Цвет души

Ветер трепал волосы, а шелест страниц уносил сознание далеко-далеко, туда, где проблемы, какими бы серьезными они не были, решались и в конце концов наступал хеппи-энд. Богатые тоже плачут. И платят. За статус, престиж, дорогие вещи, одежду, а козлом отпущения чаще всего становятся дети. Ичеи познала эту тайну, попав в Левион вслед за сестрой-эспером. И, если два года, пока старшая училась здесь, у девочки была хоть какая-то отдушина, то после выпуска она попала в круговорот нескончаемых издевок. Её гнобили за всё: поездки домой на выходные, сладости, приносимые няней через день, красивую одежду и новый телефон. А ещё из-за родителей. Хигучи попала в тот промежуток времени, когда в Левион только-только стали принимать детей из обычных семей. Большинство всё еще были сиротами или беглецами от агрессивных, зависимых родителей, так как их было проще отследить, исследовать, а ещё за счёт них Левион попал под программу дополнительного финансирования благотворительными организациями. Мокрые тетрадки, тухлые яблоки в портфеле, рисунки на парте и толчки в коридоре - всё это в какой-то момент стало настолько привычным, что Хигучи перестала обращать внимание. Она всего раз пожаловалась родителям, но их волновали лишь престиж заведения и успеваемость дочерей. "Трудности закаляют характер, милая. Твоя ж сестра училась и ты сможешь, мы в тебя верим", - после таких слов отца и согласного кивка матери девочка осознала, что ждать помощи от старших не стоит. Только спустя несколько лет куратором Ичеи назначили Хироцу, а до этого она была предоставлена сама себе. Внутри неё росла чёрная дыра, забирающая все эмоции. Нет чувств - нет боли. Или, по крайней мере, так хотелось думать Хигучи. Впрочем, апатия превалировала лишь до одного случая. Солнце светило, но не грело. И не потому что была осень. Хигучи постоянно ощущала холод с тех пор, как начала учиться здесь. Она сидела на скамейке в ярко-жёлтом шарфе, болтая ногами и уткнувшись в "Унесённые ветром". Смысл строк доходил медленно, но непрерывно - очень хотелось спать. Прошлой ночью соседка по комнате решила сбросить на голову спящей толстое одеяло с криком: "Потолок падает!" Было не больно, но спать перехотелось моментально. Когда роман выхватывают из рук, Ичеи лишь вздыхает. Оборвали на самом интересном месте. Опять. Напротив стояла девочка с двумя русыми косичками в окружении свиты - трёх классических подружек-сплетниц. Она держала книгу, словно грязную тряпку, брезгливо крутя её и роняя на землю самодельную бумажную закладку. - Ты, правда, читаешь... Такое? - Хигучи, не обращая внимания на пренебрежительный тон, кивает. - Хочешь восполнить дефицит внимания? Знаешь, понимаю. На такую ж уродину без способностей никто не взглянет даже, поэтому и остаётся всякие романы читать. - Это просто набор звуков или мне стоит задуматься? - бесцветно бросает Ичеи, наклоняясь, чтобы поднять закладку, и тут же чувствует цепкие пальцы у себя в волосах. - Ах, ты! Думаешь, раз папа богатый, то можешь дерзить, кому вздумается?! Ты здесь по блату, так что знай себе место! Хигучи ощутила, как голове резко стало горячо. В нос ударил запах жженых волос. Девочка вскрикнула, в миг руша образ ледяной принцессы, и забилась в чужих руках под аккомпанемент звонкого смеха. - Отпусти! Черт, я же сгорю, дура! Хигучи тресла головой и плакала. Солоноватый вкус оседал на губах, смешиваясь с горечью страха, ползущего по горлу вверх. - Не боись, я ток причёску подровняю и... Эй! Жар исчез. На смену ему пришла прохлада плотной гладкой ткани. Ичеи сморгнула слезы и увидела, как две чёрные ленты сковали запястья обидчицы. Ещё одна покоилась на голове самой Хигучи. Они были словно живые, двигались и поблескивали красноватыми искрами. - Хватит. - тихо произнёс Акутагава, останавливаясь около толпы девочек. - Разводите шум посреди дня. - Ты чего лезешь? Без тебя разберёмся! Слова, процеженные сквозь зубы, звучали страшно, но Рюноске было всё равно. Он приказал расемону сильнее стиснуть запястья, дожидаясь, когда девочка запищит от боли и поймёт, что лучше ей скрыться с глаз, пока конечности целы. Хигучи даже перестала плакать, глядя на эту картину. Ей было больно и обидно. Не за волосы, хотя, впрочем, и из-за