Дыхание жизни

— Дыши! Давай же! Кислород, срочно! Держись, парень, все будет хорошо, — низкий мужской голос пробивался вглубь моего подсознания. Непроглядная тьма окутывала меня своим спокойствием и не желала отпускать. Сколько раз я уже попадал в ее сети? Пять? Десять? Пятнадцать? Бороться уже нет сил. Я чувствую, как волной накрывают легкость и беззаботность, мрак тащит меня все глубже. — Разряд! — секундная вспышка разносится рябью вокруг. Где-то внутри чувствую жжение — не особо приятное чувство, но оно отвлекает меня от той беззаботности, что была раньше. — Еще разряд! — Вторая вспышка. Еще ярче и еще продолжительнее. Тьма содрогнулась, будто от удара, и медленно, нехотя начала отпускать меня. Нет-нет, хватит! Я не хочу больше. Прекратите! — Разряд! — третья вспышка поражает своей яркостью. Внутри разливается кипяток, все бурлит и жаждет вырваться наружу. Еще чуть-чуть и я разорвусь, выплеснув из себя огненно горячие, раскаленные внутренности. Но будто по щелчку пальцев все заканчивается. Последнее, что я успеваю почувствовать — это прикосновение холодной руки к своей щеке. Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений, не чувствуя ничего. *** Первое, что я слышу — размеренный писк оборудования. В носу что-то мешается, а на подбородке уже до боли знакомая медицинская маска. Даже с закрытыми глазами я могу описать палату в которой нахожусь. Одиночный бокс, оборудованный больничной койкой с электроприводом и небольшим пультом для поднятия головного или ножного конца. Белая простынь, на которой я лежу, уже успела пропитаться потом, такая же белая подушка, что лежит у меня под головой тоже, скорее всего, вся мокрая от пота и вытекающей изо рта слюны, и белое одеяло, укрывающее мое хрупкое тело до подбородка. Справа от кровати серая тумбочка с всевозможными предметами ухода — от одноразовых пеленок и памперсов и до поильников с средствами для ухода за телом. Слева — аппарат, дающий мне возможность прожить еще какое-то время. Он неприятно пикает в такт биения моего сердца, раз в некоторое время измеряет мне давление и насыщение крови кислородом. Над головой бурлит небольшая баночка, присоединенная через специальный порт к кислородной системе. От баночки идет полупрозрачная трубочка, на конце разделяющаяся на две трубочки, вводимые в нос. Напротив кровати, у стены, стоит кушетка, сейчас она, скорее всего, пустая, но скоро, когда мама или сестра придут меня навестить, на кушетке будет стоять целая сумка с едой и бутилированной водой. Медленно открыв глаза, я обвел палату взглядом. Все так же, как и всегда, только цвет стен изменился, с лимонно желтого на бледно-голубой. Во рту пересохло, а голова гудела. Чем меня накачали, что теперь у меня такой неприятный отходос? Медленно пошевелив правой рукой, я наткнулся пальцами на пластиковый прямоугольник с единственной кнопкой. Зажав круглую кнопку большим пальцем, я зажмурился от усилившейся головной боли, вызванной разнесшейся по всему отделению трели — сработала система вызова персонала. Убрав руку с пульта, я постарался глубже дышать носом, вдыхая очищенный кислород и отвлекаясь от боли. Через пару минут дверь в палату открылась, и на пороге показалась медсестра. Она тихо, будто на цыпочках, подошла к моей кровати и поправила одеяло. — Пить, — еле шевеля пересохшими губами я смог выдавить из себя тихий шепот. Девушка обогнула кровать и взяла с прикроватной тумбочки поильник. — Я подниму головной конец и помогу тебе попить, хорошо? — Мила. Сегодня ее смена. Нежный бархатистый голос успокаивал меня, и даже если бы она попросила меня спрыгнуть с крыши — я бы спрыгнул. Без раздумий. Слабо кивнув, я приготовился к смене положения. Девушка сняла с подставки небольшой пульт и, нажав несложную комбинацию кнопок, медленно начала поднимать головной конец кровати, переводя меня из лежачего положения в полусидячее. Закончив, девушка поставила пульт на место и подошла ближе. Поднеся к моим губам поильник, она подождала, пока я обхвачу губами выступающую часть и медленно начала поднимать его, выливая тонкую струю воды в рот. Каждый раз, когда врачи возвращали меня к жизни, вода казалась мне самым вкусным, что есть на планете. Напившись, я легонько качнул головой и девушка, поняв мой жест, поставила поильник обратно на тумбочку и поправила маску на моем лице. Открыв глаза, я посмотрел на молодую медсестру в хирургическом костюме персикового цвета с рисунками таблеток и шприцов на рукавах. Длинные русые волосы были завязаны в пучок и убраны