Однажды в Бэйкон Хиллс

      Русалки врут — эту непреложную истину стоит усвоить всем морякам ещё в самом начале, когда они впервые ступают на борт, будь то галеон, шхуна или лодка. Те, кто плывут на плоту, могут с данным правилом не считаться — потопить его легче лёгкого, даже если путешественник не клюнет на ложь красавицы с рыбьим хвостом. Конечно, особо талантливые личности могут и шторм на доске пережить, но рисковать не стоит. Опыт хорош тем, что предостерегает от ошибок. Ещё один хороший совет: женщина на корабле — к беде. Из-за них мужчины могут поссориться, устроить драку или убить из ревности. Другая причина в том, что корабль, названный женским именем, может обидеться из-за соперницы на борту и перестать слушаться капитана в море. Капитан Крюк верил в лживую натуру русалок, преданность команды и красоту дам, оставшихся на суше или отправившихся бороздить моря. Если в недолгое плавание к команде присоединялась дочь рыбака в поисках лучшей жизни или официантка из таверны, жаждущая новых впечатлений, пираты убеждали себя, что Весёлый Роджер к женщине не приревнует, а боги и вовсе не заметят, если девушку из юбки переодеть в брюки. Капитан, казалось, вовсе о таких вещах не задумывался.       Однако Крюку не стоило ослаблять бдительность по отношению к прекрасному слабому полу. Хотя и не русалка, девушка оказалась с подвохом. И это совершенно не тот случай, когда миловидный парниша наряжается в парик и юбку. Эта дама оказалась совершенно особенной, начиная с её ухоженности — она дочка некой небедной персоны из торговой гильдии — и заканчивая романтичной ноткой трагизма в истории — «мои родители с недавних пор в долгах и собираются выдать меня замуж за человека, который мне не мил, чтобы рассчитаться с ростовщиками». Девушка попросила увезти её подальше от родного дома, чтобы «начать жизнь в бедности и простом труде, но свободной». Обманщица рассыпалась в благодарностях, когда её доставили на далёкий остров с одной единственной деревней доброжелательных жителей, и подарила Киллиану серёжки, «единственное ценное, что оставалось дома». Капитан не собирался принимать вещицу, ведь тогда «красавице не на что будет обустроиться на новом месте», однако она настояла и вынудила его согласиться. Серебряные серьги-кольца были надеты в мочку правого уха с расстоянием около сантиметра друг от друга. Награждённый улыбкой, Джонс распрощался с красавицей.       Пополнив припасы, пираты вернулись в море. Погода грозила испортиться через несколько часов, но Нокс, навигатор, убеждал, что корабль обойдёт шторм, а волны не успеют залить палубу. Капитан отправился отдохнуть в каюту, сославшись на сонливость, хотя несколько минут назад был достаточно бодр. Команда на всякий случай готовилась к шторму, если море разбушуется сильнее, чем могли сказать облака и ветер. Долгое отсутствие капитана обеспокоило их только после обхода шторма. Сми постучался в каюту, не получил ответа, помялся на одном месте, предупредил, что идёт, открыл дверь и увидел, что койка пустует. Побледневший капитан валялся на полу и едва дышал. Если бы они были в порту, то зрелище не вызвало бы удивления: разы, когда напившийся Джонс всё-таки добирается до постели, можно пересчитать по четырёхпалой руке Уолли, юнги, который потерял один палец по вине крокодила(настоящего, а не капитанского заклятого врага). Помощник позвал капитана несколько раз, обрызгал водой и даже влепил пощёчину. Среди прибежавших на крик Сми о помощи членов команды оказался Стефан, судовой врач, который клялся сбросить за борт(с разрешения капитана, конечно же) всех, кто разводит пустой шум. Столпившись у двери, пираты ожидали вердикта уважаемого ворчливого Стефана. Услышав, что капитан отравлен не обычным ядом, а заколдованным(в этом их судовой врач разбирался отлично!), команда стала думать, что же делать дальше. Сми временно взял на себя командование Весёлым Роджером и вместе с Ноксом определил следующий пункт назначения — Остров Холмов, на котором, по слухам, живёт не то ведьма, не то травница, не то сумасшедшая отшельница. Стефан убедил рискнуть, потому что капитану такими темпами осталось жить меньше суток.       