Сквозь время

      В лучах заходящего солнца, большая серебряная птица продолжала снижаться над Сенпештом. Лайнер выпустил шасси и мягко приземлился на взлетно-посадочную полосу…       — Дамы и господа! Самолет компании *** совершил посадку в аэропорту города Сенпешт, — стюардесса сообщила о погоде и связь закончилась. Другая стюардесса склонилась над креслами двух молодых женщин и тихо произнесла:       — Княжна, мы приземлились. Ваша машина уже ждёт.       — Спасибо. Полёт прошёл великолепно.       — Наша компания всегда к вашим услугам.       Княжна слегка тронула за плечо свою соседку. Отстегнув ремень и потянувшись, молодая женщина последовала за своей спутницей. Они покинули салон, сопровождаемые удивленно-восхищенными взглядами и шёпотом. Лишь жители этого города не задавали себе вопросов и с гордостью и уважением смотрели на идущих.       Так было всегда: первыми покидали самолет, садились последними. Для них не существовало контроля, их привозили и забирали прямо у трапа, их багаж следовал за ними безо всяких проволочек. Всегда первый класс, всегда высший сервис, всегда недоуменные взгляды…       У трапа стояла машина. Чёрный лак мягко светился в последних лучах солнца. У двери машины ждал пожилой человек. Служащие аэропорта и прилетевшие жители города узнавали его сразу же. Но не многие решались махнуть рукой в знак приветствия, ограничиваясь вежливым кивком головы. В народе он был известен как управляющий замком Древнего Пророчества и из-за этого навевал страх. Но любой человек в этой местности знал его высокую худощавую фигуру в чёрном. Неизменно в чёрном: камзол, облегающие брюки, кожаные сапоги с отворотами, плащ с капюшоном. Тёмные длинные волосы, развевающиеся по ветру, казались какими-то мёртвыми. Небывалая уверенность в себе и холодный взгляд: увидев такое лицо хоть раз, его невозможно было забыть потом.       Две молодые женщины шли к машине.       Одна из них была высокой черноволосой красавицей. Истинная венгерка: высокие скулы, светлая, почти прозрачная кожа, яркие тёмные глаза. Живая легенда Трансильвании — Фэй Виктория Каройи. Немного хрупкая с виду, она обладала сильной волей и твёрдым характером. Благодаря этим качествам, Фэй и стала «живой легендой» — первая женщина-консул за всю историю Румынии. Умная, уверенная в себе, свято чтившая семейные традиции. Она жила следуя девизу многих поколений: Честь и слава, богатство и ум.       Вторая… Второй была дочь князя Эстерхази. Среднего роста, хрупкая, аристократично изящная, она, казалось, не шла, а плавно двигалась в воздухе. Серые дымчатые глаза завораживали, притягивали к себе. Как и волосы… Эйлен Кариана Эстерхази была платиновой блондинкой. Появление белокурых детей в роду стало традицией, в некотором роде, преданием. Сначала это пугало, затем настораживало, а потом к этому привыкли.       Порыв ветра заставил замедлить движение, замереть и подождать. Казалось, ветер пытается остановить их, шквалы налетали один за другим, смешивали чёрные пряди с золотисто-голубыми, создавая причудливые образы. Ветер стих также внезапно, как и налетел, словно осознавая свою беспомощность или невозможность осуществить своё намерение сейчас. Рик печально улыбнулся. Как он сообщит этим двум потомкам, идущим ему навстречу, что их опора, их дядя, заменивший им родителей, тоже оставил их? Как помочь этим двоим встретить ту реальность, что ждёт их дома?       