Ревность

Следующую неделю Арамис открыто сторонился Атоса. С д’Артаньяном и Портосом он вел себя как обычно, но с Атосом он был скуп на слова, и в те редкие моменты, когда, все же, говорил с ним – отводил глаза, словно не решаясь смотреть в лицо. Атоса это тревожило. Как и прежде, Арамис проводил время с д’Авиньи, вот только настроение после этих встреч не было приподнятым, а радость в глазах горела с каждым днем все тише и тише – словно догорая. Атос гадал, что было тому причиной – Арамис ли отказал д’Авиньи, и теперь их отношения были отравлены неудобной честностью, или д’Авиньи настроил Арамиса против Атоса, и это было тяжело молодому мушкетеру, или что-то другое, но факт оставался фактом – Арамис снова приходил на их встречи с друзьями вовремя, но был невесел и почти не говорил с Атосом. Так продолжалось вплоть до четверга, когда Атос вернулся от Портоса в свой дом поздним вечером и увидел Арамиса сидящим за столом - он воспользовался ключом, который был у каждого из «неразлучных» и теперь ждал его. В позе молодого мушкетера была торжественность и скорбь, какое-то неуловимое их сочетание, а в голубых глазах, когда он поднял голову – грусть и горечь. - Вы припозднились, граф. - Вам следовало послать к Портосу Базена, и я бы поспешил вернуться, чтобы не заставлять вас ждать. - Неважно, - отмахнулся своей красивой рукой Арамис, - я пришел с вами выпить, Атос, так что садитесь. Вы не имеете права отказываться. Хоть после посиделок Атос уже был несколько пьян, но спорить не стал. Вместо этого он повесил свой плащ мушкетера и подсел за стол, оказавшись сбоку от Арамиса. У Атоса было много вопросов: некоторые очевидные, на которые ответы вскоре будут даны сами собой, а многие - личные, но которые он не решится спрашивать – и потому, по своему обыкновению, он занял молчаливую выжидательную позицию, тем более, что без необходимости в откровенности Арамис бы не стал приходить к нему ночью ради простого разговора. Арамис начал пить еще до его прихода и теперь наливал новую кружку. Атос последовал его примеру, забывая об осторожности с алкоголем. - После того, что вы мне тогда наговорили… - произнес Арамис и тут же замолк, потом покачал головой и продолжил, - Мы теперь тяготимся обществом друг друга, Атос. - Вы и д’Авиньи? – уточнил граф. - О ком же еще… - будто собираясь возмутиться его недогадливостью, начал было Арамис, но перебил самого себя, - да. Наша дружба с Франсуа уже не может быть прежней. Атос смотрел на него, ожидая подробностей. Ему было немного совестно, что он испытывал радость в то время, как его дорогой друг страдает. Конечно, радовался он вовсе не его страданиям, но все же. - Вы спросили его то, на чем я настаивал? – после того, как молчание затянулось, произнес Атос. - Именно поэтому наша дружба с Франсуа и превратилась в то, во что превратилась, - горько усмехнулся Арамис и щеки его порозовели, - представьте, Атос, если бы вам вменяли в вину то, что вы чаще молчите, чем говорите, и предположили какую-то несусветную вещь как причину вашего поведения – как бы вы отреагировали? - То есть, он… - Именно! И я говорил вам! Арамис сделал несколько глотков вина и посмотрел ему в глаза: - И после этого он стал следить за своими руками, выбирать выражения, ему тяжело вести себя сдержанно, «чтобы не компрометировать» меня, - сказал он, - я же был насторожен еще с нашего с вами разговора, – он снова покраснел, и Атос невольно залюбовался им, смутно сознавая, что это сейчас неуместно - Наша дружба с Франсуа теперь - это ходьба по хрупкому снегу, а та легкость, которая очаровывала нас обоих – просто-напросто исчезла! - Мне очень жаль, Арамис, я признаю, что ошибался, - сказал он и отвел глаза - Но я был уверен… - Вы, и правда, ошиблись, Атос, и ваша ошибка стоило мне дорогого друга. - Простите, - только и нашелся он, что ответить. Они помолчали какое-то время и также молча выпили еще вина. Но ваша уверенность – откуда она? – произнес, наконец, Арамис, нарушая тишину - Что заставило вас думать, что за поведением Франсуа что-то кроется? - Вы, правда, хотите это знать? Как бы ни был неприятен ответ? Арамис удивленно посмотрел на него и кивнул, тогда Атос накрыл его покоящуюся на столе аккуратную руку своей ладонью. Тот не возмутился и не отдернул руки, и это, вкупе с излишком вина, вселило в Атоса уверенность. - Не скрою, мною руководила ревность, - с печальной улыбкой начал он, - Когда вы уходили к женщинам – ненужно Арамис, мы сейчас говорим начистоту – я молчал. Я не навязывался к вам, потому как был уверен, что не имею шанса, но тут появился д’Авиньи и вы влюбились - в мужчину. - Я никогда не был в него влюблен, Атос! Как и он в меня! – возразил Арамис, глядя на него недоумевающим взглядом. - Да, но так мне казалось. Ревность жгла меня изнутри, а когда я воочию увидел, как он ведет себя с вами, как он говорит с вами – горечь моего чувства заставила меня уверовать в мои же догадки. Простите, Арамис. Я просто читал в нем себя. - То есть… - Мне было досадно, что какой-то случайный мужчина, а не я – смог занять ваше сердце, на которое я даже не надеялся претендовать. - Атос… Дороги назад уже не было и, нежно сжимая тонкую руку Арамиса, он грустно произнес: - Да, дорогой мой, я безнадежно влюблен в вас.