Aen Sidh

Мягко звякнул медный подсвечник, чиркнул кремень – и комнату прорезало пламя свечи. Закапал воск. Он скатывался вниз, на подсвечник, и застывал мутными, горячими каплями-слезами. – Мама, а папа скоро вернётся? Буря ударила в закрытые ставни. Она просилась внутрь, в тепло; туда, где горела свеча, а мать и дочь ждали, что вскоре дома снова зазвучат песни и рассказы о чудесах. Шелестя, горсть снега упала на пол и сразу же начала таять, тускло мерцая. Где-то на чердаке заскрипела крыша. – Галчонок мой, конечно скоро, – эльфийка склонилась над дочерью, поцеловала в лоб и забралась к ней на кровать. – И, вот увидишь: он привезёт нам подарки, расскажет о своём путешествии и споёт новые песни. Только обожди, хорошо? – Но, а если…– не унималась девочка.– А если его занесёт снегом?! Или Дикая Охота заберёт его, как чуть было не забрала дедушку? – Йова! – женщина покачала головой. – Дедушке надо было песни да сказки сочинять, а не за гвинтом штаны просиживать, – её лицо на мгновение посуровело. Она смущенно замолчала, отведя взгляд в сторону, а потом всё же неохотно продолжила. – Это всё побасенки его, не более… А насчёт папы: ты не волнуйся, малышка. Он у нас храбрый. Но девочка с сомнением глянула на мать; она почувствовала, что в словах есть какая-то неуверенность, беспокойство, даже страх. Йовинэль вздохнула, положила ладонь на большой живот матери и улыбнулась: она почувствовала толчок маленькой ножки. –Maere …? –Да? – женщина посмотрела на дочь и провела ладонью по тёмно-русым волосам. – «Такая маленькая и беззащитная…– -подумала эльфийка, смахнув украдкой слезу. – Dana Meabdh , молю тебя, пусть у моей девочки будет всё хорошо!» – У меня будет братик или сестрёнка? Девочка посмотрела на маму и вздрогнула: в зыбком свете её лицо стало похоже на лик статуи, которую однажды показал отец, но в нём не было холода мрамора – оно было тёплым, светлым. Прекрасным. – Никто не знает, Галчонок Девочка задумчиво стала грызть ноготь, смотря на живот; женщина поджала губы, а затем убрала палец изо рта дочери. – А как узнать? В полутьме зазвучал смех – будто бусинки покатились по полу. Эльфийка села рядом с дочерью и укрыла её плотнее. Стёганное одеяло согрело Йовинэль. – Пора спать, Галчонок, – женщина улыбнулась, и поцеловала дочку в лоб. – Я попрошу папу, чтобы он зашёл к тебе. – Я хочу подождать! – воскликнула Йова. Глаза девочки засверкали в полутьме, как два маленьких уголька. – Йовинэль! Девочка притихла, вздохнула и прильнула к маме, нехотя закрыв глаза. Женщина запела. Голос её – тихий, робкий отзвук прошлогодней капели – смирил ночную бурю, заглушил её, и теперь до девочки доносились лишь слабые отголоски бушующей зимы-старухи:

Волки спят в глухом лесу. Мыши летучие спят на ветру… Одна лишь душа во тьме бредёт, Нечисти страшную гибель несёт…

Сон подкрадывался к девочке на цыпочках, прятался под подушкой, складках одеяла; его еле различимый шепоток мерещился в скрипах половиц и чердака, даже в песне, что пела мама. Девочка старалась заснуть и не думать об отце – как ему страшно брести сквозь пургу по страшному лесу, как Дикая Охота преследует его по пятам…Как дико хохочет Король Охоты, протягивая к папе костлявые руки. Голос мамы дрожал, вой за окном и шелест голубиных крыльев на чердаке порой перекрывал его, делал еле слышимым и далёким. Или это был скрежет когтей вексены, которая хотела утащить Галку? Малышка заворочалась, захотела закричать о коварной лице – но оковы подступающего сна связали ей руки, ноги, стянул горло сухой горечью. Ей чудилось, что под окном собираются чудовища. А среди рыка неведомого, страшного зверья вышагивал, сверкая кошачьим, дьявольским янтарём глаз, vatt’ghern .

Ведьмака Страшнее нет За горсть злотых монет Придёт И больше никого Ничто не спасёт

Малышка заворочалась, попыталась открыть глаза; она нащупала ладонью запястье мамы и стиснула его, словно хотела сквозь сон предупредить о том, что злой ведьмак услышал песню.

Смолкли песни птиц в ночи В миг тишину поглощённой зари…

– «Он идёт, идёт за нами, мама!» – хотела закричать девочка. Да, он шёл за ними: отмахивался от снега, гремел мечами и рычал на свою мрачную свиту. Но родные тёплые руки обняли её, и голос – мягкий, медово-молочный, вплетающий магию слов в хохот пурги – испугал ваттгерна. Но ненадолго – Галка, зажмурившись, услышала, как он раздражённо фыркнул и взмахнул серебряным мечом; чудовища уступали ему дорогу: трупоеды кланялись, черти и бесы злорадно скалились, а оборотни с лешими протягивали к нему лапы, словно желая ведьмаку удачи – ведь на этот раз не они стали его целью, а эльфы.

...Ты ладошку крошка крепче жми Не робей, не плачь, не смотри… Ведьмака Бесстрашней нет За горсть злотых монет…

Ведьмак шагал вдоль стен дома: он высматривал, где можно разрубить своим серебряным мечом дверь. – «Может, он уже убил папу?..» Да, так и есть – вот ваттгерн остановился; в своей руке он держал за волосы голову папы; кусачий, жалящий снег забивался в раскрытый рот, размазывал кровавые подтёки по посиневшей коже. Девочка захныкала, отгоняя зловещую картину, сжала ладони в кулачки. – «Нет, не так! Это неправда!» Да, неправда: ведьмак ходил в сопровождении монстров, гремел мечами; не было никакой головы – была лютня; инструмент, перепачканный в эльфийской крови, почти скрыл затейливый орнамент. По щеке Йовинэль покатилась слеза; горячая, как расплавленный воск. Ей нужно защитить маму от чудовищ, хотя бы попытаться предупредить… Но что могла сделать маленькая девочка, которая только-только начала ходить на охоту в прошлом году? Что она могла сделать ведьмаку, которому всё равно кого убивать?..

И мигом сожрёт Всю сожрёт…

Что-то ударило в ставни – и малышка с криком сбросила с себя одеяло. Никого. Тьма навалилась, ударила запахом расплавленного воска и горелого фитиля; только сквозь узкую щель ставен серебрился свет, а за дверью сонно вздыхала maere. - МАМА! – закричала Йовинэль, прыгая с кровати на холодный пол. – МА-МОЧКА, ВЕДЬМАК! ОН ТУТ! Она побежала к двери, закричала; ноги не держали её, и на полпути девочка упала. Йова звала маму – девочка изо всех сил старалась предупредить её о злом ведьмаке и чудовищах, что рыщут вокруг их дома и вот-вот нападут. А за ставнями хохотала зима, заплетая в свою нескончаемую белую пряжу плачь девочки и остатки её ночного кошмара.