Aen Sidh

      За приоткрытой дверью показалась девочка. Свет – тусклый, неровный – лёг на детское личико, и тёмно-карие глаза смягчились в его лучах; на острых ушках засверкали серьги-кольца.       Маленькая эльфийка закусила губу, облокотилась ладонью о стену. Она не сводила глаз с матери, оголённого молочно-фарфорового плеча, покрытого россыпью родинок. – Так и будешь стоять, Йовинэль? Девочка отпрянула. Она опустила взгляд, нахмурилась; на бледных щеках запылал румянец. –Заходи уже,– женщина торопливо натянула платье.       Йовинэль шагнула в спальню родителей, задержала взгляд на колыбельную, где спал брат. Улыбка тронула губы и осветила лицо. Женщина засмеялась, взяла малыша на руки. Розовые пяточки брата показались из пелёнок, напоминая пятачки маленьких поросят. – Хочешь подержать Кербина? – спросила maere и передала сына дочери. – Только аккуратней, ладно?       Девочка убрала прядку иссиня-чёрных волос со лба малышка и заглянула в его глаза – тёмно-синие и пронзительные. – «Глаза athair»… – Так… Что ты хотела? – А? – маленькая эльфийка с трудом перевела взгляд на маму. – А…– она облизала губы и выдохнула: – Athair же сегодня из Новиграда приедет?       Слова зазвенели в воздухе, забились о стены и запутались в стеблях таволги, висевшие у изголовья кровати. Йовинэль прижала брата к себе, но едва Кербин захныкал, как женщина сразу же уложила его обратно в колыбель. – Может быть… Мы встретим его в Перелесках? –спросила девочка. – Всё-таки ему будет, ну, приятно. - Мы тут его встретим, luned - Но, а если на большаке? Прям у въезда в деревню! Ка-ак выскочим, ка-ак выпрыгнем! - Обсудим всё в большой комнате, Йовинэль Теринде.       С гулко колотящимся сердцем Йовинэль вышла из спальни, села на лавку; она слышала, как расстроенно вздыхает мама. Девочка поёжилась, окинула взглядом закопчённую печку, полки с настоями и мазями, стены, оплетённые связками вербены, тысячелистника, и потолок, с которого свисали «косы» чеснока и корня солодки. – «Наверное, сейчас всыпят мне», – со вздохом подумала она, грызя ноготь. Хлопнула дверь – громче, чем следовало бы – и напротив, шелестя юбками, села maere. – Мы никуда не пойдём. И ты никуда не пойдёшь! Большак не хуторская дорога. Тем более…– женщина сгорбилась, опустила взгляд. Она положила ладонь на плечо и огладила его, – около «Пеструшки» стал околачиваться Шимон со своими дружками. На него напороться хочешь? Йовинэль вскочила с места, оскалилась. – Я обойду! Как отец учил! – Я сказала нет! – эльфийка ударила ладонью по столу. Она тяжело дышала, на щеках вспыхнули розоватые пятна, глаза гневно сверкали. – Нет, Йовинэль..Я не хочу, чтобы ты… Девочка сорвалась с лавки и выбежала из хаты. Жара смахнула слёзы, оставив в глазах резь и стягивающую сухость. Эльфийка села на крыльцо, окинула маленькое подворье: курятник, загон с кроликами и садик – несколько делянок и две клумбы, где пестрели соцветия тысячелистника, аира и календулы. – Лучше иди и делом займись, - послышалось из окна. – Не буду! – буркнула Йовинэль, уткнув лицо в колени. – Я буду athair ждать! – Йовинэль Териндэ! Встала и занялась делом, раз-два! Девочка обернулась в сторону опустевшего окна и показала язык, но через какое-то время встала, и принялась за дела. Работа шла и рук вон плохо: взгляд маленькой эльфийки то и дело останавливался на калитку, тропинку, ведущую в Перелески. Солнце