них, а из-за того, что она слаба. Это осознание выбило землю из-под ног. Ичеи, какой бы холодной и безразличной не хотела казаться, оставалась ребёнком, не способным противостоять одарённым. Она не отличалась великим умом или физической силой, и общество Левиона раз за разом доказывало, что ей здесь не место. Она обычная. Они - нет. - Подожди! - пока мысли судорожно собирались в кучу, Акутагава успел отойти на приличный десяток метров. - Спасибо, что помог! Как... - Акутагава Рюноске. Ты в одном классе с моей сестрой, так что позаботься о ней вместо благодарностей. - Хигучи слегка опешила от прямоты ответа на невысказанный вопрос. - И да, - Он на мгновение задержал взгляд на книге. - люди делают с тобой ровно то, что ты позволяешь им делать. Запомни это.

***

После спасения Ичеи долго ходила с чёрно-белым платком на голове, сравнивая саму себя с монашкой, но это не помешало ей познакомиться с Гин и преследовать Рюноске, всячески пытаясь если и не завоевать дружбу, то хотя бы привлечь внимание. Бесполезно. Акутагава отвечал щемящим сердце равнодушием или же агрессией, когда был не в настроении. Единственные улыбки, которые Хигучи получала от альфы - холодные, как лёд, что вот-вот треснет. Она в какой-то момент уже готова была отступить, но в шаге от этого решения произошло неожиданное, но очень важное в жизни Ичеи событие. На промежуточных экзаменах девушка завалила английский. До позорного плохой результат не мог скрыться от внимания отца, а потому бета ходила в тревожной дрожи, ожидая кары небесной за собственную глупость. Она знала, что он приедет. Она знала, что ей предстоит услышать. Она знала, что её вновь будут сравнивать с сестрой. Где-то ниже рёбер сверлила тошнота. Хигучи шла около футбольного поля, когда увидела запаркованный отцовский гелинтваген и статную фигуру в свободной синей рубашке, разговаривающую по телефону. И она сама не понимала, что на неё тогда нашло, но ноги сорвались с места. Девушка бежала, огибая здания один за одним, пока не скрылась за широкой колонной около корпуса дополнительных занятий - ныне заброшенном. Дышать было тяжело. В груди застыл комок страха, который невозможно разбить или растворить. Мышцы забила тупая, ноющая боль и противный зуд, который не пропадал даже от ногтей, впившихся до кровавых следов. Страшно. Горло сжалось, перекрывая кислород. Хигучи смяла блузку на груди и закрыла глаза. Сейчас она задохнётся. Увязнет во тьме ужаса и исчезнет. Я умру. Точно умру. Над её могилой будут плакать знакомые, а ей будет уже всё равно. Но сейчас стылая жуть расползается, как яд, по крови, сковывая. Хочется закричать, но горло стянула невидимая проволока. Рука потянулась к сумке, судорожно вытаскивая оттуда расчёску с острым кончиком. Металл поблескивал в солнечном свете. Помогите... Хигучи замахнулась, чтобы воткнуть сталь в ногу, когда на плечо грузом опустилась рука. Костлявая, но тяжёлая, заземляющая. Расчёска выпала из пальцев, глухо ударившись о землю. - Дыши. Считай от одного до десяти и дыши. Давай, Хигучи. - Голос Рюноске спокойный, ровный и требовательный. - Открой глаза и смотри на меня. Раз, два... - Р-раз... И Ичеи смотрела, вцепившись в запястья парня до синяков. Она считала, всхлипывая и дрожа, но продолжала повторять числа от одного до десяти и обратно. А затем снова. И снова. И снова. Пока дыхание не стало хотя бы близким к норме, а глаза перестали истерично блестеть. - Молодец. - похвала звучит глухо и ударяется о стенки черепа. - Последний раз. Десять, девять... Панические атаки - постоянные спутники жизни Ичеи. Она не решалась кому-либо о них говорить, а искать решение в интернете мешал родительский контроль: отец раз в неделю стабильно проверял историю просмотра, за счёт хакеров умудряясь восстанавливать даже стёртые записи: "Ради вашего же блага". Единственное, что помогло - причинение отрезвляющей боли. Сейчас был первый раз, когда девушка вышла из состояния бесконтрольного страха без неё. Словами. Правильными фразами. - Поднимайся. - Рюноске подал блондинке руку. - Учись управлять эмоциями без самоповреждений, если хочешь быть сильной. - Спасибо... - Ичеи помотала головой. - Нет, не так. Я обещаю, что стану лучше. ...Для тебя Акутагава многозначительно хмыкнул.