Какой контраст: девочки ехали на ежегодный приём в замке Раштон, самое грандиозное светское мероприятие, а попадают на похороны своего дяди. И его обязанность сообщить им это…       Эйлен шла к машине, держа Фэй под руку, и вдыхала родной воздух. Сегодня почему-то в нём витал запах смерти. Эйлен с детства всё различала по запахам: мама пахла апельсином, дядя Макс — лесом, Рик — опасностью и силой, Фэй — ванилью… Постепенно способность Эйлен воспринимать всё через запахи переросла во внутреннюю силу, мощь которой до конца не знала и сама Эйлен. Она боялась её. Боялась потерять контроль над ней. Энергетические потоки то затихали, то возрождались вновь, грозя вырваться наружу. Эйлен приписывала это тому обстоятельству, что она родилась белокурым ребенком, а так же необъяснимому совпадению со строками пророчества. Но воздух всё равно пах смертью. Эйлен напряглась. Что-то случилось, но что? В последний раз воздух здесь так пах много лет назад. В тот день умерла мама. Эйлен встрепенулась: она не хотела вспоминать об этом сейчас.       Фэй почувствовала внутреннюю дрожь Эйлен и ласково погладила её по руке. Возвращение домой и на неё подействовало волнующе. Она радовалась всему, даже этому жёсткому холодному ветру, даже тучам, закрывающим солнце. Она дома. Фэй улыбнулась. Она оживала здесь так же, как и Эйлен, которая уже наверняка почувствовала все запахи дома.       Они подошли к машине.       — Добрый день, Ваша светлость, — Рик с почтением пожал руку Эйлен. — Добрый день, графиня, — он пожал руку и Фэй, которая с большим удовольствием сама обняла его. — Как вы долетели?       — Отлично, Рик. Впрочем, немного задержались из-за дождя.       — У нас тоже уже неделю идут дожди. Как вы себя чувствуете? Смена времени всегда действовала на вас немного угнетающе.       — Да, но сегодня я этого не чувствую, а ты, Фэй?       — Я вообще легко переношу смену часовых поясов, — ответила графиня, садясь в машину следом за Эйлен.       Эйлен мимолетно улыбнулась своим мыслям. Её волновала не смена часовых поясов, а то как резко менялось отношение к ней и к её кузине по прибытию на родину. Тут все сразу вспоминали и принадлежность к знатному роду, и титулы, и соответствующее обращение. В своей компании, в другой стране она была просто «госпожа Эстерхази», здесь она становилась княжной, наследницей знатного рода. А Фэй из «госпожи Каройи» — становилась графиней. Этот переход всегда легко давался в одну сторону, по прилёту домой. А вот в другой стороне приходилось пару дней привыкать быть опять просто женщиной.       Рик закрыл дверцу, подождал, пока уложат весь багаж, и сел за руль. Эйлен вынырнула из своих мыслей и удивленно вскинула бровь. Что-то не так.       — Рик, а где Морган? Что случилось, почему ты ведёшь машину?       — Мне необходимо было закончить кое-что в городе, и я подумал, что заодно и встречу вас сам…       Рик не мог вот так сразу сообщить кузинам о постигшем их несчастье. Просто не мог.       — Разрешите поздравить вас, графиня. Мы все так рады за вас!       — Спасибо, Рик. Я долго к этому шла…       — В тот день — день вашей победы — в замке не замолкал телефон. Граф Максимилиан был так горд. Все звонили, чтобы поздравить. Пришла телеграмма от президента.       — Быть консулом это действительно победа, но это не предел. Правда, Фэй?       — Правда, но о будущем пока рано загадывать. Самое трудное, я думаю, уже позади…       — О, Фэй! Ты никогда не остановишься, — Эйлен ласково улыбнулась кузине. — Рик, этот приём… Всё готово, или потребуется наша помощь? Графу, возможно, не всё удалось сделать. К тому же, мы с Фэй были заняты и немного упустили процесс подготовки…       — Нет, мы всё успели, но обстоятельства заставили нас отменить приём.       — Отменить? Как отменить? Что произошло?       — Граф неважно себя чувствовал в последнее время, — Рик осёкся. У него не было ни сил, ни желания продолжать разговор, но он должен…       — Плохо себя чувствовал? Но по телефону он ничего не сказал, — Фэй замолчала и повернулась к Эйлен. — Эйлен, тебе плохо?       Эйлен напряглась. В ноздри снова ударил забытый запах смерти, руки затряслись. В тот день умерла мама, что принесёт день сегодняшний? Эйлен посмотрела на Рика: зеркало отразило усталые глаза и синие тени под ними, выдавая душевные муки человека, сидящего перед ним.       Машина выехала на загородное шоссе и устремилась к горам. В голове Эйлен путались мысли, ощущения мешали вздохнуть…       — Рик, останови машину. Останови.       Эйлен часто дышала. Фэй, пытаясь помочь кузине, открыла окно. Чуть успокоившись, пристально взглянув на управляющего, Эйлен тихо произнесла:       — Он… он ведь… умер… он умер, да?..       — Умер? Эйлен, ты с ума сошла! Ты думаешь, о чём говоришь? Рик, скажи, что это не правда! Скажи… Рик?!       Освальд остановил машину. Скупая слеза скатилась по морщинистой щеке. Не в силах повернуться к кузинам и посмотреть им в глаза, он лишь опустил голову. Горящий взгляд Фэй жёг ему спину. Наконец он обернулся и произнёс:       — Ваша светлость, графиня, ваш дядя скончался сегодня ночью. Примите мои соболезнования. Я… я очень сожалею…       — Нет! Этого не может… Я не верю… — Фэй прикрыла рот рукой, чтобы вырвавшийся стон не превратился в крик.       Одинокая слеза безмолвно скатилась уже по щеке Эйлен. Удар, настигший их столь неожиданно, был ужасен. Ни одна из них не была к этому готова, да и как можно быть готовым к такому? Фэй плакала, уткнувшись в плечо Эйлен. Для хрупкой Фэй было важно ощущать рядом родного человека, и она мёртвой хваткой вцепилась в кузину. Гладя трясущиеся от рыданий плечи, Эйлен думала лишь об одном: она чувствовала это с самого начала, она знала, но откуда? Ей было тяжело. Они остались совсем одни, что же будет с ними?       — Как… как это произошло? — Эйлен пыталась взять себя в руки. — Что случилось, Рик?       — В последнее время он неважно себя чувствовал, — Рик замолчал, не в силах продолжить. Устало потёр лоб и тихо заговорил: — Он стал плохо спать, почти не ел. Всё время заговаривал со мной о призраках и душах умерших людей. Он говорил, что видит их, общается с ними… А вчера он до позднего вечера засиделся у себя в кабинете. Что-то писал. Потом, видимо, погас свет — вчера вечером была гроза — и он вышел. Наверное хотел подняться к себе… Но до своей комнаты он не дошёл. Сердечный приступ, так сказал врач…       — Боже мой! Это ужасно. Я боюсь в это верить, — Фэй достала платок и вытерла слёзы. Эйлен была просто потрясена. Она потеряла отца, не зная родного, она считала таковым своего дядю. И вот его нет в живых. Кузины молчали, сломленные новостью. Освальд вёл машину и думал о своём. За окном стал накрапывать дождь. Фэй тихо всхлипывала. Эйлен всматривалась в мелькавший мимо ландшафт.

