Цвет души

Длинный пустой коридор, заканчивающийся открытой дверью. Светлые блики на темном гладком полу, отражающем их. Шкафчики, некогда заполненные учебниками, личными вещами, но ныне нет. С доски объявлений ветер срывает белые листы, унося вперёд, туда, где белёсый свет да холодный воздух. Туда, где живут их души...

***

- Ты чего это делаешь? Письмо! А для кого? - Ичеи, отвянь! - Ну, расскажи! Блондинка складывает руки в умоляющем жесте, склоняя голову. Она видит недовольное лицо подруги, что прикрывает листок учебником и совершенно не хочет показывать написанное, но попыток разузнать подробности не оставляет - любопытство сильнее. - Я вот тоже решила сделать намёк Акутагаве-семпаю! Я положила ветку сирени ему в сумку. - Сирень? Почему ее? - Хигучи довольно улыбается, взмахивая подолом темно-синей юбки. Ей все-таки удалось заинтересовать собеседницу! - Потому что она на языке цветов значит: «Мое сердце принадлежит тебе!» - сидящая закатывает глаза. Она никогда не была фанаткой всех этих романтических штук, а то, что ее руки дошли до написания письма, это вынужденная мера - просто иначе ее никогда не заметят. - Зря ты их моему брату положила. Девушки вздрогнули. К ним со спины бесшумно, словно бестелесная тень, подошла Гин - девушка пятнадцати лет - на год младше собеседниц - с длинными чёрными волосами, собранными в аккуратный пучок. - Почему? - Хигучи склонила голову чуть в бок. - Рю не любит цветы. Считает их запах слишком сладким. - Вот, черт! - ругается блондинка. Из воодушевленно-веселой она моментально становится такой печальной, что двух остальных девушек одолевает лишь два желания: обнять Ичеи и кинуть этот злополучный букет прямо в лицо Акутагавы. - Ладно уж, если обещаешь не хандрить, то так и быть, можешь помочь мне с письмом. Я совершенно не представляю, что нужно здесь писать! - Правда? - утирая подступившие слёзы, Хигучи снова улыбается. - Гин-чан, поможешь тоже? - Ну, попробовать можно. - Акутагава притягивает себе стул. - Что ты там уже успела написать?..

