Волк-off

2007 год

      Сергей старается не выдавать волнения, когда выкладывает на журнальный столик листок с угрозой. Он идеальный: сверкающе белый, с двумя чёткими сгибами, с ровно отпечатанными большими жирными буквами, предельно понятный. Короткое послание, баснословная сумма и схема его передвижений, которую одним невесомым жестом можно передать киллеру. Благо, сейчас их работа на пике популярности. За одну неделю — три громких убийства только по Петербургу. И девять (обнародованных!) — по стране.       — Он совсем охренел, — бравадно усмехается Сергей, поднимая глаза на Олега.       Только ладони потеют и пальцы немного трясутся. Приходится растопырить их и вжать в гладкую поверхность столешницы. Олег стоит, засунув руки в карманы потрёпанных джинсов, хмурится мрачно, прочитывая листок вверх ногами, и поигрывает желваками.       Очевидно, считает себя виноватым в том, что допустил это в руки Сергея в принципе.       Сергей его не винит. В любой другой раз — да. Не сейчас. Кто мог знать, что партнёр, так активно поддерживающий робкое начинание Сергея, за два года слишком сильно привыкнет к большой прибыли, приносимой несколькими торговыми точками, и пожелает подмять совместный бизнес под себя.       Любой ценой.       Туго сглотнув, Сергей тянется за стаканами и ромом. Олег качает головой и, невесомо зажав уголок листа лишь кончиками пальцев, поднимает его на уровень глаз. Сжимает зубы, покачивает головой, прежде чем швырнуть его обратно на стол — Сергей едва успевает убрать стакан.       — Что он сказал? — голос Олега вибрирует, а вместе с ним — и пространство.       — У нас три дня, — на губах какая-то дурацкая нервная улыбка, а в груди пламенеет ярость. — Сволочь. Он даже от денег отказался. А я ему нехило предложил… Нет, ему всё подавай!       Олег коротко кивает и широкими шагами подходит к окну. Петербург мрачнеет, Сергей жадно глотает алкоголь. Стакан, другой — лишь бы больше не дрожали руки. Откидывается на спинку новенького дивана и выдыхает. Чтобы придумать, что делать, нужно перестать трястись и волноваться: он ведь не трус и не дурак.       В голове сменяются картинки. Можно попытаться слить его чёрную бухгалтерию налоговой милиции — вот его тогда затаскают. Впрочем, нет никакой гарантии, что даже находясь в СИЗО, он не свяжется с киллером. Можно попробовать договориться — в конце концов, он пытался всего лишь дважды, а мир как будто бы стремится к триединству.       Олег с шорохом закрывает шторы и чеканными шагами растворяется во тьме коридора.       — Куда ты? — запоздало окликает его Сергей.       — Сиди и никуда не выходи! — кричит Олег из прихожей, застёгивая молнию куртки. — Шторы не трогай. Мы не можем гарантировать, что этот ублюдок уже не нанял киллера.       — Да ты что. Какой киллер? Мы же цивилизованные люди…       — Да? Я что-то не заметил, — категорично цыкает Олег.       Громко хлопает входная дверь, и вопрос, куда всё-таки он направляется, повисает в воздухе. Сергей откидывается головой на спинку дивана и вливает в себя ещё пару стаканов. Часы в тишине тянутся невероятно медленно, тяжко. Он ходит из угла в угол и вертит в руках телефон, совсем новый, бескнопочный. Так и тянет набрать Олега, но что-то сдерживает. Сжимая в кулаке телефон, Сергей гасит свет и растягивается на диване. Взгляд бездумно впивается в потолок.       Отблески света фар, просачивающиеся сквозь шторы, складываются в причудливые фигуры. Сначала абстрактные и яркие, как взрывы салютов в праздничные дни, они обретают чёткие угловатые формы: какие-то силуэты, струи пламени, пистолеты.             Взрыв.       Распахнув глаза, Сергей резко усаживается на диване и судорожно выдыхает. Сердце бьётся часто, громко — страшно! По полу тянет холодом, во мраке что-то шуршит, и рука наугад скользит под диванную подушку: кажется, там Олег Волков хранит домашний, запасной пистолет. Пальцы едва-едва нашаривают холодную рукоять, когда включается свет. Глаза обжигает.       Проморгавшись, Сергей фокусирует взгляд. Перед ним стоит Олег Волков. Почему-то промокший, в одной только футболке и странных кроссовках (куда подевались его кожанка и армейские ботинки?). Олег смотрит на Сергея пару секунд, а потом широкими шагами проходит к раковине и включает воду.       Вода шумит, пока Олег старательно мылит руки от кончиков пальцев до локтя — Сергей раньше не наблюдал у него такой любви к чистоте. Даже когда воспитатели в детдоме посылали его перемыть руки, он едва-едва касался воды и старательно вытирал их полотенцем.       — Я всё решил, — бросает Олег, открывая холодильник и звякая стеклом: кажется, там он припас водку — дрянная армейская привычка.       — Как? — что-то не даёт покоя, свербит, пульсирует, подрагивает в груди.       — Молча, — равнодушно отзывается он, плюхаясь на диван; тот протяжно скрипит.       Олег наполовину заполняет стакан для виски водкой. Вертит его меж ладоней, так что уши режет противным трением стекла о стекло. А потом опрокидывает в себя залпом и, откинувшись на спинку дивана, косится на Сергея с самодовольной ухмылкой. Его глаза кажутся темнее и холоднее обычного.       — Действуй, Серёжа, — он с усмешкой бьёт его кулаком по плечу больней обычного, — теперь твоему бизнесу нич-чего не угрожает.       — Что ты сделал?       — Только когда придёт милиция и будет задавать вопросы, — Олег устало потирает глаза, но как будто в упор не слышит вопросов Сергея. — Никакого конфликта не было. Вы всё решили на месте. Ты ему заплатил, усёк?       Это слово стало кодовым ещё в детдоме, когда Олег отдувался за них двоих, и Сергей кивает на автомате. Запоздало до него доходит истинный смысл, и он вздрагивает, как оглашенный:       — Что ты сделал?!       Олег игнорирует. Нахмурившись, наливает себе ещё, но не выпивает. Что-то жгучее приливает к горлу, ударяет в виски, и Сергей с силой впивается в плечи Олега и встряхивает его. Откуда только у программиста силища такую груду мышц вояки сотрясти!       — Что ты сделал, Олег!       Сергей уже не задаётся глупыми вопросами — просто кричит. От ярости, отчаяния и чего-то ещё, болезненно скребущего под сердцем.       Нахмурившись, Олег с силой отрывает его от себя и предостерегающе качает головой. Сергей цепенеет. Они не виделись всего ничего с выпуска из детдома, но Олег… Изменился. Сергей раньше этого не замечал — или старался не замечать. А теперь чувствует это совершенно остро.       Этот Олег теперь может не только от души навалять задирам или с три короба наврать воспитателям, спасая их бедовые шкуры. Олег может убить.       — На войне как на войне, — наконец хрипло выдыхает он. — А это война, Серёж. Или ты, или тебя. Или ты думал, что в детдоме всё закончилось?       Улыбка у Олега выходит какой-то невесёлой. Он тяжело вздыхает и, растерев ладонями лицо, подходит к окну. Рывком распахивает шторы. Золотистое мерцание окон Петербурга вспыхивает на пустой белой стене. Сергей смотрит в неё, как под гипнозом слушая рокочущий голос Олега, похожий на ворчание львов из передачи о животных.       — Он не успел заказать тебя. Все его активы-пассивы переходят тебе как партнёру. Хотя, — он нарочито громко чешет щетину, как будто хочет заглушить эту неестественную тишину, — ты и так всё это знаешь, верно?       — Зачем ты это сделал? — голос дрожит тонким немелодичным звяком, как дряблая гитарная струна. — Зачем? Я разве тебе говорил это делать?!       Сергей срывается на крик и подскакивает на месте. Всё внутри клокочет от горячей ярости. И, кажется, дело не в том, что его лучший друг убил человека, — дело в том, что его лучшего друга могут найти. И посадить.       И тогда Сергей останется один.       Он судорожно дышит, сжимая руки в кулаки и исподлобья глядя на Олега. Тот выдерживает его взгляд спокойно, но в последний момент всё-таки опускает глаза в пол и чешет за ухом.       — Зачем? — вибрирует на языке. — Я бы что-нибудь придумал.       — Мы договорились, — хищными шагами Олег приближается к Сергею. — Безопасность — не твоя забота. Ты работаешь умом, зарабатываешь нормальную жизнь, а я решаю все твои проблемы. Как в детдоме. Как раньше, но по-новому. Жёстко и радикально. И мы делим всё поровну. Или ты нанял меня не для этого?       — Я… Не нанял… — запинается Сергей. — Я… Пригласил. Но в общем-то…       — Тогда тебя не должно волновать, как именно я решаю твои проблемы. — Он смеряет его жестоким взглядом и приподнимает уголки губ в какой-то печальной улыбке. — Не парься, Серёж, мы их всех нагнём.       Сергей тяжело вздыхает и смотрит на Олега Волкова. Ему бы осуждать его методы, жёсткие, радикальные, потому как он вроде бы пацифист и любит людей, но что-то глубоко-глубоко радостно пульсирует. Хорошо, что его телохранитель — Олег.       Сергей — филантроп. Он делает всё во благо и едва ли даже своей защиты ради нажмёт на спусковой крючок — скорее пойдёт на переговоры.       А вот Олег — военный. И он может убить.