Flowers

      Холодные пальцы мелко подрагивают, но успешно срывают нужный стебель, сгребая тот в аккуратный пучок из таких же цветов. Из них можно попробовать сделать несколько отваров, о которых парень недавно читал в случайно найденной книге. Надежда была, но сомнения постепенно закрадывались, усиливаясь с каждым новым сорванным растением. Опять не повезёт.       Джордж встаёт в полный рост, смахивая сухую листву с поношенного плаща, и звенит пряжкой сумки, чему вторит тонкая серьга с алмазом в ней, ударяясь о душку когда-то белоснежных очков. Шорох леса поглощает каждый звук, создавая иллюзию спокойствия, за которой может скрываться всё что угодно. Брюнет неосознанно напрягает слух, словно пытаясь уловить посторонний звук из этого несуществующего мира. И он не знает, страх или надежда тихо треплются в груди, щекотя рёбра своими крыльями. Не понимает.       Успешно справляясь с застежкой, Джордж с глубоко вздыхает, поднимая взгляд к небу. Сквозь плотную, почти полностью переплетённую крону деревьев виднеется серое небо, грозящееся вот-вот уронить первые капли холодной мороси. И ведь дождь — частое явление в жизни брюнета. Он сопровождает его повсюду, будто скрывает от посторонних глаз, создавая невидимые стены, об капли которых можно порезаться.       Лес словно замер. Шелест листьев стал тише, трель птиц прекратилась, даже трава под ногами перестала хрустеть. Джордж поспешно оглядывается и чувствует себя неуютно. Чего-то не хватает. Кого-то.       — Дрим?       «Имя» непроизвольно срывается с губ, прежде чем парень осознаёт его значение. Прежде, чем он успевает схватиться за нитку огромного клубка в голове, внутри которого точно есть что-то. Кто-то.       Сказанное минутой назад слово пропадает из головы. Джордж чувствует себя опустошённым. Снова.       Джордж дёргается, выходя из оцепенения. Нога медленно, словно на лодыжке плотно замкнуто железное кольцо кандалов, отрывается от земли. Брюнет не знает куда идти. Всё кажется одинаковым, не подлежащим к различению и он даже не пытается, просто шаркая ногами в одну сторону. Сторону, в которую так тянет, куда ведёт тихий голос с хрипотцой из прошлого. Голос, лицо обладателя которого мыльной картинкой иногда всплывает в голове. Джордж отчаянно пытается схватить тот самый кончик нитки, но продолжает хватать воздух, параллельно жмурясь от простреливающей боли. Божество каждый раз улыбается, наигранно мягко гладит по плечам и шепчет. Шепчет у самого уха, от чего по спине пробегают мурашки.       «Это не нормально» говорил брюнет.       «Это он сделал тебя таким» парировало божество.       Резка тяжесть во всём теле и головокружение вынуждают опереться о дерево, загоняя пару заноз себе в ладонь. Веки наливаются свинцом, перед глазами всё плывёт, а мысли постепенно перестают складываться в, какую-никакую, логическую цепь. Судорожный вдох, заполняющий лёгкие до неприятного покалывания, немного помогает, то легче не становится.       Перед глазами мелькает «Нужно лечь» красной надписью. Не в первый раз, не в последний, но каждый раз приносит неприятности. Между стволами виднеется статуя. Единственная на весь лес. На ногах, словно доверху набитых ватой, не без труда, Джордж добирается до «куска камня», на ходу скидывая сумку у ступень. Он устало облокачивается о величественное изваяние, с надеждой поднимая взгляд на каменную маску с причудливым узором. Сонливость накатывает с новой силой. Слабые пальцы обводят контуры свисающего одеяния, медленно переходя на своеобразное лицо, на секунду замирая на угловатой скуле.       Похож. Похож на него, кем бы он не был.       Капюшон, в каком-то смысле заменяющий подушку, поспешно накидывается на голову, после чего парень укладывается на сгиб локтя бога и натурально выглядящие складки не приносят ни капли дискомфорта, словно и вовсе пропадают. Само божество покидает этот мир в одной и той же позе: садится на колени, склоняется, создавая подобие укрытия своим телом и одеждами. И Джордж бессовестно пользуется этим. И божество это знает. Оно знает всё.       Брюнет подгибает ноги, укладывая под «навесом» и медленно, нехотя закрывает глаза, чтобы через секунду открыть, упираясь взглядом в привычные деревья, разве что с иного ракурса.       Он устал. Можно кто-нибудь уже скажет ему что вот она, реальность? Или это очередной лживый сон, навевающий воспоминания, желания и кошмары?       Джордж не чувствует холода камня, лишь открытые участки кожи щекочет мягкая трава. На висок капает нечто холодное, что неплохо отрезвляет сознание, прогоняя остатки так называемого сна. Парень неторопливо поднимается, усаживаясь в вертикальном положении и, привычно оглядевшись, не может не обратить внимание на кучку взрывчатки, лежащую поодаль от него.