догорало, окрашивая серое небо в бронзовый и розовые цвета. Йовинэль сидела рядом с картофельной грядкой. Пот стекал по лицу, приятно холодил спину и шею; девочка, сморщившись, отбросила в сторону недоеденный огурец. Она услышала, как мама тихо запела папину песню. Посмотрела на окна, ведущие на кухню. Она услышала, как мама тихо поёт папину песню, и изредка чертыхается, кляня свою рассеянность. – «Ну уж нет! – фыркнула девочка. – Я не стану здесь торчать! А Шимон …»,– и вслух добавила: – Shimon caen me a’baeth aep arse! – она топнула ногой и поспешно направилась к калитке. Сердце подскочило к самому горлу, едва голос матери зазвучал громче. Как заяц, маленькая эльфийка замерла, вцепилась в калитку. Её охватил страх и волнение – вдруг мама заметит её побег? Но входная дверь так и не распахнулась, а maere продолжала петь и готовить. Скрипнула калитка. Маленькая эльфийка побежала вниз по тропинке. Вот папа удивиться, когда он увидит её! В хуторе кипела жизнь: скрипели телеги, мычали коровы, лаяли псы, и жители Перелесков занимались своими делами. Девочка перемахнула через оградку и, оглянувшись, довольно выпятила грудь – вовсе нет тут никакого Шимона! Перед глазами Долгий бег утомил её, и Йовинэль утёрла рукавом лицо. – У-ф-фф! Ну и жарень! – девочка утёрла рукавом лицо и зажмурилась. – Да не, Симон, ты не так бросаешь бабку! Смотри, как надо! Обернувшись на голос, она увидела стайку детей, игравших в бабки. – Эй, здорова! – эльфийка помахала ребятам рукой, но никто не обернулся. – Эй-ей, здорова! Никто не ответил. Нарочно. Йовинэль опустила голову, сжала ладони в кулаки. Дыхание перехватило от обиды, да так, что девочка засопела, удерживая слёзы. – «И ты из-за этого плачешь, кулёма? Да ну их! - голос отца успокоил её, растопил злость. – Ты ведь из-запустяков будешь расстраиваться? Не? Ну вот и из-за них не расстраивайся!» Эльфийка улыбнулась, вспомнив отца – мудрого, весёлого, похожего на лиса из сказки: вот он появляется, машет хвостом и все горести проходят, а злодеи и чудовища получают по заслугам. – Знакомые ослиные ухи! Девочка замерла, побледнев – около изгороди сидели, плюясь и щёлкая семечки, несколько мужчин вдруг один из них встал и уже вскоре над ней возвышался Шимон. – Подвыпердыш Идада, да-а!..А ты глазастый, Нафаня! –его глаза превратились в щелки. – Галка, верна? – Меня так мама может называть. И папа! Мужики засмеялись. – Мне деверь грил, шо такие ухи во Флотзаме по двадцать оренов штука! – взвизгнул кто-то. Лапища Шимона схватила девочку за ухо, и мужчина с шумным рыком оттащил её в сторону. Йовинэль закричала, попыталась пнуть его в колено. Девочка попыталась ударить ногой в колено мужику, но её тут же со смехом потянули за ухо вверх. Она завизжала от боли. –Как там мамка твоя? – опухший язык облизывал губы, маслянистый запах усилился. – Ох и красотунька, нашим бабам не ровня…Жаль уши ослиные… Но ничо, у старосты Первуши есть охотничий ножичек! –«Помогите!» Девочка извернулась, как пойманная в силки куница, и попыталась укусить мужика за локоть. – Эка попрыгуня! Прям кабысдох Митки из Застенья! – заливался смехом Нафаня. – Да в мамку вся! Они своих деток, Нафаня, с малых лет учат вертеться! Поэтому эльфок пруд пруди в бардаках! –Помогите! – завизжала девочка. – Кричи-визжи! – с хохотом бросил кто-то.