Призрачные слухи о травнице, способной излечить все болезни, оказались приукрашены ей самой. Стайлз нужны клиенты, а к недоучке, которая даёт обезболивающие и замедляющие или ускоряющие смерть снадобья, никто не придёт. Зачем добираться в дальние дали, пить сомнительную настойку и слышать, что смерть за дверью? Стайлз хоть и распустила слухи о себе же, шарлатанкой себя не считала. Она лечит? Лечит. К сожалению посетителей, панацеей она не владеет. Особо недовольных девушка выпроваживает со словами «травница — от слова травить, а я вас даже вылечила!».       У команды были смешанные чувства, когда в разваливающемся порту их встретила та самая сумасшедшая ведьма-травница. С одной стороны, радость от того, что капитана быстрее вылечат, а с другой, неожиданное гостеприимство пугало. Будто читая мысли, Стайлз их поскорее обнадёжила, что недуг их капитана вылечить сможет. За определённую цену, разумеется. Затем она их пожурила, что баб на корабле возят и подарки от них без проверки принимают.       Никто в команде и предположить не мог, что всё из-за серёжек(Стефан может отличить обычную болезнь от наколдованной, но никак не обычные предметы от проклятых). Не стоило принимать подарок от миловидной девушки, бегущей от брака по расчёту. Потому что никакой торговой гильдии, никаких долгов, никакой женитьбы даже не предвиделось. Правда в том, что девушка была сиротой, обворовывала по мелочи всяких зажравшихся богачей в крупных городах и однажды её мишенью стал Тёмный, поэтому она сама чуть не стала жертвой. Они заключили сделку: он прощает ей проступок и учит прясть золото из обычной соломы, а она взамен втирается в доверие к капитану Крюку и дарит ему проклятые отравленные серьги. Обо всём этом Стайлз узнала ещё до того, как Весёлый Роджер причалил к острову, — Неметон временами навевает вместо зашифрованных снов события недавнего прошлого.       Сми и Стефан отнесли капитана на носилках в хижину, расположенную довольно близко к порту. Редкие местные жители провожали взглядом данную процессию, делая ставки, сможет ли их временный лекарь помочь или нет. Стайлз здесь больше ценили за решение проблем, чем за неполноценное лечение. Однако за неимением врача даже её медицинская помощь становилась приемлемой.       Остальная часть команды осталась присматривать за кораблём. Уолли сбегал в таверну и принёс выпить, однако в подобной неопределённости любой алкоголь вставал комом в горле. Им оставалось только ждать и проводить генеральную уборку, которой не было уже несколько десятков лет.       Стайлз думает, что так, наверное, и должно было случиться. Пирата отравили, Неметон прислал ей видение и — вот это совпадение! — у неё есть готовое лекарство. Под чутким надзором Стефана, который совершенно не разбирается в дозировках магических зелий, Стайлз ввела антидот капитану. К лицу не успел вернуться румянец, зато дыхание стало чётче. Оставалось только ждать его пробуждения и колоть антидот. Вообще-то Стайлз понятия не имела, сколько лекарства нужно в него влить. Она всё делала интуитивно, её направлял сам Неметон. Говорить о своём незнании девушка, конечно же, никому не собирается. Зато поговорить о цене она как раз не против. Поэтому Сми отправился за покупками по вручённому списку, потому что ей нужно пополнить запасы. Стефан должен наскоро обучить четырнадцатилетнего Луиса врачеванию, потому что она надолго здесь не задержится и надо оставить кого-то, кто сможет раны обработать. Луис — парнишка находчивый, схватывает на лету, всему, чему мог, у неё научился и даже знал больше, чем сама девушка. Местные смотрели на возраст и шли к Стайлз, которая старше на несколько лет, да и опыта у неё побольше.       