*****

      Трансильвания всегда была мрачной и пустынной. Можно долгое время ехать по холмистой местности и ничего, кроме островков зелени, холмов и гор вдали, совсем ничего не видеть. Серый, вперемешку с зелёным…       А зимой? Зимой, под оглушительные порывы ветра, снега и холода, под эхо ущелий, пещер и горных вершин, холодной зимой местность выглядит мрачно, неуютно, непредсказуемо, зловеще. Стоит прибавить к этому перепады температуры, краткие дожди и порывы шквального ветра, и вот он — яркий портрет Трансильвании, родины всех сказаний и рассказов о вампирах и оборотнях.       Но стоит сделать последний поворот по извилистой дороге, и перед вами…       Перед вами раскинется яркая, свежая, радующая глаз равнина с красными вкраплениями диких цветов, заканчивающаяся вдали скалой, утопающей в зелени. Станут видны голые камни горной породы, а там, где задержалось хоть немного почвы — карликовые деревья и дикий плющ. Среди зелени прячутся пики и острые края крыши часовни или церкви. Если поднять взгляд повыше, то там, во всём своём многоярусном великолепии, предстанет невероятно красивый в своём величии замок Раштон. Он объят зеленью… Если бы не резные зубцы башен и замковых стен, не блики стекол, отражающих лучи солнца, вы бы ни за что не догадались, что здесь скрыт замок. Камень, той же породы, что и скала, надёжно сливается с горой и замок словно растворяется в ней. Лишь подъехав поближе, можно различить стены, увитые плющом до самого верха, словно укутанные в зелёный бархат от холода. Многочисленные лестницы каскадами падают сверху вниз, являясь истинным архитектурным шедевром. Здесь ощущается дыхание вечности, здесь союзниками стали время, камень и зелень.       Замок выстроен в XIV веке в весьма оригинальной треугольной форме. Со стороны может показаться, что замок вырублен из скалы, так как в том крыле замка, где соединяются стены и гора, комнаты сделаны в проёмах и пещерах. Это придает замку особый шарм и собственную индивидуальность.       На том же уровне, что и часовня виднеется верхушка невысокого длинного здания. Это — фамильный склеп. Рядом — ухоженное кладбище, где небольшие полянки переплетаются с диким лесом, скрывая тайны здешних обитателей. Чуть выше ярусом дикий лес постепенно уступает место ухоженному саду, с подстриженными деревьями, кустарниками, тщательно разбитыми клумбами. Кто бы ни был создателем этого великолепия, он хотел сохранить единство дикой природы и трудов человека.       Ещё один поворот серпантина и всплывают шпили главных ворот замка.       Трехсотлетние литые ворота, с неповторимым орнаментом, надёжно охраняют въезд на территорию. Едва уловимый в салоне автомобиля скрип створок и машина скользит по главной площади. Вымощенная скальным камнем дорога окружена зелёными лужайками и старыми огромными деревьями, между которыми виднеются колонны, держащие арку перед парадной дверью. Но стоит миновать арку и уже маленький фонтан журчит в радостном приветствии, скрывая за собой большую лестницу и парадные двери… Кузины вернулись домой, и дом встретил их со всей своей печальной радостью семивекового старца…       Король умер. Да здравствует король?!       Эйлен долго стояла у входа, не решаясь войти. Стараясь уловить хоть малейшее изменение в настроении дома, она в сотый раз спрашивала себя: «Неужели это правда? Неужели его больше нет? Ну почему? Почему именно сейчас, когда жизнь стала налаживаться? Смогу ли я вынести это тяжёлое бремя ответственности за дом, за семью? Смогу ли я?» Эйлен посмотрела в сторону леса, и ей показалось, что верхушки деревьев прошелестели в ответ: «Сможеш-ш-ш-ш…» Княжна качнула головой, освобождаясь от наваждения, и вошла в дом.       Вышколенные графом слуги уже выстроились внизу, встречая хозяек. Старый дворецкий Янош что-то говорил Фэй. Женщины слегка присели, мужчины поклонились, приветствуя Эйлен. Принимая соболезнования слуг, Эйлен видела душевные переживания каждого, и от осознания этого становилось не так одиноко.       — Я хочу его видеть…       Эйлен знаком отпустила слуг, и, взяв под руку кузину, направилась в комнату старого графа. Здесь было сумрачно. Горечи свечи. У постели усопшего находился деревенский священник. Они остановились перед последним ложем графа. Каждая думала о своём, но обе скорбели по отцу. Фэй плакала, Эйлен смотрела в одну точку стеклянными глазами. Он ушёл так внезапно, так неожиданно, что обе кузины оказались потерянными в этом огромном мире. Даже замок, казалось, давил на них своей многовековой тяжестью.       Фэй вышла, не в силах больше видеть тело старого графа. Силы покинули её, едва она переступила порог комнаты. Рик вовремя подхватил графиню под руку, помог подняться по лестнице. Домашний врач, казалось, тоже предвидел возможность обморока и не отходил от комнаты графа. Фэй дали успокоительного, и оставили отдыхать, в присутствии горничной. Эйлен продолжала сидеть у ложа усопшего. Слуги перемещались почти бесшумно, словно боялись нарушить покой этого дома.       — Рик, вы уверены, что с ней всё в порядке? — врач беспокоился о состоянии здоровья княжны. — Она даже не плачет. Не сорвётся?       — Нет, не думаю. Она просто собирается с силами. Вот за графиней нужен глаз да глаз, она сильно переживает. Эйлен поплачет потом, когда всё закончится и когда никого не будет рядом. А нам с вами надо поддержать Фэй. Ваша помощь будет необходима во время похорон. Не отходите от неё ни на шаг. Держите её всегда в поле своего зрения, хорошо?       — Хорошо, но Эйлен, пожалуй, надо будет дать на ночь снотворного. Иначе она свалится с ног.       — Я прослежу за этим. Обещаю.       Дверь открылась, и княжна вышла в коридор. Молча посмотрела на Рика, затем медленно сняла с себя плащ и, протянув его Рику, сказала:       — Я жду вас, Рик, Яноша, священника и вас, доктор, внизу, на кухне. И принесите мне что-нибудь от головной боли, мне это просто жизненно необходимо.       Эйлен повернулась и медленно пошла по коридору. Каждый следующий шаг давался ей труднее предыдущего. Но ей надо было идти. И она шла. Зайдя на кухню, Эйлен просто рухнула на стул. Рядом засуетилась кухарка, подавая хозяйке чай и говоря о состоянии графини. Эйлен молча кивала головой и пыталась заглушить тупую боль в мозгу. Мужчины появились все вместе, что давало возможность не объяснять детали несколько раз. Княжна была просто не в состоянии сделать этого.       — Прежде всего: всё ли готово к отпеванию?       — Да, ваша светлость. Церковный хор предупрежден. Место в фамильном склепе готовят.       — Хорошо, святой отец. Значит, отпевание проведём завтра. Проследите за подготовкой сами. Вы лучше меня разбираетесь в этом, да и слишком много всего надо успеть. Я могу положиться на вас?       — Конечно, ваша светлость. Вы можете быть уверены, что всё пройдет как надо.       Эйлен кивнула. Она взяла протянутое ей лекарство и взглядом поблагодарила доктора. Отпив чаю, она продолжила:       — Вам, Янош, я поручаю привести в порядок замок к приезду родственников на похороны. Подумайте об ужине, комнатах, и всём остальном. Если у вас возникнут вопросы, обратитесь к Фэй. Я надеюсь, через пару часов ей станет лучше. Если нет — найдёте меня. Это всё. Далее. Рик и вы, доктор, поможете мне оповестить приглашенных на ежегодный приём и родственников. Пошлите всем соответствующие телеграммы. Прессу и телевидение я беру на себя. Кажется всё. И ещё, Янош. Комнату и кабинет графа оставьте в нетронутом виде. Спасибо за помощь. А теперь я бы хотела немного отдохнуть и переодеться с дороги. Ужин, Мария, подадите мне в комнату. И присмотрите за Фэй. Я очень за неё боюсь.       Эйлен устало поднялась и ушла к себе.       В замке начались безмолвные печальные приготовления. В последний путь провожали последнего из мужчин древнего рода. Слуги молча утирали слёзы. Он был строгим, но хорошим хозяином. Всех сковала тоска и печаль.       Но споткнувшись лишь на мгновение, жизнь продолжилась. Приготовления пошли своим чередом.       Телеграммы летели по адресам.       Родственники съезжались.       Кузины принимали соболезнования…

