Сквозь время

      Кап, кап, кап…       Тишина.       Завывание ветра в каминной трубе.       Ощущение.       Тяжёлое ощущение надвигающейся грозы.       Свет.       Несколько раз мигнул и снова погас. Третий раз за вечер.       Неестественная тишина…       …кап, кап, кап…       Вспышка молнии…       Звук разряда…       Грозовой шквал…       Чиркнув спичкой, бледная рука зажгла свечу.       Набирающий силу огонёк осветил стол, груды бумаги и благородный профиль — красивый в молодости и эффектный в старости.       Отблески огня, играющие в свою особую игру, создавали причудливые узоры на старческом лице. Казалось, все поколения венгерских князей, скользя призрачными тенями, касаясь оставляли сейчас на нём свой оттиск. Болезнь и явная близость смерти уже окрасили его в мертвенно-бледный цвет, приближая живого человека к его предкам.       …кап, кап, кап… — где-то в гроте капала вода.       Снова порыв ветра. Тишина.       Вспышка молнии. Удар грома.       Тишина. Неестественная тишина.       Нарастающий шум дождя.       Человек умирал.       Умирал последний из мужчин древнего аристократического рода. Свои последние минуты доживал Максимúлиан Батори — последний из трёх сыновей князя Эстерхáзи.       Граф медленно встал. Почти на ощупь дошёл до двери. Невидимая сила тянула его к алькову в глубине большого зала. Не спеша, с трудом делая новый шаг, он дошёл до ниши.       Тишина. Замок окутывала ночь и гроза. Снова блеснула молния и, осветив нишу, заставила ярким светом вспыхнуть старые готические письмена, высеченные на стене много веков назад. Отдельно вспыхнувшие буквы медленно перетекали в слова, пока они все не окрасились ярким загадочным светом. Графу не надо было читать эту странную надпись — он знал её наизусть. Но что-то вновь и вновь заставляло его вчитываться в неё, до тех пор, пока страшный смысл письма не открылся ему впервые.

Когда-нибудь пройдут столетия… И чёрный ворон вдруг родит птенца, Чьё оперенье будет светлым, словно день. То будет лишь начало — без конца. Когда из трёх останется один. И явятся на свет два близнеца, Когда большие волны Междуречья Закружатся и унесут ребенка в дым, Когда цвет вóрона из ночи станет белым, Когда блеснут глаза и замок упадёт, Когда из женских рук при страшном гневе Блеснут лучи, и столб огня падёт На головы восставших и неверных, Тогда вдруг время скрутится в кольцо, Концы соединятся вновь с Началом, И Будущее с Прошлым под венцом Заставят время вновь бежать сначала…

      Шум грозы нарастал, пока не окончился огромной вспышкой молнии, расколовшей небо на несколько частей, а громовой раскат заставил вздрогнуть не только старого графа, но и пол замка, где он стоял. Руки старика затряслись от сознания того, что он впервые понял написанное на стене Проклятие. Он понял все слова, до единого… Ужасный смысл написанного разорвал сердце прежде, чем мысли раскололи страшной правдой его разум…       Когда наутро управляющий замком обнаружил старого графа, он долго стоял рядом, преклонив колени, сжимая закостеневшую руку хозяина в своих, шепча ему одному понятные слова:       — Он понял. Значит, скоро. Рождение последней луны. Лишь бы хватило сил. Они — последняя надежда…       Уже много веков, скрываясь под разными именами в этом мире, Освальд Рик, управляющий замком Раштон, был одним из Стражей Временных Врат.