Порванные связи

      — Когда-то я жила, — задумчиво говорит она, поднимаясь с потрескавшегося пластикового сиденья и снова затягиваясь сигаретой. — В городке под названием Дерри. — Где это? — Спрашивает Кей, лишь слегка заинтересовавшись, когда листает очередной журнал. Тусклый солнечный свет струится сквозь грязные окна автовокзала, заливая щёки Беверли, и кажется, что её волосы горят. Угли в январском костре… — Мэн, — отвечает Бев, и ясность возвращается к её лицу, когда она тушит сигарету. — Это в штате Мэн. — Мило, — улыбается Кей пластмассовой улыбкой, которая едва касается её глаз, когда она кладёт потрёпанный экземпляр «Вог» и скрещивает ноги. На икре Кей всё ещё виднеется огромный синяк, и каждый раз, когда Бев пробегает по нему взглядом, она морщится. Она знает, кто поставил этот синяк, и его имя начинается с Тома и заканчивается Роганом. Прошло уже четыре дня с того телефонного звонка, который оборвался на середине разговора. Но этого было достаточно, чтобы разбудить Тома. Достаточно, чтобы он разозлился и потянулся к кожаной ленте, когда похмелье стучало у него в висках. Ремень ударил её по груди, и каким-то чудесным образом этого оказалось достаточно, чтобы пробудить её от кошмара, в котором она жила. Глухой удар ремня и искра в её голове, как будто что-то треснуло на дне её сознания, далеко внизу, куда она больше не сможет дотянуться. Она бежит к Кей, а Том следует за ней, и полиция приезжает, но с небольшим опозданием. Не так быстро, чтобы предотвратить появление фонаря под глазом Бев или синяка на икре Кей. Шансы на то, что он внесёт залог, невелики, но в данный момент они обе хотят уехать. Так далеко, как только возможно. — Отправишься туда? — Спрашивает Кей, потирая бедро с рассеянной гримасой. — О боже, нет, — смеётся Бев, но в этом смехе есть что-то тревожное, воющее, что заставляет её лучшую подругу довольно резко взглянуть на неё. — Нет. Куда-угодно, только не в Дерри. — Но почему? — Спрашивает Кей, когда громкоговоритель вещает о следующем приближающемся автобусе. Бев отворачивается, воспоминания теснятся у неё в голове, как куча старых открыток, края их изодраны и перепачканы кровью и канализационной жижей. Мы все тут летаем, Беверли… ты тоже скоро полетишь… — Потому что, — небрежно пожимает она плечами. — Пошли, кажется, наш автобус. Когда Бев и Кей поднимаются на ноги и хватают сумки, никто не замечает слегка покосившуюся вентиляционную решётку всего в нескольких футах от них. Или блестящее оранжевое облачко, мерцающее за решёткой.