*****

      А в ином мире продолжалась многовековая война Света и Тьмы. Никто не помнил её начала, но кое-кто уже видел её конец.       Многие, давно знающие эту семью, понимали, что закат этого древнего рода близок. Рик с тоской вспоминал всю его историю. Когда-то давно основатель этого рода сказал, что потомки его будут жить вечно. И все в это верили. В каждом поколении всегда было как минимум два мужчины — продолжателя рода. В последнем поколении их было даже три: старший и два младших брата-близнеца.       Старший — Эдвин Карл Эстерхази был гордостью своего рода. Красавец, выдающийся политик и лидер. Воистину, князю был уготован долгий путь, но Судьба распорядилась иначе…       Вторые братья — Тамаш Каройи и Максимилиан Батори были успешными управленцами. Древний род венгерских князей имел в своей родословной достаточно именитых дворян, чтобы не обидеть ни одного из братьев ни титулами, ни состоянием. Род процветал, несмотря на проклятие…       Пророчество…       Рик перенёсся мыслями на много веков назад…       В тот далёкий вечер, когда порог замка Раштон переступила нищенка…       Шёл дождь, была жуткая гроза. Нищенку, что принесла травы, впустили, накормили и забыли о ней. В замке ждали пополнение рода. И ни одной живой душе не было дела до этой старухи. Но она настойчиво требовала внимания. Напрасно слуги пытались утихомирить её, прося перестать ругаться и сыпать проклятия. Рик тогда был очень занят, и слишком поздно об этом узнал. Если бы он оказался в ту ночь в замке, возможно, всё можно было бы изменить… В ту ночь, молодая княгиня Флар должна была вот-вот родить своего первенца. Нищенка упорствовала в своем желании увидеть молодую княгиню, пытаясь проникнуть к ней всеми путями. Но слуги чётко знали свою работу. Она так и не попала в ту ночь к молодой княгине. Но взамен она оставила о себе вечную память. Выхватив нож, нищенка нацарапала на одной из стен послание.       Князь приказал её выгнать, но нищенку больше никто не видел, она словно испарилась из замка. Через полчаса молодая княгиня родила первого белокурого младенца. В тот момент над замком прокатился раскат грома, скорее напоминавший зловещий смех. Проклятие начало сбываться… Рик, прибывший в замок утром, понял, что опоздал. Он столько лет охранял этот род, и вот, в решающий момент, он опоздал…       Это стало началом конца.       Рик тряхнул головой. С тех пор, в роду князей неизменно, из поколения в поколение, рождался белокурый ребенок. Казалось, что спустя столетия все привыкли к этому и никто не обращал на это внимания. С белокурыми детьми свыклись. О пророчестве забыли, ведь сбылась только первая часть проклятия…

Когда-нибудь пройдут столетия… И чёрный ворон вдруг родит птенца, Чье оперенье будет светлым, словно день, То будет лишь начало — без конца.

      Много веков ничего не происходило.       До недавнего времени.       Тридцать лет назад, в роковую ночь пятницы, самолёт компании «***» упал в море, увлекая за собой Тамаша и Агнеш Каройи и Эдвина Эстерхази, а спустя всего час, после этого ужасного падения Маргарита Эстерхази родила двух белокурых близнецов. Двух девочек — Эльзу и Эйлен. Двух белокурых дочерей князя Эстерхази…       Рик вспомнил и этот зловещий смех в ту ночь, и сбывшиеся строчки пророчества, горевшие ярким пламенем на стене в алькове.

Когда из трёх останется один, И явятся на свет два близнеца…

      Спустя пять лет, в совершенно спокойной речке погибла Эльза Эстерхази. В тот день туман опустился очень низко и внезапно. Девочки купались в реке. Но туман их спугнул. Спокойная заводь заволновалась и забурлила, увлекая детей за собой в глубину. Эльза ушла под воду первой, Эйлен цеплялась за неё, до тех пор пока в реке не забурлили подводные потоки, невесть откуда взявшиеся, и, закрутив в водовороте, не унесли сестер далеко от берега. Эйлен едва не погибла сама, пытаясь спасти сестру, но вода была сильнее. Девочка без чувств лежала на берегу, когда водоворот, в последний раз поднял сестру над водой, скрыл её навечно в своих глубинах. Тела Эльзы так и не нашли, а Эйлен едва смогли спасти от смерти.