***

Шаги эхом отдавались в пустом коридоре медицинского крыла. Желание есть, спать уже и без внезапных вызов Мори рождало раздражение, а в совокупности с ним тем более. Дазай чувствовал, как коготь тревоги шкребет где-то между рёбрами, но на лице держал напускную невозмутимость. С ней же он зашёл в кабинет и рухнул на кушетку. Врач даже не поднял глаз. - Спасибо, что пришёл. Как дела у Чуи? - А мне откуда знать, что там у слизняков за... - Дазай. - перебил его врач, стальным тоном показывая, что шутить не намерен. - Не делай из меня идиота. Я каждый вечер провожу инвентаризацию. И ты пахнешь им. Осаму улыбнулся. Он и не пытался скрыть следы взлома. Его, наоборот, удивляло, что Огай столько времени закрывал глаза на это. Мори тяжело вздохнул, выходя из-за стола и облокачиваясь на его кромку поясницей. Он не любил читать нотации, но дуэт альфы и омеги постоянно вынуждал это делать. - О-о-о, вот как... А я то думал, почему это на меня девушки так косо смотреть начали! Мори бесстрастно наблюдал за паясничеством подопечного. - Ты хоть осознаешь, что губишь его здоровье? Если уж решил помочь, то помог бы, как нужно. - Он ещё не готов. - маска шута слетела, не оставляя после себя ни следа. Лицо Дазая за доли секунд приобрело поразительно серьезное выражение. - Вы не знаете Чую. - А ты знаешь? Огай хитро прищурился. Он не мог не заметить связь своего подопечного с омегой и знал, что если с Накахарой что-то произойдёт, то Осаму вцепится в глотку виновнику. Но в то же время Дазай не настолько глуп, чтобы винить в проверенных медицинских показаниях опытного врача, пусть они и не соотносятся с пожеланиями пациента. Никто же не спрашивает ребёнка, будет ли он пить горькую микстуру? Сейчас же альфа встал на сторону "ребёнка". Это нелогично, совершенно не в духе Осаму. И Мори знает, что вытянуть причину такого поведения из Дазая будет сложно, но тем интереснее. - Нет. Его никто не знает, даже я. - на лице вновь возникла беззаботная улыбка. Это точка. Дальше Осаму не позволит сегодня зайти. Врач устало приподнимает уголки губ. - Ладно, будь по твоему. Но при малейшем ухудшении состояния, веди Чую ко мне. И да, не взламывай больше ящики, я устал менять замки. - Ничего не могу обещать. - Дазай пожал плечами, выставляя ладони вверх. - Но Мори-сан, вы же не только ради карлика меня сюда позвали? Есть что-то ещё, я прав? - Огай кивнул. - Думаю, ты уже догадался, что ремонт в вашей комнате задерживается не просто из-за нехватки рук. Мы обнаружили, что за стеной есть проход. Слишком узкий для официальных потайных тунелей, к тому же все они отмечены на государственном плане школы. Этого же там нет и ни один из рабочих не признался в его создании. - Либо они врут, либо он сделан позже, уже после открытия. - Ложь исключена, их проверил специальный агент правительства - эспер со способностью выведывать правду. Его редко используют, потому что способность действует на одного человека только один раз, но этот случай особенный, сам понимаешь. - В глазах Осаму блеснула искра любопытства. - Мы с Фукудзавой-доно посоветовались и решили, что ты можешь помочь с расследованием. - Я то не против, но... Почему я, а не Рампо-сан? Его дедукция поражает. - Потому что ты знаешь школу изнутри намного лучше любого учителя. А еще... Мори резко замолчал. Дверь распахнулась и в кабинет без стука влетела Хигучи. Рядом с ней, пошатываясь, шла Элизия. Ее лицо было бледное, как мел, глаза стеклянные, и двигалась она, словно в трансе. - Элис! - Огай моментально подскочил к девочке, подхватывая на руки и укладывая на кушетку, с