– Шимка, глянь, какие сергуни! И не какие-нибудь, а золотые! – Точна! – жаркое дыхание обдало щёку эльфийки. – На моей Браньке шибко красиво будут! – НЕ ТРОЖЬ! – завизжала Йовинэль. Боль ошпарила ухо, ослепила девочку. Галка кричала и выла, вспарывая кулачками воздух. Пальцы Шимона напоминали гусениц, которые вгрызались в кожу. Глухой деревянный стук раздался на улице – и мужчина взвыл. Девочка упала на траву, и её тут же заслонила старческая фигура. Сквозь слёзы Галка разглядела седую косу, перетянутую толстыми красными нитками. Кая… – Хватит изводить девочку! – Это эльф поганый, а не девка!– зарычал Шимон. Йовинэль громко икнула и ухватилась за ногу своей спасительницы. – Гнева божьего за такие слова не боишься? – надрывалась Кая. Мужики засмеялись – но слабо, словно испугавшись – но Шимон заглушил их рыком: – Гнев божий? Дикий Гон твой? – он утёр слюнявый рот рукавом. – Да скорее Первуша чирьи сведёт, чем этот «гнев божий» сюда прискачет! – Богохульник! – охнула старуха и замахнулась палкой, но передумав, развернулась к Йовинель: Старуха охнула, замахнулась клюкой, и мужик с громкой руганью отскочил в сторону. – Вставай, девонька, только тихохонько, понемножку. –Ты можешь идти в aep arse, Шимон! – голос Галки дрожал от страха. – Мой athair придет и всё узнает! И Первуша тебе не поможет! Шимон по-собачьи оскалился, всхрапнул, провёл пятёрней по засаленным волосам: – А я ждать буду! Да ты не боись, мандавошка, я ещё с мамкой твоей детишек плодить буду! Эльфийка метнулась вперёд, но крепкие руки Каи удержали вырывающуюся девочку. – Не дразни лихо – пуще только разбуянится! Галка пнула камень в сторону людей и позволила старухе увести себя. Они миновали «Пеструшку», водяную мельницу Янко и заросший прудик, где сейчас плавали кряквы. Может, уйти обратно? Всё-таки сидеть в углу на горохе лучше, чем слушать отповеди спасительницы. –Что ж тебя понесло сюда? Разве мама не говорила, что у Шимона снова в голове помутилось? – Надо отца встретить…И-и она с-сказала, что его в д-деревне нет! –Чудно, – после недолгого молчания произнесла старуха. – Не похоже ведь на неё это… Девочка вырвалась из рук Каи. – Она так сказала, и всё! Я что, вру, по-твоему?! Старуха промолчала. В её выцветших глазах застыло странное тихое понимание. Она словно не осуждала мелкое вранье эльфийки. –Извини….– эльфийка отвела взгляд. – Я не хотела! – Пойдём, Йова, папу твоего надо встретить, – ответила Кая. Они миновали последний двор, и за взвесью раскалённой пыли им открылось поле ржи. Йовинэль смогла расслышать шелест серпов и кос, разговоры кумушек и ругань. Но ржаное поле вскоре закончилось, и его сменили ряды пожухших, побуревших подсолнухов. – « Папа называет их «солнышками»», – улыбнулась девочка. Но и «солнышки» закончились, и дорога, ведущая их из Перелесков, влилась в выбеленный жарой временем большак. – А Эйрэ точно… – Да, Кая, да! – сквозь зубы ответила Галка. – И я буду тут в безопасности – и она указала па почерневший указательный столб. Йовинэль услышала вздох. – Ну… Ладно тогда, - Кая улыбнулась, погладила девочку по волосам. – А на слова этих свиней близко к сердцу не принимай. – А ты…Ты куда пойдёшь? – пристыженно спросила маленькая эльфийка. – Пойду к Первуше, скажу о Шимоне пару ласковых, - спохватилась старуха. – Атхаиру низко кланяйся от меня. – Хорошо, – кивнула девочка. Кая ушла, растворившись в сумерках и оставив Йовинэль наедине с большаком и указательным столбом. Девочка села в