Убери всё что мешает тебе. Что приносит дискомфорт. Кто приносит.

      В голове разрастается рой голосов. Все говорят, говорят, говорят и их невозможно заткнуть. Они что-то твердят о конце, что-то об огне и крови, оглушают своей настойчивости. Хочется закрыть острые уши, но это не поможет — то, что у тебя в голове, заткнуть никогда не получится.

Сейчас.

      Резко наступившая тишина звенит в ушах и Джордж лишь смотрит на бледные руки, в руках которых сейчас лежит меч, отливающий серебром.       Сзади раздаются шаги. Медленные, размеренные, словно человек не шёл, а парил, только носками босых ног касаясь земли. Еле слышный звон, словно сами звёзды говорят, и шарканье ткани — всё выдаёт божество, но не в его истинной форме. Ту брюнет видел несколько раз и больше видеть не очень желает.       — Здравствуй, Джорджи.       Мелодичный голос эхом проносится по лесу, а его обладатель уже стоит рядом, накрывая сидящего парня своим крылом, спасая от холодных капель — когда дождь успел основательно начаться? — и нежелательной простуды, во время которой смертный становится не таким интересным. Джордж мычит нечто похожее на приветствие и поднимается, утягивая за собой и злополучный, неизвестно откуда-то взявшийся, меч, медленно направляясь в сторону кипы динамита.       — Ты снова мокнешь под дождём.       Словно напевая слова, божество шествует следом, быстро обгоняя и склоняется лицом к лицу, вглядываясь керамическим диском в глаза напротив, натыкаясь на тёмные круги под ними. Золотые, даже слегка светящиеся волосы спадают с плеч пришедшего, спокойно касаясь правой щеки брюнета. Божество стоит непозволительно близко, но Джордж не отходит, не отводит взгляда, стойко вытерпливая раздражающее существо рядом.       История снова повторяется, но он вряд-ли это поймёт.       Парень не глядя берёт первые попавшиеся три кусочка взрывчатки и засовывает в, вернувшуюся на своё законное место, сумку. Божество терпеливо дожидается своего капризного смертного, невзначай укладывая руки на плечи, а после куда-то ведёт, всё ещё не убирая пушистое, переливающееся золотым и мятным, крыло. На секунду перед глазами всё плывёт, но после нескольких шагов они выходят к небольшому дому. К дому Джорджа. Дождя как не было, поэтому божество с шорохом складывает свои крылья, всё ещё подталкивая брюнета вперёд. Джордж подходит до небольшой, слегка заросшей вьюнками, лавочке и со вздохом опускается на неё. Он чувствует себя ужасно, сил нет после небольшой прогулки. Не то что несколько лет назад, в компании Сапнапа и многих других, во времена войн и дебатов. Кажется, тогда он мог спокойно пробежать весь лес, но, даже несмотря на это, оставался в команде одним из самых слабых участников и пусть те говорили обратное. Это было заметно.       Меч со звоном оказывается рядом, фантомной рукой бога ложится рядом и кончиком утыкается в колено. Боли нет, лишь раздражение и противоречивые желания связанные с ним. Вроде и не хочется его трогать, а вроде руки так и чешутся всадить в кого-нибудь по рукоять, почувствовать вязкие капли, стекающие по лезвию и скапливающиеся на гарде, после льющиеся на пальцы. Иногда, Джордж пугается собственных мыслей.       Шатен отводит взгляд и невольно цепляется за растущие возле цветы. Когда-то растущие. Сейчас это засохшие стебли и лепестки, бесформенной кучей лежащие в бывшем, ласково называемом, саду. Божество, словно снова залезшее в голову к смертному (его не приглашали), лишь хмыкает, бесшумно подходя к окну на улицу. Стоило слегка толкнуть и оно поддалось давлению, выпустив морозный и не совсем свежий воздух из закрытого помещения, взамен впуская свет тусклого солнца, которое, кажется, отказалось светить двоим скитальцем. Ладно, в большей степени одному скитальцу и преследовавшему его неизвестному божеству, исполняющему почти каждый каприз смертного.       На неаккуратном подоконнике стоит тонкая ваза, покрытая толстым слоем пыли, в которой красуется засохший букет неких цветов, что божество и вытаскивает наружу, скучающе крутя в руках. Джордж, до этого с любопытством наблюдающий за хозяйничеством бога, сейчас судорожно старается вспомнить что это и от куда. В цветах, хоть и не идеально, но разбирался, хотя перепутать названия тоже не составляло труда. А это нечто он узнал достаточно быстро, ведь пользовался им достаточно много раз после… всего этого. Примула не часто встречалась в лесу, но её лечебные свойства были ему хорошо знакомы. Из неё получается, в целом неплохой чай, полезные настойки, и, судя по всему, она же стояла у него дома, но почему-то в вазе, как украшение.       Он не помнит.       Замершую картину точно мертвого лес нарушает чёрная фигура, явно направляющаяся сюда. Пальцы сжимаются и Джордж замечает появившийся в руках тот самый «пучок», трудно называемый букетом. Поднимая голову вверх, брюнет встречает лишь явно плюющее на приближение незнакомца божество, возможно, рассуждающее как поднять настроение притихшему в последнее время смертному. Как всегда ровная осанка, галантно сложенные руки за спиной, кажется, никогда не мнущаяся и не пачкающаяся одежда — всё выглядит чертовски идеально. Настолько, что хочется что-то сделать, чтобы испортить этот идеал.

