Ревность

Арамис потрясенно молчал, глядя на него своими голубыми глазами. - Ну вот, мы и квиты – сказал Атос, с сожалением выпуская его руку, когда ответа так и не последовало. Ему стало стыдно своей откровенности и горько от того, что шаг в пустоту таковым и оказался. Он проклинал вино и свою самонадеянность. - О чем это вы? – нашелся наконец Арамис. Тот закрыл ладонью глаза, почувствовав себя старым и усталым – должно быть, так подействовал на него немой отказ. - Из-за меня вы попали в неловкое положение с д’Авиньи, - отозвался он,- а теперь я и сам… - Черт возьми, Атос, о чем вы говорите? Арамис оторвал его ладонь от его лба, заставляя мужчину посмотреть на него. К потерявшему силы Атосу вернулась его флегматичность: - Дорогой мой, я не слишком рассчитывал на взаимность, - произнес он ровным голосом, - но, по правде, не думал, что вы будете столь жестоки, мучая меня. - Разве я сказал вам «нет»? - со смущенной улыбкой сказал Арамис, - вы заблуждаетесь, мой дорогой граф, когда решаете за меня, взаимно ваше чувство или нет. Протянув руку, Атос трепетно коснулся его щеки и тихо спросил: - Не руководит ли вами жалость или вино? - Могу спросить вас тоже самое, граф, вы выпили явно больше меня. И прежде чем Атос скажет очередную реплику, ведущую в никуда, он поцеловал его – мягко, легким прикосновением губ. Арамис слышал, как тихо вздохнул мужчина, и в следующее мгновение, придерживая кончиками пальцев его лицо, Атос ответил на поцелуй, постепенно углубляя его, и из вопроса делая его утверждением. Арамис держался за его запястья, позволяя себя целовать. Это были настойчивые, страстные и измученные долгим ожиданием поцелуи, которые требовали так много и столь же много обещали. Но вот дыхание сбилось, и поцелуй пришлось прервать. Они улыбнулись друг другу, и Арамис, нежно сжав его ладонь, пересел к Атосу на колени – по собственной инициативе. Обхватив одной рукой Арамиса за талию и прижимая к себе, мужчина целовал его руки, шею, плечи, другая же рука жадно скользила по изысканной ткани камзола, облегающих кюлот, стараясь осязать его полностью, будто это могло насытить Атоса. Поймав ладонь, скользящую по его животу, Арамис посмотрел на него из-под опущенных ресниц: - Помните, как вы сказали, граф, что мне следует ожидать в своей постели гостя не из числа женщин? – с притворным смущением произнес он, - Вы ведь говорили о себе. Атос усмехнулся: - На тот момент я не доверял своей удаче, но очень благодарен ей теперь. Щеки Арамиса порозовели, словно от внезапной стыдливости, будто не он сейчас залез к Атосу на колени. Эта игра в невинность заставила Атоса улыбнуться. - Вы очаровательны, Арамис. Благодарно принимая похвалу, тот склонился к нему за очередным поцелуем в губы. Когда позже, приятно изнуренные телесной близостью, они лежали в кровати, и голова Арамиса покоилась на крепкой груди Атоса, последний, обнимая одной рукой новоиспеченного любовника, сказал задумчиво: - Знаете, мой милый, не будь д’Авиньи я бы, может, никогда бы вам и не признался бы. Столько лет мне удавалось скрываться от вас. - Если бы я знал, что на вас так подействует моя близость с другим мужчиной, я бы воспользовался этим способом уже давно, - ответил Арамис. Атос приподнял его голову за подбородок и посмотрел в светлые глаза: - Вам так нравится вызывать во мне ревность? - Не буду лгать, это приятно, - улыбнулся тот полуулыбкой. - Прошу вас больше так не делать, - сказал мужчина убедительным тоном. - К счастью, этого больше не требуется, - и Арамис снова уютно устроился на его груди. Атоса еще какое-то время беспокоила последняя фраза Арамиса и подозрение, что д’Авиньи изначально нужен был Арамису, чтобы заставить Атоса ревновать, будоражило его мысли. Но, как бы то ни было, случайно или спланировано, они оба добились своих целей и получили друг друга. И потому Атос решил не углубляться в рассуждения, а наслаждаться мгновением. Он опустил голову и посмотрел на спящего – Арамис был восхитительно красив, и в лунном сиянии, освещавшем мягкие покорные черты, он казался Атосу хрупким произведением искусства, которое нужно оградить от грубости внешнего мира. Исполненный любовью и нежностью, Атос крепче обнял Арамиса и, откинув голову на подушку, ощущая приятный вес на своей груди, постепенно стал погружаться в сон, смутно вспоминая, что не закрыл дверь в спальню, и утром, когда Гримо придет будить своего хозяина, ему предстанет неожиданная для его глаз картина. И как будет вести себя его верный слуга, когда увидит графа де ля Фэра, который отказался от любви и добровольно приговорил себя к одиночеству, в постели с другом? Атос решил, что все равно узнает это завтра и, растворяясь в ощущении близости Арамиса, позволил себе уснуть.