тени столба и посмотрела в сторону Новиграда, скрывавшийся где-то за сопкой. Галка выдохнула, успокаиваясь, но волнение от скорой встречи с отцом не давало ей сосредоточиться: она ёрзала, кусала губы, вставала и ходила кругами. Почти год athair нет – и вот теперь он вернётся! От этой мысли Йовинэль вздрогнула, улыбнулась. Она уже почти забыла, как звучит голос лис из сказки, забыла, какого это – слушать песни и легенды до самого утра. Но самое главное – Галка устала ждать и слышать, как по ночам плачет maere. Боги, да это просто жестоко! Холодало. Беспокойство подталкивало Йовинэль пройти немного вперёд, зайти на сопку, но тут же оно сменялось страхом, и она возвращалась на место. – «Да где же он?» Со стороны деревни прозвучал крик, но он тут же утонул в громком смехе и лае собак. Йовинэль облизнула пересохшие губы, сделала несколько неуверенных шагов в сторону деревни. – «Ну нет, она же не пойдёт туда! Нет-нет, она осталась. А потом отлупит меня…» Скрип колёс и ржание лошадей отвлекли девочку от мыслей. Сумерки сгустились, стёрли границы между небом и землёй. Маленькая эльфийка сощурилась, и просияла – из-за сопок выехала телега. Колымага двигалась не спеша не смотря на брань возницы. – Чтоб вас чуды сожрали, клячи! – смогла расслышать Йовинэль. – Где этот чёртов столб?.. Эй, там! Телега приблизилась, и девочка смогла разглядеть возничего на козлах. – Здесь поворот на Перелески, эльфочка? – низушек улыбнулся. – Yed, –ответила Йовинэль. – Luned? Что ты здесь делаешь?! Галка подпрыгнула, закричала от счастья. Вот он, вот – появился за спиной низушка, как волшебный лис из сказки! Она бросилась к нему, не чувствуя под ногами земли. Скоро, скоро maere перестанет плакать, а Шимон получит по первое число, как только отец узнает! – Почему ты не дома? Йовинэль остановилась, втянула голов в плечи. – Я…Хотела просто встретить тебя… – В телегу! – рявкнул отец. Слова не смогли сорваться с губ девочки; даже всхлип встал комом в горле, глаза защипало: вместо лиса из сказки она встретила дикого зверя, который с трудом дышал, от которого несло кровью и болезнью. Йовинэль забилась в угол телеги. – Куда смотрела эта дура? –шипел зверь. – Больше ни шагу из хаты, ясно? Галка зажала ладонями рот, сгорбилась. Горячая слеза скатилась по щеке, занемевшие губы задрожали. – «Что случилось с ним?» – Зря ты так, дружище, – робко сказал низушек. – Пусть взрослеет, Гуго – отрезал отец. Возница протянул что-то под нос и хлестнул лошадей. Телега свернула в сторону Перелесков, её колёса опасно дребезжали на кочках и застревали в колдобинах. Гуго старался что-то насвистывать, а эльфийка беспокойно вслушивалась в шипение отца. Ночь сменила сумерки, забрала остатки тепла и выдохнула громко, с леденящим завыванием. Холод обдал Йовинэль, а вместе с холодом пришёл страх. Он цеплялся за неё, как репейник за одежду, неустанно напоминал о себе. Мама…Вдруг она всё-таки пошла в Перелески? Маленькая эльфийка подползла к отцу, осторожно коснулась плеча. Он вздрогнул, поднял голову, и даже в темноте Галка почувствовала его взгляд – тяжелый, мрачный. Омертвелый. – Athair…Можно попросить Гуго ехать быстрее? – Сядь, Галка! Хутор встретил их истошным лаем собак, злыми, испуганными криками. Факелы бросали отсветы на хаты, и небо стало низким, словно готово было разразиться молниями. В воздухе витала тревога – она нависла над деревней, оглушительно хлопая нетопыриными крыльями. Девочка встала, стала вглядываться в полутьму. – Пустобрёхи бестолковые! – ругался Гуго.