под одноразовую медицинскую шапочку голубого цвета. На лице, прикрывая рот и нос, была маска. Такая же, какая была сейчас на мне. Ее карие глаза были устремлены на монитор стоящего слева от меня аппарата. — Как ты себя чувствуешь? Дышишь нормально? Ты очень напугал нас, — девушка пыталась не выдать своего волнения и специально смотрела на монитор, а не на меня. — Нормально, только голова болит, — голос все еще оставался тихим, но мне стало намного лучше после того, как я смог попить. — Сколько я пролежал в отключке? — Четыре дня, сегодня тебя перевели к нам в отделение. Твоя мама и Камилла приходили каждый день. Сегодня, когда они придут… — девушка не успела закончить предложение, перебитая мной. — Скажи им, чтобы не приходили. Я не хочу их сегодня видеть. — Вновь закрыв глаза, я шумно втянул носом чистый кислород. — Они расстроятся. Но, как хочешь… — девушка развернулась и пошла на выход из палаты, продолжать работать. — Ты зайдешь еще ко мне? — открыв глаза, я посмотрел на девушку, которая уже стояла в дверях. — Конечно приду, не волнуйся. Кстати, завтрак ты уже проспал, так что жди обеда. — улыбнувшись, девушка вышла из палаты и закрыла дверь. Дни тянулись за днями, совершенно одинаковые, ничем не примечательные. Одна смена уходила, другая приходила. Мой врач, высокая женщина с круглым лицом и рыжими волосами приходила каждый день вместе с обходом и, иногда, в конце смены. Медсестры ставили мне какие-то капельницы, регулировали подачу кислорода. Все обследования, кроме рентгена, мне выполняли в палате, так что я был заперт в боксе последние пару недель. Часто ко мне приходили мама и сестра. Я был рад их видеть, но чаще мне хотелось побыть одному. Камилла привезла ноутбук и мне стало чуть веселее находиться в больнице. В один из дней, после обхода, врач осталась со мной в палате. — Паша, сегодня я хотела бы с тобой поговорить. К нам придут заниматься студенты из ВУЗа и профессор, он много времени потратил на изучение твоей болезни и хотел бы передать свой опыт юным докторам. Ты позволишь им прийти с тобой поговорить? Может быть они зададут вопросы или захотят тебя «послушать»*. — Да, хорошо, прием с хлебом и солью им не гарантирую, но на вопросы отвечу. — поправив трубочки в носу, я сел поудобнее в кровати и достал ноутбук. — Шутишь. Это хорошо, идешь на поправку. Если все будет хорошо, то с завтрашнего дня сможешь выходить из палаты. Подпиши эту бумагу, пожалуйста, — протянув мне раскрытую папку, женщина дождалась, пока я поставлю свою закорючку на «добровольном согласии» с тем, что ко мне придут студенты, — Спасибо, если что-то потребуется, ты знаешь, что делать. — забрав папку, женщина вышла из палаты. Сегодня снова была смены Милы, девушка пришла ко мне с завтраком на подносе. Дождавшись, когда я наконец-то закрою и уберу ноутбук, она поставила мне на колени поднос. Овсянка с куском сливочного масла, какао, кусок белого хлеба и яблоко. Вроде как полезно и даже не очень-то противно по вкусу. Взяв ложку, я зачерпнул покрывшуюся пленкой кашу и отправил в рот. — Слышала к тебе сегодня посетители придут. Волнуешься? — сев на кушетку, девушка оперлась руками на ее край и стала болтать ногами, следя за тем, как я ем. — Да нет, мне все равно. Кстати, Светлана Андреевна сказала, что завтра я смогу выходить из палаты. — отправив еще одну ложку каши в рот, я закусил ее хлебом. — Ого, это отличные новости. Скоро уже домой значит выпишут. Будешь только приходить катетеры менять, — искренне радуясь, девушка начала что-то рассказывать. Я слушал ее вполуха. Она стянула маску и теперь я мог видеть ее лицо полностью. Она была симпатичной, чуть младше меня, вроде как сама еще студентка ВУЗа, только не помню, 5 или 6 курса. Видно, что она недосыпает, под глазами залегли темные круги, недавно сдавала очередной экзамен. За два года, что мы знакомы, она похудела, работать и учиться одновременно очень тяжело. Но я ни разу не видел ее без улыбки. Всегда радостная, всегда улыбается и готова часами рассказывать мне истории. И как ее занесло в отделение, где люди умирают не дожив до кризиса среднего возраста? — А ты что думаешь? Поможет? Эй, Земля вызывает Пашу. Ты опять меня не слушаешь? — М? Прости, задумался. Что ты сказала? — посмотрев на застывшую между мной и тарелкой ложку, я быстро отправил последнюю, уже остывшую ложку каши в рот и отодвинул тарелку. — Вот ты всегда так, рассказал бы хоть, о чем думаешь, — Мила надула губки и сделала вид, что обиделась, отвернувшись. Но не прошло и минуты, как