коей уже успел соскочить Дазай. - Что произошло? - Я-я не знаю... Я шла в столовую и столкнулась на входе с Элис. О-она упала, а когда я попыталась помочь... Е-ей подняться, увидела, что ее трясет. - Мори-сан, у нее фантик зажат в руке. Огай кружил над дочерью, рылся в шкафах в поисках шприцов и каких-то препаратов и, закусив в напряжении губу, пододвигал ближе к кушетке капельницу. До его сознания не сразу долетели слова Осаму, но стоило мозгу их проанализировать, как врач остановился и нахмурился. Он разжал руку девочки, вытаскивая оттуда ярко-зеленую обертку от конфеты, на которой остался след от шоколада. - Я уже видел такое. - Дазай забрал у воспитателя фантик и только подтвердил свою догадку, разглядев в углу золотую буковку "и" с витиеватым узором вокруг. - Это наркотик на основе экстази, но за годы его, похоже, доработали. Доза гораздо выше на такой объем и нет дебильной улыбки на лице. - в голове всплыл образ тринадцатилетнего Тачихары. - Ты знаешь, кто их принес сюда? На лбу мужчины обозначилась складка нетерпеливого ожидания ответа. Хигучи, все это время молча стоявшая в углу, подалась вперед. Любопытство оказалось сильнее стеснения. - Да.

***

На лестничном пролете прохладно и тихо. В старое крыло заходят редко, а потому это излюбленное место учеников, которые хотят привести мысли в порядок. Хигучи не курит, но в такие моменты это было бы как нельзя кстати. День не задался с самого утра: сначала Люси с ее нравоучениями, потом нахлынувшие воспоминания, ситуация с Элис и заявление Дазая, что он знает виновного. Причем его имя повергло в шок не только ее, но и Мори. Врач, нервно потирая костяшки, несколько раз переспросил, но Осаму в присутствии девушки говорил лишь короткое: "Да, точно", не желая раскрывать подробности при ней. Тачихара. Ичеи не знает рыжего альфу близко, но тем не менее он уж точно не создает впечатление того, кто станет вредить детям и распространять такое. Это кажется абсурдным, и все же Осаму не станет разбрасываться обвинениями без должных доказательств. Почему только он не хотел объяснить все, пока Хигути была в кабинете, учитывая, что имя виновника Дазай не скрывал - это оставалось загадкой. Ступени холодные, от них мурашки бегут по спине. Стены вокруг бежевые, как тональный крем на коже мертвеца, с лёгким сероватым оттенком и совсем чуть-чуть осыпаются на лестничный пролёт. Уйдя в тупик в размышлениях о логике забинтованного, Хигути переключилась на воспоминания. Пятьдесят девять отказов. Именно столько насчитала Гин и не постеснялась сказать это число подруге. Впрочем, даже такая ситуация ничуть не потушила запал Хигучи. Акутагава был тем, кто вернул её в социум, вернул к себе самой, а то спасение - не только физическим, но и психологическим. За этого человека Ичеи цеплялась, как за спасительную соломинку, но не осознавала, что соскальзывает и падает в топь не лучше той, в которой изначально была. - Эм, я не помешаю? - голос сбоку возник так внезапно, что бета подпрыгнула на месте. - Что ты здесь делаешь? Младшим запрещено заходить в этот корпус. Хигучи смерила суровым взглядом малышку со странным хвостом на правой стороне. Та съежилась и отступила на шаг. - Я-я новенькая и не знала... П-простите! - Новенькая? - девочка кивнула. - Ты эспер? - снова кивок. - Пойдём, я выведу тебя к остальным. - Подожди, у меня для тебя кое-что есть, сестрёнка! Закрой глаза. Ичеи недоверчивозамерла на несколько секунд, но все-таки сомкнула веки и вытянула ладонь. Она слышала шебуршание, какой-то малосвязный бубнеж. Малышка что-то долго и старательно искала, а