– Тьфу на вас, уйдите с дороги! – Гуго, – голос отца задрожал. Он встал, придвинулся к вознице. – Что-то неладно. Быстрее, пожалуйста. Вскоре крики стали громче. И злее. Страх оскалил клыки, впился острыми зубами в душу девочки, как только она услышала голос maere. – Yovinel, n’te va! – закричал отец. Но девочка не слышала – она перемахнула через телегу и побежала на голос. Ветер хлестал по лицу, ночь выла, перед глазами мелькала дорога. Поворот. – НЕ ТРОЖЬ ЕЁ! – закричала эльфийка. Она увидела маму, окружённую мужчинами, во главе которых стоял Шимон. Она ворвалась в толпу, укусила чью-то руку, но её с силой вытолкали в центр. Боль вырвала дыхание из груди, высекла слёзы и свела судорогой спину. – Братцы! – загоготал Шимон. – Гляньте, обоих эльфок разом возьмём! – А троих не хочешь, bloede dh’oine? Мужчины развернулись, заворчали, как цепные псы, завидевшие чужака. Пользуясь заминкой, Йовинэль торопливо встала, и тут же мамины руки – холодные, пронизанные дрожью – прижали девочку к груди. – А ты имя моё запамятовал шоли? А, Идад? – Вы все теперь у меня на одно имя - bloede dh’oine, - отчеканил отец. Рядом с ним встал Гуго, разминая плечи. – Слыхали, мужики – все на одно имя. Нафаня, научи нашим именам…А мы… – он повернулся к эльфийкам. – Тут за корчмой свадебку сыграем. Навались, хлопцы! Йовинэль даже не смогла понять, когда её и maere схватили. Их повалили, схватили за волосы и поволокли, как мешки с картошкой, за корчму. Девочка цеплялась ногами за землю, кричала. Звуки борьбы стали громче, и к ним присоединились женские голоса. Точнее, голос. – Кая, помоги! – закричала мама. – Кая! – захрипела Галка. – Кая! Шимон засмеялся, хрюкнул, толкнул в бок своего приятеля. Маленькая эльфийка выгнулась, оцарапала ногтями руку. Боль обрушилась на живот, и девочка пронзительно завизжала. Перед глазами, как в жутком калейдоскопе, мелькали всполохи факелов, спины мужчин, ноги maere и грязный, задний двор корчмы. – Отпустите их! – Кая выбежала из-за угла, сжимая в руках свою палку. Расхристанная старуха занесла палку для удара. В полумраке она напоминала банши, явившуюся в час презрения. – Отпустите их, ироды! – её палка обрушилась на спину Нафани и мужиков. – Бегите из хутора, Эйре! На тебе, пьянь! Получи! – Cпасибо! – прохрипела мама. Но они не успели встать, как и Кая – не успела отвернуться: Шимон взвизгнул, и, увернувшись от очередного удара, бросился на старуху. – Как же ты нас всех достала, юродивая! – выл он. – Любишь эльфов поганых? Так на тебе, на тебе, старая сука! Он повалил Каю, вырвал палку. И ударил старуху по голове. И ещё раз. И ещё. Ещё. Ещё. Maere закричала и бросилась на мужчину, но он без труда повалил её и прижал к земле. –Bloede dh’oine! – завизжала Йовинэль. Она вцепилась Шимону в лицо, кусалась и рычала. – Зверёныш! Удар по лицу опрокинул Галку на землю, вырвал из горла хрип. Лохматая гора нависла над ней, источая запах немытого тела, крови, спирта и безумия. – «Меня спасёт athair, лис из сказки!» – искра надежды вспыхнул, но тут же погасла: ведь больше нет волшебного лиса, нет и папы, того мудрого, весёлого athair, которого девочка знала. Были только дикие звери и глупые девочки, убегающие из дома, чтобы накликать беду. Йовинэль заплакала, прижавшись к матери.