Возможно, красный цвет отлично бы смотрелся на этих одеждах.

      Джордж смотрит из-под полуприкрытых век. Следит, как фигура целенаправленно, но не спеша, вышагивает к дому. Брюнет может различить широкие плечи, опасно поблескивающий топор, а после выхода человека на свет ещё и белую маску покрытую трещинами, на которой лёгкой рукой нарисована улыбка и два глазика-точки.       Брюнет внимательно смотрит, изучает. Вспоминает. В голове мелькают картинки, а брюнет уже начинает двигаться в сторону парня, медленно срываясь на бег. Он налетает с объятиями на блондина даже не пытаясь остановиться, чувствует, как чужие руки услужливо придерживают, спасая от случайного падения. Топор, кстати, с грохотом падает на землю, задевая какой-то камень. Обжигающие слёзы сами катятся по щекам, впитываясь в ткань зелёного плаща, а пальцы сжимают всё крепче. В руках всё ещё находится завядший цветок, чей стебель, к удивлению, не ломается от силы сжатия.       — Джордж.       Раздаётся совсем рядом с ухом, таким мягким, родным голосом с хрипотцой. Он слышал его. Это он шептал куда идти. Он причитал рядом с божеством, что доверять тому опасно. Он.       Брюнет чувствует, как блондин обнимает его, с каждой секундой сдавливая всё сильней, прижимая к себе. Перебирает каштановые волосы, распутывает колтуны, давит на рёбра с такой силой, что они точно треснут, но как-то всё равно. Джордж ощущает родное, забытое когда-то тепло, окутывающее его с ног до головы.       — Дрим.       Холод. Резкий холод заставляет дёрнуться и открыть глаза, слегка поддаваясь вперёд. Слёзы текут по щекам, перекрывая собой обзор и Джорджу приходится несколько раз моргнуть, дабы разглядеть происходящее вокруг. Он обнаруживает себя на руках у божества, что лёгкой походкой двигается по поляне. Яркий, нехарактерный для бессмертного хруст издаёт, как оказывается, Сапнап, поспешно идущий впереди, судорожно сжимающий рукоять знакомого оружия и постоянно оглядывающийся. Пересёкшись с шатеном взглядами, он кивает в знак приветствия, а в глазах мелькает некая жалость и сожаление.       — Ох, Джорджи, ты проснулся.       Голос слишком громкий, вынуждающий невольно поморщиться. От тела бога исходит лишь холод, подобный камню. В руках брюнет обнаруживает завядшую примулу, а из его сумки, сейчас покоящейся на плече друга, выглядывает кончик динамита.       В голове знакомый голос кричит о том, что нужно уходить, но чей он, Джордж не помнит.