найдя, радостно позвала: - Готово! Хигучи нервно сглотнула. В её руке лежала шоколадная конфета в красной обёртке с золотой, красиво выведенной буквой "и". Она подавила в себе приступ паники и, улыбнувшись, тихо спросила: - А у тебя есть другая? Просто у меня на клубнику аллергия. - девушка ткнула ногтем в нарисованную на обёртке ягоду. - Конечно! Яблочную будешь? Когда Оокура раскрыла сумочку, Ичеи увидела штук десять или пятнадцать маленьких конфет в разных по цвету, но одинаковых по дизайну фантиках. Хигучи резко схватила Теруко за запястье и дёрнула в сторону так, чтобы та упёрлась спиной в стену, высыпая на пол опасные сласти. - Так это ты толкаешь эту дурь, да?! - Меня так быстро раскрыли? Похвально-похвально. - "десятилетняя" ухмыльнулась и хищно оскалилась. - Только вот это ни на что не повлияет. Я скроюсь, а обвинения повесят на Тачихару. И мне ничего не стоит... - Теруко моментально поменялась возрастами с бетой и, воспользовавшись замешательством, вывернулась, нависая теперь над Ичеи, словно грозовая туча. - Накачать тебя наркотой прямо здесь и сейчас, чтобы ты слова больше никогда не произнесла. Терновые ветви страха оплетали горло. Руки были намертво схвачены и прижаты к стене. Оокура смотрела нагло и уверенно, отчего не оставалось сомнений в том, что она не блефует. Хигучи нервно сглотнула, стараясь не выдать нарастающую панику и дрожащие руки. - Но если ты мне поможешь, то мы можем даже подружиться. Всего-то нужно передать одну конфету. - Теруко терпко улыбнулась и упёрлась коленом в чужую грудь. - Напомню, выбора у тебя немного: либо посыльный, либо становишься "сладкоежкой".

***

Дазай вернулся в комнату, когда за окном уже стемнело. Из-за ещё нескольких случаев отравления конфетами в разноцветной обёртке ему пришлось помогать Мори и ловить Тачихару, который магическим способом исчез из поля зрения, чем доказал свою причастность к этому делу, пусть официально обвинить его пока никто не мог. Станет ли невиновный прятаться, поджав хвост? Если давить, то конечно да, ведь боль заставляет и невинных лгать, но Мичидзу никто не ломал пока что. Все ждали пробуждения Элис, чтобы подтвердить догадку Осаму, но, со слов врача, отдыхать она будет минимум до утра, поэтому шатена отпустили до завтра. Он же тоже живой и... Со своими личными проблемами. - Как поживает наша принцесса? Дазай влетел в комнату омеги, полной грудью вдыхая запах моря, пропитавший здесь всё: стены, кровати, одежду. Он расслаблял и будто открывал потаенный источник сил. - Лучше. А это значит, что, если ещё раз назовешь меня "принцессой", станешь королём пиратов. - Ты подаришь мне попугая? - Выколю глаз, придурок. Дазай улыбнулся и присел на край кровати. Чуя легко пнул альфу в бок, но лишь по привычке. От него не ускользнул тот факт, что на Осаму лица не было (без учёта пластиковой улыбки), когда тот вошёл. Ситуация за пределами комнаты осталась для него лишь слухами слухов, потому как Ацуши исчез ещё полдня назад и до сих пор не возвращался. Накахара не сопротивлялся, стоило шатену подвинуться ближе и устроить голову на чужом плече, а руку на бедре, поглаживая то сквозь тонкое одеяло. - Чуя. - шёпотом позвал Дазай. - После выпуска ты... Куда думаешь идти? Накахара откинул голову назад, упираясь затылком в изголовье. - Честно, пока не решил точно, но думал о спортивной карьере. Знаю, что омеге будет тяжело пробиться куда-нибудь, но я не я, если не попробую. - он вяло улыбнулся. - А ты? Уйдёшь в теневую сторону Йокогамы? - С чего такие выводы, слизняк? - Не знаю. Наверно, потому что там проще всего