Последний плач короля.

Как и многое в нашей жизни, все началось ранним летним утром. Чуть встало солнце, как до того тихую ферму разбудило рычание старого автомобильного двигателя. Весь дом тут же оживился и побежал к окнам, смотреть, кто это приехал. «Неужели опять из налоговой?» — устало вздохнул Томас, отец этого большого семейства, за женой поднимаясь с кровати и открывая окно. Это была не налоговая, не полиция, которая зачастила к ним на ферму в последнее время, и даже не дядя, уже как месяц грозившийся приехать и проверить, как тут они живут: это к соседнему дому, что раньше пустовал, подъезжал старый огромный фургон. Кажется, кто-то въезжал. Неужели, этот старый дом кто-то решился купить? Вот только приезжими оказались не новые хозяева, а рабочие со стройматериалами. Не успел Томас разузнать, кто же купил соседский дом, как на месте развалюхи уже сиял новый, красивый, богатый загородный домик. Одним своим видом этот дом излучал величие, особенно если сравнивать его с прошлой версией. Новый дом, со всеми прямыми, нарочито правильными садами, со светлыми стенами, фонарными столбами, украшенными вьющимися растениями из металла, который выглядел таким невероятно легким и мягким, как нечто живое, принявшее эту форму по собственному желанию, был великолепен. От их покосившегося цветного домика в два этажа высотой и огромным количеством разрисованных детьми пристроек теперь не так веяло уютом и теплом, как то бывало раньше. Нет. Теперь в нем можно было видеть только недостатки: и крыша в нескольких местах протекает, и пол вздулся у порога. А про духоту, которую можно было прогнать только открытыми настежь окнами, даже думать не хотелось. Томас чувствовал себя виноватым. Перед самим собой, и перед детьми, с интересом посматривающими на новый соседский дом, и, что самое главное, перед женой. Она ведь, милая, достойна была большего, но с их фермой заработать было труднее. — Как думаешь, — Джонатан, второй по старшинству сын в семье, ранее взявший на себя обязанности кормильца и нередко уходивший в лес на пару недель для охоты, где, по счастливому стечению обстоятельств, он не натыкался на зараженных вот уже полгода, немного устало смотрел на своего брата. Тот только вернулся с заработков из города, и вид нового дома сильно удивил его, — кто эти богатые крысы? Ну, соседи наши. Я ставлю на какого-нибудь генерала. — Думаю, что у него свое предприятие, которое еще построил его дед, а он пожинает плоды.Жена надавила на горло, и он построил ей загородный домик в глуши, — усмехается Клайд, — а может вдова? Не разберешь, кто такой интерьер полюбит. — Я видел, как к ним тащили рояль. Точно должна быть девушка, — Джонатан нагло усмехается и, подобно брату, опирается о прогнивший забор и внимательно смотрит на белые стены нового дома, — надо забор менять, Клайд, иначе совсем тут в труху развалимся. Пошли, а то предложу воровать у них мебель, а ты этого не хочешь! Джонатан громко и нагло смеется, толкает брата в плечо и уходит за инструментами. Не только в отце кипел стыд и гнев перед новым домом, и хотелось выглядеть ничуть не хуже. Пришлось отделываться забором. К вечеру работа была выполнена примерно на половину, как раздался уже знакомый рев автомобильного двигателя. В очередной раз подъезжал старый фургон, до краев наполненный не мебелью и строительными материалами, как раньше, а чемоданами. Всех форм, размеров и материалов. Громко заскрипев, машина тормозит, и Джонатан щурит взгляд, наблюдая, как из машины появляется величавая, грозная мужская фигура. Чувствуя победу в негласном споре, он шепчет «генерал!», но тут же из машины прыгает маленький мальчик, лет семи-восьми, не больше, и выглядывает женщина в красивом узком изумрудном платье. Платье это совершенно не подходило под деревенский, так сказать, простой стиль жизни, и было показателем былой роскоши, от которой её хозяйка и устало. Она довольно что-то вскрикнула приобняла ребёнка за плечи. Клайд слабо сводит брови к переносице и долго о чем-то думает. В итоге произносит:"Кажется, они тут надолго» — и уходит в сторону дома, оставив Джонатана один на один со своим удивлением. С наступлением темноты в стареньком покосившемся домике затрещали сухие дрова, а семейство занималось своими привычными делами: кто помогал матери готовить, кто следил за костром, кто читал, а кто-то тратил время, занимая детей. Семейство Томаса носило гордую фамилию Аддерли, доставшуюся от дедушки, который некогда был довольно удачливым и талантливым торговцем. Прошло много времени, и, конечно, весь капитал, что был у их фамилии, пропал. Осталась только старенькая ферма, где все семеро детей трудились на протяжении всей своей жизни, где они жили и где проводили свое свободное время. — Знаешь, Джонатан, — закрывая окно и отмахиваясь от сигаретного дыма, проговорили Клайд, — надо будет попросить маму принести им что-нибудь. Хлеб, может? — У них этого хлеба, как у нас грязи, — поправив чёлку грязными от муки пальцами, ответил он, — это глупая идея. Лучше помоги мне тесто размять для пирога, а то провозимся полночи! Под громкий смех старшего брата, под треск огня и переговоры семейства, младшие дети начинали засыпать. Крепкий, детский сон охватил их, и только один из сыновей проснулся, оказавшись в родной кроватке. Непривычно холодная, она заставила его дёрнуться и вскочить в удивлении:"Неужели его кто-то отнёс, как совсем маленького?!». Сардор, а именно так звали ребёнка, уже считал себя довольно взрослым, и такой акт заставил его раскраснеться. На бледной коже это было заметно особенно хорошо. Сардор нахмурился, встал на прохладный пол и, поежившись, сел на подоконник, отодвинув в сторону кактусы. Напротив его окна уже не старый покосившийся домик без окон, вызывающий у юного ума страх и опасение, а красивые белые стены, красная черепица и чье-то темное окно. Наверное, соседи уже спят. Наверное, и ему бы следовало вернуться в кровать и сильно-сильно зажмуриться, как учила мама. Но интерес, конечно, брал свое. Голубые глаза метались от небольшой видно части фургона до окна и обратно. Из разговоров взрослых было очень трудно понять, что именно за люди к ним приехали. Сардор надеялся, что там будет его ровесник. Для старших братьев все дети, так что понять, какой он, новый ребёнок, практически невозможно. «Было бы хорошо, люби он животных. А ещё чтобы дружить хотел, чтобы общаться могли, — думал мальчишка, остановив свое внимание на фургончике, — интересно, откуда они приехали? Машина выглядит грязной, должно быть, добирались долго… Не думаю, что они из нашего города, раз папа так удивился, значит, у них тут совсем нет знакомых или друзей» Сардор ещё очень долго думал о том, кого же принёс этот старый фургончик в соседний домик. Домик, ставший таким соблазнительно-уютным, красивым, живым. На его фоне бедная красота местной природы казалась какой-то необычайно особенной, великолепной, завораживающей. Подсушенная дневным солнцем трава, которая на фоне своей весенней предшественницы выглядела некрасивой и жухлой в темноте казалась густой и высокой. Небольшой темнеющий вдалеке лесок напоминал о счастливой паре пикников и игр. Небо, наполненное белыми точками, то и дело сияющими своим молчаливым блеском, заставляло зевать. Почему, почему вдруг один дом так изменил весь пейзаж? Может, то и не дом вовсе, может, то была детская надежда в лучшее, вера в дружбу и желание поскорее очутиться за соседский забором.