она вновь повернулась ко мне и улыбнулась. — Я говорила, что создали новое лекарство, которое может помочь людям с таким диагнозом. Вроде как прошел тесты на животных, осталось только на людях, но это слухи. Как думаешь, действительно создали? — Не знаю, возможно. Если найдут лекарство, то это действительно спасет многим жизни. Ну или хотя бы продлит нам жизнь, — улыбнувшись в ответ, я взял какао и отпил немного. — А думаю я о многом. О вселенной, о жизни, о людях. Что тебя интересует? О тебе не думаю, не переживай, не заслужила, — Показав Миле язык, я сделал еще один глоток. — Ой, больно надо, чтобы ты обо мне думал. — девушка рассмеялась и снова начала рассказывать про лекарство. Какая же она красивая. *** — Проходите-проходите, кучнее. Все уместились? Садитесь на кушетку, к окну проходите. Не бойтесь, он не кусается, — Высокий пожилой мужчина с поседевшей бородой и круглым животом, обтянутым медицинской «хирургичкой»*, вошел в палату с толпой студентов. — Все? Тогда начнем. Итак, меня зовут Савельев Николай Дмитриевич. Я профессор и доктор медицинских наук кафедры госпитальной терапии *** Университета. Это студенты 5 курса лечебного факультета, будущее нашей медицины. Представьтесь, пожалуйста. — Обратившись ко мне, профессор замолчал, и 13 пар глаз уставились на меня. — Хромов Павел Валерьевич, 27 лет. — девочки на кушетке о чем-то тихонько шептались, бросая на меня заинтересованные взгляды. — Хорошо, расскажите, как вы попали в больницу, как вы себя сейчас чувствуете и как давно у вас диагностировали болезнь. — профессор, доставший откуда-то ежедневник, занес ручку над чистым листом бумаги. Изложение информации заняло какое-то время. Периодически профессор задавал уточняющие вопросы о моей жизни, работе, самочувствии, детстве. Студенты слушали, иногда задавали общие вопросы, боясь, наверное, меня оскорбить или обидеть проявляемым интересом. В какой-то момент преподаватель попросил меня встать, отключиться от аппарата и снять футболку. Медленно, стараясь лишний раз не делать лишних движений, я поднялся с кровати, отсоединил все проводки и трубочку с кислородом от носа, из-за чего стоявший рядом аппарат начал мерзко пищать, и снял футболку. Нажав на кнопку выключения звука аппарата (Спасибо Миле, что показала мне ее), я спокойной встал к студентам лицом. Я был худощавого телосложения, но все же не совсем уж дрыщом. Сейчас такая нездоровая худоба в моде, так что девочки явно положительно оценили мое тело, а парни, составлявшие меньшинство в группе, сохранили спокойствие на своих лицах. Николай Дмитриевич подошел ко мне, попросил снять маску и открыть рот. После осмотра рта, он перешел к осмотру грудной клетки. Средним пальцем правой руки он дважды несильно ударил меня сначала по одной ключице, затем по другой. Затем, уже двумя руками (средний палец правой руки — молоточек, стучал по среднему пальцу правой руки, прижатой ладонной стороной к моей груди — плессиметр) продолжил простукивать мою грудную клетку спереди, с боков и сзади**. Затем, сняв с толстой шеи фонендоскоп он начал выслушивать мои легких, периодически отдавая мне команды — «дыши»/«не дыши». После профессора желающие из числа студентов проделали тоже самое. Вслушиваясь в изменения звука от удара или шумов, доносившихся из фонендоскопа, студенты что-то спрашивали у преподавателя. Это было даже весело, хоть что-то разнообразило мою жизнь в больнице. Закончив, студенты вновь разошлись по местам. Надев футболку, я сел в кровать и воткнул трубочки в нос, на мониторе показалась новая информация и некоторые цифры подсветились желтым — оповещая о том, что часть показателей находятся ниже нормы. — Ну, раз вопросов больше нет, то спасибо за то, что уделили нам время. А, да, у вас вопрос? — обратившись к студентке с поднятой рукой, мужчина кивнул. — Да. Извините, Павел Валерьевич. Вы сказали, что попали сюда в тяжелом состоянии и были не совсем в сознании, как вы выразились — «на грани». Можете рассказать подробнее, пожалуйста? Я не совсем поняла, что вы имели в виду. — Ну… Иногда люди с моим диагнозом просто…ммм… выпадают из сознания. Мы слышим, что происходит вокруг, но больше сосредоточены на чем-то внутри. Не знаю, как у других это бывает. Но это что-то вроде грани между жизнью и смертью. И каждый раз мне не хочется выходить из этого состояния. Вокруг становится очень темно и тихо, но легко и спокойно. Тебя ничего не волнует, ты не чувствуешь страха, голода, ничего. И просто знаешь, что скоро умрешь. Это и есть грань.