спускать демонов с поводка. Длинные пальцы неторопливо вели по бедру, изредка заходя на внутреннюю сторону. Чуя от таких прикосновений ощущал тёплые волны, ползущие по спине, но отстраняться отчего-то не спешил. - Слишком много риска. - Дазай вздохнул. - Когда тебя стал пугать риск? - Когда я влюбился в тебя. Слова слишком честные для этого вечера. Они сказаны с будничной интонацией, а потому не сразу доходят до сознания в том смысле, который в них вложили. Осаму замирает, выжидая. Чуя же отодвигается и внимательно смотрит в карие глаза, ища в них издевку, шутку, намёк на маску, но ничего. Дазай тепло и устало улыбается, в какой-то стеснительной неуверенности схватившись за собственное плечо. - Ты не шутишь? - А похоже? Накахара всё еще не разрывает зрительного контакта. Он пытается переварить сказанное. Да, доверие Дазай заслужил и Чуя почти уверен, что и он готов схватиться за руку рыжего в трудную минуту, но любовь... Это что-то большее, что-то настолько непонятное и неизвестное, а оттого страшное. Чуя боится любить, потому что терять это невыносимо больно. Он знает. Он помнит. - Давно? - Хм, дай-ка подумать... - Осаму прикрыл глаза и потер подбородок большим и указательным пальцами. - Если, когда мы познакомились, нам было 13, а сейчас 17, то, получается 4 с небольшим года. - Офигеть... - выдохнул Чуя, наконец переводя взгляд вниз, на колени, и усмехнулся. - Охренеть просто. И долго ты скрывать планировал? - Ну... До тех пор, пока гномик сам бы мной не заинтересовался. - А если б никогда? - Такой расклад невозможен. - Дазай с наигранной серьёзностью вновь подполз к собеседнику. - Воняешь самоуверенностью. Осаму хмыкнул, уткнувшись носом в изгиб шеи омеги. Чуя вздрогнул, но вновь позволил забинтованному задержаться в таком положении и даже запустить руку в непослушные волосы. Стянуть с них резинку и расплести косу. Мазнуть губами около виска и очертить линию скулы большим пальцем. Было одинаково страшно и любопытно. Потому что это Дазай: невыносимый эгоцентрик и самодур, до невозможности умная ходячая катастрофа, тёплый и нежный придурок, которого изнутри жрёт тьма. Грёбаный собственник и заботливый экстремал, готовый сигануть с крыши с поводом и без. За четыре года произошло многое: драки на заднем дворе, вылазки по ночам в город, первая пьянка, после которой Осаму выхаживал и прикрывал перед старшими обнимающегося с унитазом Чую, гонка роста, многочисленные неудачные попытки самоубийства... - Я не знаю, о чем ты думаешь, но в таком состоянии у нас ничего не будет. - выдыхает Накахара, ощущая нарастающую тяжесть внизу и горячие руки, медленно скользящие по телу. - Я не буду делать то, что ты не хочешь. - Осаму целует выглядывающую из-под футболки ключицу. - Оттолкни меня, если боишься. - Сволочь. Мы даже в душе не были. - После пойдём. Чуя притягивает чужую голову ближе, целуя. От рваной нежности искусанных губ в голове пустеет. Дазай перехватывает инициативу, углубляет, играется, блестя довольным, почти хищным взглядом. И Накахаре теперь не страшно, если только совсем чуть-чуть. Гормоны ударили в мозг, глуша голос рассудка. Он тонет в ощущениях, вдыхает Осаму, как дым, как едкую горечь сигарет, без которой, кажется, уже никуда. Не хочется признавать, но Чую тянет к альфе. Не столько физически, сколько... Что должно подключаться в таких случаях? Сердце, вроде бы. Дазай покрывает тело рыжего поцелуями без меток, они лёгкие и дразнящие, почти невесомые, спускаются витиеватой дорожкой вниз к пупку. Накахара жмурится и кусает боковую сторону ладони. Он бы соврал, что ему не