не особо любят Рому. Полицейские звонили и ходили к ним чуть ли не каждый день расспрашивая.              Девушка не могла вспомнить и крупицы, что происходило с ней за эту неделю. Но начала вспоминать Пятифана, что ему льстило. Если тема «леса» — условное название, которое придумал Рома — слишком часто проскальзывала в разговоре, то у девушки начиналась паническая атака, вместе с тревожкой. Она дрожала, заикалась и смотрела в одну точку. Руки лихорадочно пытались зацепиться за что-то, и Пятифан был всегда этим кем-то или чем-то. Сидорова готова была упасть на колени, если бы не заботливые Рома и Бяша, которые не отходили от неё во время таких приступов.              — Просто послушайте сейчас меня, — голос у Саши злой, до ужаса уставший. — Если мы не прекратим эту тему, то моей сестре станет очень плохо. Наверное, сами врачи и вам, и мне, сто раз говорили, что воспоминания могут восстановиться полностью, могут восстановиться только частички, или они безвозвратно утеряны. То, что вы ходите к нам, звоните каждый день — не поможет. Это только усугубит её восстановление.       — Я, правда, хочу помочь найти пропавших детей, — Настя едва ли не плачет, заставляя руки Ромы сжать в кулаки. — Правда. Вы думаете, что я могу что-то скрывать от вас? Учитывая, что мои друзья могут пропасть? — он слышит, как девушка сдавленно стонет.       — У неё головные боли частые на основе всего этого, — что-то зашуршало на кухне, полилась вода. — Вот, боли должны уменьшиться.       — Спасибо, — значит, дал таблетку от головы с водой.       — Давайте договоримся так, — полицейский вздыхает, отодвигая стул. — Я не буду звонить вам каждый день, и ходить к вам домой. Кроме показаний Насти, мне необходимо, чтобы она больше не пропадала. Вы просто будете звонить мне, говорить, что девочка дома, и что изменений нет. Можете звонить через день, хорошо?       — Так будет лучше для нас всех, и спокойнее для самой Насти. Хоть какой-то стресс пройдёт, и восстановление пойдёт, наконец-то, на пользу, — в голосе слышится нотка довольства. — Могли бы раньше это предложить, тем более, я сам вам это предлагал.       — У меня был приказ от начальства, сами понимаете. Простите, что докучал слишком часто, — стул скрипит, Рома немного успокаивается, но остаётся на стороже. — У вас Настя на законном основании живёт?       — Да, — кивает Саша, но на немного замолкает. — Насть, иди в комнату, пожалуйста. Тебе нужно отдохнуть. Пойдёшь завтра в школу?       — Посмотрим чуть позже, хорошо? — наверное, Саша только кивнул и, напоследок чмокнул её в висок.              Саша до боли в сердце любил свою сестру, буквально боготворил. Рома прекрасно знает, что Настя сейчас у него находится по доверенности отца. Вроде как, Александр даже планировал подать в суд на лишение родительских прав — девушка рассказала, что происходило в семье. Колю — младшего брата, — Саша бы то же забрал, но навряд ли тот захочет уйти из-под гнёта отца. Ему десять лет, у него есть голос в суде. Учитывая то, что Настя всегда выбирает Сашу, то решение принять суду будет трудно.              Настя тихо открывает дверь, Ромкин взгляд скользит по её дрожащей фигуре. Он успел сесть обратно за стул, словно не подслушивал сейчас этот разговор. Только Сидорова прекрасно знала, что всё это время он внимательно слушал и безумно волновался за неё.              — Слушал, — лукавая улыбка растягивается на её губах. — Не смей отрицать очевидное.       — Почему он вообще говорит, что ты пропадёшь? — Рома хмурится, Настя аккуратно кладёт свои руки на плечи.       — Ром, ты же прекрасно понимаешь, что случай может…       — Не повториться, — злобно проговаривает Пятифан, стараясь не сорваться на Насте.       — Так, Рома, успокойся, — Сидорова жмурится, слегка покачиваясь на своих ногах. — Круглосуточно ты со мной находиться не можешь, но и уходить поздно вечером из дома я тоже не горю желанием. Да, ты за меня сильно волновался, не зная, вернусь ли я обратно.       — Но ты же будешь аккуратнее, да? — голос выходит несвойственно тихим, затравленным.              Настя с лёгким удивлением смотрит на Рому. Боль в голове немного утихла, позволяя трезво оценивать свои мысли и слова. Как только началась их дружба, Сидорова сразу поняла, что просто с Пятифаном не будет. Он редко говорил что-то о себе, о своих родителях, о своих чувствах, в конце концов. Настя старалась его слушать, складывать небольшие частички пазлов в своей голове, чтобы построить общую картинку.              Таким Пятифана она видит третий раз за всё то время, что были знакомы. Первый был, когда Настя залезла на дерево, неудачно упав на свою ногу и вывернув лодыжку. Рома хоть и пытался отшучиваться, но было видно, насколько он волновался. Донёс на спине до дома, чтобы Саша мог зафиксировать пострадавшую конечность, приложив лёд. Второй был совершенно недавно — в больнице, когда только пришла в себя. И третий прямо сейчас.              