Когда большие волны Междуречья Закружатся и унесут ребенка в дым,

      В тот день стало ясно, что пророчество живёт своей собственной жизнью, растянутой на столетия, и лишь вопрос времени, когда сбудется его вторая половина.       Но Рик точно знал, что колесо опять провернулось, и последние строки проклятия обязательно завершат то, что начали первые.

*****

      Этот день казался бесконечно долгим. Кузины еле держались на ногах от физической и эмоциональной усталости. Фэй была на грани. Эйлен скорее напоминала сфинкса, чем живого человека. Она не проронила ни одной слезы за время отпевания. Доктор следовал за ней молчаливой тенью.       Капелла замка была мрачной и торжественной. Стены были обтянуты чёрным сукном. Серебряные подсвечники, на полу кадки с лавровыми деревьями. Барельефы из жизни Авраама и Исаака покрывали простенки. В окнах — искусные витражи.       Над витражами и с хоров свисали венки и гирлянды из цветов. Посередине капеллы стоял парчовый гроб. Три ступеньки, ведущие к нему, были засыпаны цветами. В ногах притаилось вышитое покрывало. Тёмный бархат почти сплошь был заткан цветными шелками и бисером, изображавшими фамильный герб семьи. По краю шла широкая кайма.       В капелле присутствовали лишь близкие родственники, капеллан и несколько мальчиков-хористов. Церемония прощания длилась около двух часов. Кузины провожали в последний путь «отца». И это было тяжело. Последней от гроба отошла Эйлен. Она долго стояла на коленях у последнего ложа дяди. Словно вела свой молчаливый диалог, словно принимала бразды правления в свои хрупкие руки. С колен от гроба поднялась уже не просто девушка, поднялась молодая княжна Эйлен Кариана Эстерхази, прямая наследница великого рода князей. Её плечи были опущены, словно тяжёлое бремя ответственности за столь древний род успело уже упасть на них.       Ужин прошёл в родовом замке довольно тихо. Немногие решались что-либо произнести, а если и произносили, то это были слова искренней любви, сожаления и скорби. Практически сразу после ужина в замке воцарилась тишина. Немногочисленные родственники, оставшиеся в замке, уже разошлись по комнатам.       Фэй бил внутренний озноб. Она никак не могла с ним справиться. Доктор поил её успокоительным настоем из трав. Понимая, что травы возможно здесь не помогут, украдкой подмешивал снотворное в чай. Но по настоящему, его беспокоило состояние Эйлен. Если слёзы Фэй уже успели иссякнуть по причине того, что сил плакать уже не оставалось, то глаза Эйлен ни разу не увлажнились. Она была словно натянутая струна. Тронь её и она порвётся. Доктор отдал чашку со снотворным и Эйлен. Однако, сидевшая в задумчивости, княжна даже не пригубила чай.       Слуги уже закончили уборку столовой, которую долго не решались начать, пока Эйлен не подала знака убирать, несмотря на её присутствие. Одиноко сидящая во главе стола фигура молодой княжны словно застыла во времени. Молча кланяясь, слуги расходились. Доктор проводил в комнату графиню Фэй. Замок молча погружался в сон. Но Эйлен продолжала сидеть во главе стола, смотря пристально в одну точку. Рик тихо наблюдал за Эйлен, готовый прийти ей на помощь в любую минуту, чтобы не случилось. А Эйлен вела молчаливый диалог с домом… Она чувствовала присутствие незнакомой энергии в доме, сильной и немного опасной. Это настораживало и отвлекало от гнетущих мыслей. Всё произошло неожиданно и быстро, но чтобы всё осознать потребуется не один день и не два. Всё изменится. И уже скоро. И Эйлен чувствовала, что это только начало.       Наконец и она бесшумно поднялась к себе в комнату.       На замок опустилась ночь.