нравится или что он не запаниковал, когда Осаму стянул с себя брюки вместе с бельём. Он бы соврал, что не засмотрелся на полностью голого, не считая дурацких бинтов, Дазая и не думал о том, каких усилий стоит шатену не наброситься на него прямо здесь и сейчас. Он бы соврал, что не боялся сделать хоть один лишний вдох или жест, вдавленный в постель едким запахом медикаментов и влечения. Когда узловатые пальцы коснулись резинки его собственных шорт, Чуя уже готовился всерьёз оттолкнуть, но горячее дыхание и бархатный низкий голос опалили ухо: - Мне остановиться? Черт. Как после такого вообще останавливаются? - Я тебя ненавижу. - процедил Накахара, следом грубо целуя и кусая нижнюю губу партнёра. - Взаимно, чиби. Чуя огрызался и царапался, как раздраконенный кот. Осаму покрывал поцелуями каждый сантиметр, действуя терпеливо и ласково, словно не его посылали на три весёлые буквы через слово. Руки с нажимом скользили вдоль позвонков, заставляя выгнуться и промычать что-то нечленораздельное. Внизу было влажно, и Накахара тщетно старался игнорировать этот факт. - Перевернись на бок. - скомандовал Дазай, все-таки стягивая с партнёра бельё. Чуя вздрогнул и инстинктивно дёрнулся в сторону. - Тише, я не буду вставлять, поверь мне. Просто ляг и сведи бёдра. Омега скептически зыркнул на шатена через плечо, но послушался. Он почувствовал тепло забинтованного тела лопатками, а затем - горячую ладонь, которая размашисто провела вдоль ствола, собирая капли предэъякулянта с головки. Дазай прислонил член к неплотно сжатым бёдрам и на пробу толкнулся, целуя напряжённую шею напротив. Чуя завёл руку назад, пытаясь зарыться в каштановые волосы, но Осаму перехватывает ладонь и целует каждую мозольку, ненавязчиво покусывая фаланги. Он толкается резче. Странное ощущение. Накахара неосознанно зажимает бедра, когда член Дазая задевает его собственный, а затем комната наполняется глухим стоном. Дышать тяжело. По спине бежит струйка пота, меж ног мокро и член с каждым толчком скользит всё лучше.Осаму кусает губу до едкого металического вкуса во рту, чтобы не терять самоконтроль. Чуя же позволяет разуму отключиться полностью, когда кончики коротко стриженных ногтей слегка надавливают на колечко мышц и толкаются внутрь. Два пальца свободно двигаются в такт фрикциям и от этого сносит голову. Разум плавится, тело рассыпается ленточками на постель. Они сталкиваются взглядами, и Накахара поклясться готов, что на него смотрела сама бездна. Тёмная, пьянящая. Её взгляд окутывает, словно туман, и омега вполне не прочь утонуть в нём, если длинные пальцы продолжат входить также глубоко и приятно. Чуя стонет. Признаться честно, он потерял контроль над ситуацией уже давно и если сейчас Осаму решит его повязать, то Накахара даже ничего против не скажет. Только вот Дазай так не сделает, потому что это разобьёт фарфоровое доверие в дребезги. Он кусает ладонь, когда чувствует грань. Головокружительный запах моря заполнил комнату до краёв. Перед глазами взрываются звёздочки. Воздух в лёгких горит и Чуе кажется, что он сейчас умрёт от удовольствия. Осаму чувствует примерно тоже, целует временную метку и утыкается носом в чужую макушку, прикрыв глаза. Они мокрые, липкие, но двигаться сейчас так лениво. Дазая заключает омегу в кокон из конечностей. Жарко, но шевелиться не хочется сильнее. - Отвали. - Накахара все-таки пинает забинтованного пяткой по голени. - Не хочу. - Мне тяжело. - Пофигу. - Дазай наматывает длинные рыжие пряди на пальцы. - Это вес моей любви. - Твоя любовь слишком тяжела для меня. - Ты разбиваешь мне сердце, Чуя!