Настя встаёт рядом с ним, позволяя уткнуться носом в её живот. Девушка легонько поглаживала его плечи, стараясь привести в прежнее состояние. Пальчики медленно переходят на его лицо, буквально порхая по скулам и щекам. Она заставляет его смотреть ей в глаза, на мгновение теряясь. Взгляд был слегка затуманенным. Девушка добро улыбнулась, понимая, почему парень не хотел смотреть ей сейчас в глаза — чувствовал, что слёзы подбегают к столь прекрасным очам. Ей было действительно интересно, кто поспел растоптать его чувства в пыль. Из-за кого в нём правит насилие, агрессивность и властность над другими людьми?              — Рома, — шепчет тихо, будто спугнёт его сейчас. — Рома, выражать свои чувства — нормально, понимаешь? Всем иногда необходимо поплакать, как-то выпустить все эмоции.       — Я сильно испугался, очень сильно, — он выдыхает, сильнее жмётся к её правой щеке, пока левая рука успокаивающе поглаживает шею, оставляя после себя небольшие мурашки. — Я, хоть и говорил, но…       — Ром, я понимаю, — также вторит ему. — Я знаю, что своими действиями выражаешь всю ту любовь, все те чувства, которые испытываешь ко мне. От тебя редко дождёшься комплимента, или то, что перестанешь колотить всех налево и направо. Понимаешь, когда я говорила, что ты мне симпатичен, я не имела в виду что-то настолько серьёзное, как сейчас. Тем более, мы ещё подростки, нам по двенадцать лет. Встречаться мы вообще негласно стали, — девушка смеётся, пока Пятифан внимательно слушает, наслаждаясь её голосом. — Мы совершаем ошибки, мы совершаем какие-то действия. Время сейчас тяжёлое, я прекрасно это знаю, поэтому надо быть максимум жестоким к этому миру, чтобы он не утащил тебя на дно. Я прошу тебя быть осмотрительней и осторожнее, каждый раз, когда знаю, что ты идёшь на очередные драки. Но я хочу, чтобы твои действия не привели тебя туда, откуда будет трудно выбраться. То, что я пропала в лесу — событие, которое помогло укрепить нашу симпатию, связь. Так что не волнуйся за меня, хорошо? Я смогу постоять за себя. И тебя защищу. Ты же прекрасно помнишь, как один раз оставила на память фингал.       — Да, а потом извинялась, пока он не прошёл. Так много «прости» было услышано за ту неделю. Бяша ещё стебался надо мной, что девчонка может побить. Катька тоже что-то пиздела, но не помню что именно, — Пятифану немного легче, и Настя это прекрасно видит.       — Разве?       — Скорее всего, она любит это дело.              Рома обнимает девушку за талию, утыкаясь носом в живот, совершенно не понимая, за какие заслуги в его жизнь пришла Настя. Или же, у кого он сосал, чтобы Сидорова резко начала с ним общаться. Они повзрослели рано. Их чувства ещё не воспринимались всерьёз, но тем и хуже людям, которые думают, что это детская шалость. Рома срывался из дома, когда приходило от Насти сообщение, что у неё опять паничка — совершенно не важно, что они оба живут далеко друг от друга. Сидорова, заспанная и укутанная в тёплое одеяло, через окно впускала парня, чтобы снова обработать его раны — в будущем хотела стать врачом, поэтому тренировалась сейчас на парне. Когда Владимир — отец Насти — напивался, девушка ночевала у него, ведь тот снова мог оставить пару синяков на юном теле. Колю он любил, поэтому старался не пить при нём, либо отправлял к бабушке. Будь Рома старше и сильнее, то смог бы пригрозить отцу Сидоровой. Оба слишком рано повзрослели, слишком рано поняли этот мир и принялись в нём выживать.              — Я стану сильнее, — шепчет, поднимая свой подбородок и смотря на неё своим горящим взглядом.       — Ты и так сильный, Рома, — он улыбается, оставляя ласковый поцелуй на носу. — Сильнее, чем Сталлоне, представляешь?              Рома смеётся из-за этого безобразного сравнения, на что Настя только дуется, а после улыбается. Хотелось защитить эту девушку от всего мира, даже порой от себя. Пятифан агрессивный, может не сдержаться, когда они начнут ссориться и наорать на девушку. Не хотел, чтобы Настя потом плакала из-за него.              — Давай приступим к математике?       — Настя, чёрт, какая нахуй математика в такой момент?              Саша улыбался, посматривая в щёлку на двух подростков. Рома что-то бубнит, из-за того, что Сидорова испортила такой момент уроками. Настя громко, заливисто смеётся, пока руки Пятифана сильнее сжимают её талию. Брат прекрасно видел взгляд Ромы, поэтому у него не возникло никаких вопросов по поводу их отношений. Настя рядом с ним только расцветала, улыбалась чаще. Пока его сестра счастлива, другое ему неважно.