***

В голове сплошная путаница, руки безвольно лежат на столе, и даже щёлкание ручкой не помогает. Он смотрит на листок перед собой и понимает... Что ничего не понимает. Символы, выведенные чёрным картриджем на белоснежной бумаге, кажутся такими странными, будто написаны на другом языке, возможно даже на языке дьявола. Да уж, физика действительно создание Люцифера, никак иначе! Акутагава всегда считал себя умным человеком, правда, до того как увидел итоговую контрольную. Неизвестные значки из формул, называемые коэффициентами трения, гравитационной постоянной и центростремительным ускорением... На них смотришь и чувствуешь, как начинают болеть виски. Рюноске что-то написал, но только совершенно в написанном не уверен. Он незаметно смотрит по сторонам, видя такие же несчастные лица одноклассников. Надежда попросить помощи хоть у кого-то пропадает совершенно при одном только взгляде на соседнюю парту... О, бедный Ацуши! Милый мальчик с пепельными волосами, который держался в середине списка успеваемости только за счёт любви товарищей к нему. Накаджима - это такой человек, на которого невозможно злиться и не помочь. И раз уж он сейчас сидит, еле сдерживая слезы, над полупустым листком, то дела очень плохи. Даже, лучше сказать, просто отвратительны, ведь сзади Ацуши сидит главная отличница класса, Люси. Девочка с совершенно не сахарным характером, но все равно дающая списать всем, лишь бы не мешали думать. - Сдаём листочки! «Ну, все, приплыли...» - думает Рюноске, передавая свою работу вперёд. Пусть он и сидит на последнем ряду у стены, но списывать все равно не стал - нет смысла. Если какой-то там тёмный парень, которого даже некоторые учителя сторонятся, напишет лучше Моттгомери, то его тут же спалят. Акутагава поправляет ворот рубашки, расстегивая одну верхнюю пуговицу. В конце мая их учебное заведение всегда превращалось в адскую парилку, от которой можно было спастись либо в жилом корпусе, либо в кабинете студсовета, что располагал в себе райское изобретение - мощный кондиционер. Школа интернат Левион - это место, где все: альфы, беты и омеги, обучаются и живут вместе. Самое дорогое и престижное место в городе, куда каждый год стоят огромные очереди на поступление, но, по правде говоря, многим отказывают не из-за нехватки денег, - Левиону не важно материальное состояние учеников - а по другой, особенной причине. Главное условие обучения здесь - особый дар или сверхспособность. То, что простому человеку никогда не удастся сделать. Хотя все же бывали исключения, когда принимали сестёр или братьев одаренных, но которые сами не имели способности. В школе обыденностью было увидеть огромного белоснежного получеловека-полутигра, бегающего по коридорам с криками «Опаздываю!»; летящих в красном сиянии по воздуху от одного старшеклассника в другого стулья и их же падающих, стоило до них дотронуться второму; чёрные живые лоскуты ткани, обмахивающие своего хозяина тетрадкой; холодную женщину-призрака, что на уроках готовки рубит овощи катаной, пока ее маленькая владелица жарит на сковороде омлет... Всех этих детей называли по разному: одаренные, эсперы, монстры... Да, здесь были выходцы из разных слоев общества - сироты, вытащенные из трущоб, дети богатых бизнесменов, кухарок, ученых, учителей, врачей и многих других. Настоящая солянка, не правда ли? - Аку, пойдём до корпуса вместе? - Рюноске оборачивается. Рядом с ним стоит Ацуши, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Омеги по своей природе достаточно эмоциональны, но Накаджима получился даже слишком. - Сходи сначала умойся, у тебя глаза красные. Ацуши опускает взгляд в пол, надеясь так хоть немного скрыть заплаканное лицо. У него это решающая оценка, что должна была определить балл в табеле успеваемости, но судя по всему она его только утянет на дно. - Почему тебя это так заботит? Нас никто не выгонит, даже если будут одни неуды. - Чёрные ленты ожившего пиджака неторопливо собирают вещи в сумку. - Ты же не отличник, чтобы трястись над каждой оценкой. - Да но... - Кто это тут ещё за оценки трясётся?! - отличница Люси запрыгивает на стол Акутагавы, смахивая косу себе за спину. - Ты просто исключение, Люси. - Ацуши хотел было ещё что-то сказать, но его перебили. - Возможно. Я никогда не тряслась над оценками! - Врешь. - спокойно отвечает Рюноске, вставая и закидывая сумку на плечо. - Вчера только было. Ты же пол дня кричала, что за несправедливость: всего одного балла до максимума не хватило, хотя и так первая из класса. - Аку... - Накаджима отступил назад: ссора альфы и беты начинала набирать обороты. Люси стреляла молниями из глаз, а Акутагава их поглощал, одаривая в ответ холодом льдов Арктики. - Ну, так это, правда, обидно! - не унималась Монтгомери. Она сильно стукнула руками об стол по бокам от себя. - Один балл, черт возьми! Один! - Хватит. - Акутагава недовольно фыркнул. - Если собираешься продолжать эту бессмысленную истерию, то я лучше пойду. И да, Ацуши, можешь остаться здесь, с Люси, раз разделяешь ее точку зрения. Альфа безэмоционально посмотрел на одноклассника, развернулся и быстро пошёл в сторону жилого корпуса. - Люси, блин! - Монтгомери подняла на парня непонимающий и как-то даже немного печальный взгляд изумрудных глаз. Омега в секунду подхватил свои вещи и помчался вслед за ушедшим. - Аку, подожди!!! Догнать черноволосого получилось на входе у лестницы, ведущей на верхний этаж, где обучались средние классы и находился переход в соседнее здание. Акутагава специально поджидал парня, но при этом делал вид, будто его не замечает, но только до того момента, пока Ацуши не подойдёт достаточно близко. Стоило расстоянию между ними сократиться до одного шага, как чёрные ленты «наручниками» сковали Накаджиме руки. Омега вскрикнул, роняя сумку. - Тише, не то и рот завяжу. - Рюноске поднял упавшее и потащил умолкшего Ацуши за собой. Долгожданную свободу кисти получили только в мужском туалете, куда Альфа приволок своего спутника. К счастью для Рюноске и несчастью Ацуши по пути им не встретилось ни одной живой души, собственно как и здесь. Все ученики и учителя собрались во дворе, чтобы посмотреть матч по бейсболу, в котором играли две сильнейшие команды школы. - Ну, и зачем ты меня сюда притащил? - Накаджима смотрел, как собеседник молча запрыгивает на подоконник. Через открытую форточку был слышен шум с улицы: ужасно громкие крики болельщиков. - Сумка. - коротко отвечает он. - Ты проверял то, что внутри неё? - Нет... Стоп! Это тут при чем?! - Загляни. Рюноске швыряет сумку владельцу, который с грацией кошки тигра ловит ее. Открывает, внимательно смотрит, чувствуя на себе такой же сверлящий взгляд, но так и не замечает ничего особенного. Пару учебников и тетрадок, пенал, бутылка, несколько смятых салфеток, завалившиеся куда-то в край пластинки жвачки, телефон, ключ от комнаты... А нет, что-то все же есть. - Конверт? Не помню, чтобы мне когда-либо писали... - Монтгомери. - отвернувшись к окну, бросает Акутагава. - Перед физикой подложила. - Зачем? - А сам как думаешь? Молчание. Сначала слегка напряженное, а после перерастающее в слишком неловкое. До Ацуши всегда долго доходило даже самое очевидное. Акутагава привык ждать, он по природе своей никогда не торопился, наверное, поэтому для окружающих парень казался флегматиком и лишь немногие знали о том, что альфа на самом деле грубый и порой бывает очень жесток. Ацуши наконец разворачивает письмо и бегло ведет глазами по тексту. Любовное письмо. Самое обычное, - хотя не омеге об этом судить, ведь ему признаются впервые - со словами о страхах говорить чувства вслух, тайных переживаниях и тому подобном. Не слишком слащаво, но все равно чересчур для не романтичной Люси. Накаджима тихо вздыхает, убирает послание подальше в сумку и, дабы успеть собрать мысли в кучу, осматривает помещение: узкое, длинное, справа тянется ряд одинаковых белых дверей кабинок, слева - зеркал и раковин, одна из которых треснула прямо по середине. Через одно из отражающих поверхностей на стене омега видит и Рюноске, до сих пор сидящего на подоконнике. Белоснежная рубашка с короткими рукавами, темные брюки на очень худых ногах и белые кроссы. Почему-то именно сейчас Ацуши не может оторваться от созерцания этого загадочного, красивого образа шестнадцатилетнего парня. - Не ответишь? - тихий голос Рюноске выводит юношу из транса. - Она старалась вообще-то. - Акутагава, можно тебя спросить сначала: зачем ты меня сюда привёл? Я бы сам заметил письмо, придя в комнату. - альфа молчал. Он устало глядел на улицу, где уже во всю шла игра. - Аку... Рюноске тяжело вздыхает и спрыгивает. - Забудь. Вероятно, это все же не мое дело. - парень только хочет провернуть ручку двери, как его останавливают, хватая и резко дергая за запястье назад. - Подожди! - крик внезапно переходит на шёпот. - Я тебе... - фиалково-золотой взгляд прожег пол и снова поднялся на собеседника. - Нравлюсь? - Как до улитки доходит. Черноволосый усмехается и в одно мгновение прижимает парня спиной к дверце первой попавшейся кабинки. Тот, на удивление, не оказывает сопротивления и не старается сбежать из цепкой хватки за запястья. Они непозволительно близко, каждый отчетливо чувствует запах другого - сладкая сирень и зелёный чай едва ощутимо смешиваются. - Я не улитка, а тигр вообще-то. - бурчит Ацуши, отвернув голову в сторону, чтобы алеющие, словно вишня на деревьях, щеки не так сильно бросались в глаза. - Кошак. - Хмыкает альфа, ведя кончиком носа по шее. Накаджима задерживает дыхание. - Боишься меня? - С чего бы? - Я... Пепельноволосый не успевает моргнуть, как их взаиморасположение координально меняется: он оказывается сидящим на коленях Акутагавы, который неожиданно залетел внутрь кабинки и уселся с ногами на крышку унитаза, такого же белого, как и все в этом помещении. Ацуши хотел было возмутиться, но ему тут же заткнули рот ладонью. Только сейчас человек-тигр увидел чёрные ленты Расемона, удерживающие дверь закрытой, и услышал стук мужских каблуков. Накаджиме было неудобно. Причём, больше морально, чем физически. Спиной упираясь в чужую грудь, он прекрасно чувствовал участившееся сердцебиение Рюноске. Тонкие холодные пальцы прижимали за талию к себе ближе - остаётся загадкой, как они вообще уместились вдвоём на таком маленьком сидении. И все бы ничего, но рубашка Ацуши очень несвоевременно задралась, и ледяные касания к голой коже отдавались мурашками по всему телу. Нельзя! Нельзя, чтобы их обнаружили, ведь занятия закончились и сейчас никого не должно быть в этом крыле. Если поймают, то, считай, тебе уже приветливо машут ручкой двухчасовой разговор с директором о важности соблюдения устава и отработка - работа бесплатного уборщика территории. Не вовремя вошедший включил кран. Парням казалось, что он мыл руки или что-то там ещё целую вечность, если не больше. Он тяжело дышал и пару раз ударил чем-то тяжелым об стену, возможно головой. - Не дыши. - шепнул Рюноске в самое ухо, опаляя горячим дыханием кожу. - Ещё немного. Ацуши понимал, что нужно расслабиться, правда, сделать это, когда ты сидишь в маленькой кабинке, непозволительно близко вжатый в чужую грудь и панически боишься издать хоть малейший звук, было невозможно. От нехватки кислорода уже начинала кружиться голова, но (о, слава Богам!) этот неторопливый джентельмен соизволил покинуть помещение и тут же парни вывалились, в буквальном смысле этого слова, на пол. - Чуть не спалились. - облегченно выдыхает Накаджима. - Или спалились... - Рюноске кивает в сторону окна, где он оставил собственную сумку. Вещи Ацуши тот успел подхватить и удерживать Расемоном все это время за дверью, а про свои напрочь забыл. - Тигр? - позвал Акутагава удивительно притихшего омегу. Пепельноволосый побледнел настолько, что мог спокойно слиться с окружающими их стенами. Он отступил на несколько шагов назад, смотря вниз перед собой. - Похоже, ему было совсем не до сумок... Пол около одной из раковин был залит кровью. Алые брызги соединялись в пятна, растекались по щелям между гладких плит, рисуя витиеватые, смазанные узоры. Зеркало над этим местом было разбито - вдоль кромки с правой стороны по его поверхности расползлись трещины. Рюноске нервно сглотнул, хватая Ацуши за руку. - Нам срочно нужно уходить...