Когда Стайлз решила разобраться с заколдованными серьгами, Киллиан немного очнулся, но начал бредить. И это должно что-то значить, но Стайлз ведь недоучка под менторством древнего волшебного дерева. В этом мире Неметон оказался именно деревом, а не привычным пнём. Стайлз собиралась закопать серьги у корней, чтобы магия сделала своё дело. В итоге пришлось сначала выслушивать неразборчивые угрозы, что-то про месть крокодилу, про сожаления о судьбе какой-то Милы. То, что Стайлз чувствовала, — неловкость. Причём эта такая неловкость, когда и сделать то ничего нельзя. Слушать душевные излияния без разрешения, когда оно никому не надо, но при этом уйти никуда не можешь, вдруг пирату поплохеет — концентрат неловкости. Стайлз думала, что оставила это чувство далеко в прошлом, а оно внезапно проросло. Надо будет выкорчевать его и оставить в этом мире. Не хватало ещё чувство стыда возродить. У неё есть совесть и этого более чем достаточно.       После нескольких беспокойных часов переживаний за чужую жизнь, обтирания от пота довольно привлекательного тела, которое даже отсутствие руки не портит, перемещения предметов с одного места на другое от скуки Стайлз дождалась того, что Киллиан спокойно спал. Оставалось разобраться с проклятием на серьгах. Сми уже вернулся после выполнения поручения и принял пост, хотя его вид сейчас был не намного лучше капитанского. Девушке стало капельку жаль всю команду. Совсем чуть-чуть. Что-то она подраскисла в этом мире. Постоянно надо себе напоминать, чтоб не расчувствовалась и не привязалась, а то возвращаться домой будет тяжело. Надежду вернуться она никогда не теряла. Были дни, когда всё настолько плохо, что хотелось смириться, а потом отпускало.       Стайлз закапывает у корней Неметона завёрнутые в льняной платок серьги. Вот уж точно как ведьма. Хорошо, что на этом острове отношение к колдовству нейтральное. Неважно, будет лекарство выведено с помощью науки или магии, главное, чтоб работало. Сколько нужно ждать, чтоб Неметон «вылечил» украшения? Стайлз запирается в своей комнатушке, предупредив, что будить её можно только в случае обнаружения трупа. Приснится ли ей время? Здесь нет электронных часов. Люди здесь обычно определяют время по солнцу. В первое время ей было тяжело привыкнуть. Некоторые даже пользовались этим, заставляя её работать на час или два дольше оговоренного. Девушка не обижалась. И даже не подкидывала недругам тухлую рыбу на порог. Честно, это была не она! У неё даже алиби имеется. Луис подтвердит. Его те же самые придурки задирали раньше, но он обещал давать показания беспристрастно.       Ночью Стайлз снится, что проклятие спало на рассвете, когда петух прокукарекал четыре раза, а к берегу прибило мёртвого перламутрового ската. Ага, спасибо, очень понятно. Это когда будет? В этом году? Стайлз не собирается так долго выхаживать пирата. На самом деле, даже полгода будет много. На месяц она согласна, но не более.       Первая беседа с пациентом начинается с середины её мыслей. Стайлз привыкла говорить о непонятных для местных вещах так, словно это обычное дело.       — В первые часы пребывания здесь подумывала варить метамфетамин, пока не вспомнила, что не умею его готовить. Так что пришлось взяться за что-то менее нелегальное. Смекаешь? — она значительно подвигала бровями, надеясь, что хотя бы пират оценит.       — Что? — Киллиан честно думал, что у него в этой хибаре крыша окончательно поехала, потому что ни черта он не понимал.       — Не тот пират мне попался, ой, не тот... — вздыхает Стайлз и всё же решается пояснить. — Это что-то типа пивоварения, но сложнее, ядовитее и незаконно. С этой точки зрения, надо было выбирать пиво, но его я тоже не умею готовить, — но понимания в глазах напротив никакого. — Забудь. Я тебя вылечу и вернёшься на корабль бороздить моря и грабить... кого ты грабишь.       В сказочном мире очень многое раздражает. Например, непонятно, какой сейчас период в сравнении с реальным миром. Очевидно, что Средневековье, а это же промежуток в тысячу лет. Её познания в истории не настолько точны, чтобы выяснить хотя бы век. А ещё магия портит всю картину своей распространённостью. Вот как в таком мире происходят научные открытия? Медицина вообще застряла непонятно где. Собственно, поэтому она в сравнении с местными и является знатоком. С горем пополам, а курсы первой помощи она прошла. И в школе, и в ветклинике Дитона.       — Могу я услышать имя своей прекрасной целительницы? — Стайлз готова поклясться, что сейчас лицо Крюка походило на моську Флинна Райдера, когда тот пытается выглядеть очаровательно.       — Стайлз, — девушка широко улыбается, стараясь не рассмеяться от мысли, что перед ней сейчас ведь тоже вымышленный персонаж из сказки про Неверлэнд.       — А настоящее? — на смену веселью приходит растерянность.       — Мечислава, — отвечает спокойно, игнорируя гул сердца в ушах, — в честь деда. Но я предпочитаю Стайлз.       Никто раньше не спрашивал её настоящее имя ни в этом мире, ни в родном. А тут спросил пират, персонаж сказки. Даже приятно. И Стайлз понятия не имеет, как ей реагировать на это. Пусть всё само происходит. Без её участия. На такое проще со стороны смотреть.       — Буду звать тебя Озорницей, — звучит как заигрывание.       Стайлз улыбается и чувствует, как внутри расплывается лужицей счастье. Чёрт возьми, она влюбилась. За один разговор! В пирата. В вымышленного персонажа! Его привлекательность Стайлз заметила сразу, но не стала сходить по нему с ума. У Дерека, к примеру, тело шикарное, на него можно полюбоваться, но его грубые манеры портят весь образ. И Хейл, и Джонс не в хороших отношениях с законом. Этот аргумент не помогает. Стайлз и сама кучу правил нарушила. Докатилась. Влюбилась и теперь разрывается на части как в шекспировской пьесе. В любой истории про приключения в другом мире главный герой влюбляется и решает остаться. Ужас. Во-первых, она не главная героиня. Во-вторых, вернуться ей хочется больше, чем крутить роман. У неё остались отец и друзья, которые, возможно, её уже похоронили, но будут рады её возвращению. Стоит ли окунаться в омут любви, рискуя своей психикой? Нет. Киллиан в бреду говорил про утраченную любовь и явно одержим местью. У них определённо нет будущего. Что жизнь может предложить? Попробовать встречаться, зная, что очень скоро им придётся расстаться? Это больно. А если они начнут встречаться и поссорятся, он может вышвырнуть её за борт! Стайлз так сильно об этом задумалась, что до неё не сразу дошло, что любовь ещё может оказаться невзаимной. Тогда о своей симпатии определённо стоит молчать. Зачем усложнять всем жизнь?       Стайлз думает так: во френдзоне тоже комфортно. У неё много подобного опыта. Сначала был Джексон, но характер у него отвратный. Далее Дерек, но характер у него отвратный. И наконец Карлос, но характер у него отвратный. Через несколько месяцев игнорирования чувств её отпускало. И никто из троих вышеупомянутых не считал её подругой. Знакомство каждый раз было вынужденным, нежелательным. Такие отношения и френдзоной не назвать. Стайлз много думает о прошлом и понимает, что плохое действительно запоминается лучше. В её жизни было много хорошего. Наверное, можно сказать, что по соотношению печалей и радостей она в целом выходит в ноль. Было бы идеально.       Повзрослев, человек не говорит «давай дружить». Это по-детски. Стайлз спросила у Луиса, считает ли он её своим другом. Парнишка ответил «да». Это взаимно. Стайлз знает, что может смело называть Скотта, Лидию и Малию своими друзьями. Это взаимно. Как оказалось, у пиратов свои понимания о том, сколько времени нужно, чтобы подружиться. Стайлз не запомнила, сколько прошло дней, когда Стефан, Сми, Киллиан и вся команда Крюка стали называть её другом. Это было так странно и непривычно, что она просто не восприняла данный момент всерьёз. Они же её не обманывают? Неметон бы прислал ей предупреждение в сновидении, если бы ей что-то угрожало. Стайлз не собиралась говорить, что дружба взаимна. Но если бы у неё спросили, она ответила бы «да, мы друзья». Мир магии определённо влияет на её здравомыслие.       — Говоришь, что лечишь всё, и врёшь, — как-то раз заговаривает подвыпивший Крюк. —Что ж это за женская натура такая? Неужели среди лжецов столь много очаровательных дам? — и его флирт граничит с осуждением. Стайлз думает, что довела его своей философской болтовнёй.       — Всё зависит от формулировки. Лечу я всё, просто не всё вылечить могу.       — Звучит не очень обнадёживающе, — они чокаются бутылками рома.       — Я не закончила обучение у одного друида, когда оказалась здесь, так что стараюсь, как могу, изучаю новое. Знаешь ли, не так-то просто, когда живёшь не там и не так, как привык.       — Ох, знаешь, для такого мореплавателя как я доставить столь прелестную травницу домой…       — Хватит, — Стайлз на мгновение закрывает глаза и готовится выговориться. Либо про влюблённость в пирата, либо про дом. Второе, разговор ведь об этом.       — …или не домой, а в места более комфортные и притягательные. Что скажешь, Озорница?       — Нет, ты не понимаешь. Мне не на соседний остров, не на материк и даже не на другой конец света нужно. Я из другого мира, совершенно отличного от этого. Капитан Крюк, Весёлый Роджер, русалки, Румпельштильцхен и прочие — сказки в моей реальности. Я, конечно, и сама пару раз чувствовала себя Красной Шапочкой, когда Большой Злой Волк грозился перегрызть мне горло своими зубами или когда пришлось прятать его у себя дома. Но потом я оказалась на месте Алисы, бегущей за белым кроликом. Только зовут меня Стайлз, та животинка была чёрная, и не кролик это вовсе был, а лис. Хм, у тебя проблема всей жизни — Тёмный, а у меня — Ногицуне. Сеющий хаос и раздор. Вот и отправил меня сюда, чтоб самому с моим лицом ходить. Мои друзья точно поймут, что что-то не так, и вернут меня… А затем я вспоминаю, что торчу здесь несколько лет. Я даже не знаю, живы ли они. Скорее всего, да, потому что они сильные. Наверное, просто не могут меня вернуть.       В глазах напротив понимания нет, но есть интерес. Крюк спрашивает про сказки и про другой мир, а Стайлз отвечает честно, почти без сарказма. Они оба пьяные и почти не помнят, о чём говорили всю ночь. Утром у Киллиана раскалывается голова, а Стайлз ничего не чувствует. Отпустило. Разговор про сказки и другой мир повторяется к вечеру на трезвую голову. Киллиан честно признаётся, что надеялся узнать про «крокодила» полезную информацию, Стайлз не обижается. Позже пират будет иногда спрашивать про мироустройство и корабли, обрисовывая гипотетическую ситуацию, как служащий военно-морского флота был обманут своим начальником и предаёт того в ответ. Стайлз высказывает предположения и не понимает, что это было не совсем гипотетически.       Киллиан рассказывает про приключения Весёлого Роджера. Стайлз слушает об этом каждый день, даже если не хочет. Отчего-то она не жалеет. Стайлз рассказывает про оборотней, канима, банши и охотников. Киллиан слушает внимательно и удивляется, как много она говорит про Лидию Мартин. Это не любовь и не одержимость. Крюк сравнил бы её отношение к рыжеволосой красавице с тем, как моряки бывают очарованы единожды увиденной русалкой годами. Тогда же происходит первый шаг к пониманию, что таких людей как Стайлз в этом мире нет. Кроме неё никто не стал бы будить его стаканом с ромом. Это странно, непривычно и слишком особенно, чтобы распрощаться сейчас, не отблагодарив, как следует.       Одна серьга остаётся у Крюка, а вторую забирает Стайлз. После снятия с украшений проклятия, они стали по-особенному переливаться на свету. Уникальные, одним словом. Не совсем серебро, не совсем золото, но определённо с перламутром, как у сгнившего ската. В реальном мире такого металла не найти, только в сказке.       Пираты запомнят это приключение и будут иногда вспоминать, рассказывая разные истории. Жители острова будут говорить про то, как у них жила ведьма-травница, которая их лечила, а её украли пираты. Луис на это лукаво улыбается. Стайлз ушла, попрощавшись только со своим подопечным.       По словам Уолли, Стефан после отплытия с острова опечален и ворчит больше обычного. Стайлз пожалела доктора и не стала приставать к нему с глупыми вопросами первое время. Сначала она собиралась довести Нокса.       — Зачем тебе срочно понадобилось узнать, как читать карты? — недоумевает навигатор.       — Мало ли, шторм случится, а я одна на корабле останусь, — ехидничает девушка, на что получает выговор с прибавившейся через несколько мгновений руганью. Мысленно Стайлз делает пометочку, что такие шуточки Нокс не понимает. Попозже проверит его чувство юмора по другим темам.       Пока они были на острове, Стайлз соблюдала рамки в общении, чтоб её не передумали брать в плавание. Это было тяжело. Но вот она на корабле. Худшее, что может случиться, — её выбросят за борт. Остальные варианты она исключила интуитивно. Точнее, они остались, но с вероятностью в ноль целых и одну сотую процента. За время знакомства Стайлз определила, что максимальное насилие, которое к ней могут применить, — это угроза выбросить за борт. Может, если сильно выбесит, то дойдёт и до реализации сказанного, но не более. Да и Неметон в случае опасности пришлёт ей предупреждение во сне. На этой ноте тема закрывается.       — Если половина женщины выглядывает из воды — плохо, если на борту находится целая женщина — тоже плохо. Почему? — на этот раз Стайлз докапывается до Сми. Тот растерялся, надолго задумался, высказал предположение и убежал, как позже узнала девушка, жаловаться на неё капитану.       Крюк предложил ей пари: если она перепьёт Уолли, то может дальше шататься по кораблю и доставать окружающих, но если проиграет, то будет на побегушках у дока и кока. Юнга выглядел тощим. Возможно, он на пару лет старше Луиса. Стайлз согласилась, потому что победа махала платочком перед её лицом. Спустя три бутылки девушка сдалась, а Уолли бодро приплясывал с платочком победы, махая руками над головой. Это было глупо с её стороны. С чего она вообще решила, что сможет его перепить? Он выглядел тощим, вот Стайлз и прогадала. В таверне люди такого телосложения не могли выпить больше одной-двух бутылок, а этот выпил восемь! Кок был в бешенстве из-за растраченного на глупые соревнования алкоголя. Во избежание кухонного рабства Стайлз рванула в медотсек. Стефан ворчал меньше, почти как обычно, значит, справляется с расставанием с учеником. Стайлз не горевала из-за Луиса, потому что знала, что тот в порядке и всё у него будет хорошо. Знала, верила, отказывалась думать о других вариантах — короткий рецепт спокойствия. Когда пришло время помогать на кухне, ни о каком спокойствии и речи быть не могло, потому что кок поставил для неё такие высокие требования, что Стайлз чуть было не выбросила все ножи за борт. Почему чуть? Кок не позволил бы ей вынести ничего из кухни. И если бы у неё всё-таки получилось, то чистить картошку в следующий раз ей пришлось бы мечом. Для резки овощей нож удобнее(да и кто бы доверил ей меч?), поэтому вместо колюще-режущих выбросить за борт пришлось все недовольства.       По мнению Стайлз, Неверлэнд оказался заурядным в сравнении с тем, что она успела нафантазировать, основываясь на детском воспоминании о просмотренном мультфильме. Конечно, по пути к волшебному острову члены экипажа рассказали ей всякое. В основном, жуткие вещи. И столкнувшиеся видения о страшном и сказочном рассыпались в пух и прах перед не самой примечательной реальностью. Неудивительно, что никто его не находит: остров выглядит обычным. Магия скрывается за ветками и лианами, в воде, которую лучше не пить, и в воздухе, который не позволяет состариться. Пляж не облагороженный, не похожий на «райский» с кокосовыми пальмами и фигурными стаканами коктейлей. Стайлз вообще кажется, что атмосфера вокруг не выделяется. При приближении к острову легко сесть на мель, но Крюк знает эти воды слишком хорошо, поэтому ведёт корабль плавно, даже не слушая советы Нокса. Стайлз видит эту осведомлённость и различает одержимость. Стилински не говорит ничего. Это слишком личное, чтобы вмешиваться. Это было слишком личное, чтобы она вообще это увидела. Но вот они здесь, в Неверлэнде, и Стайлз понимает, что уйдёт отсюда с ощущением незавершённости. «Мы слишком мало знакомы, чтобы друг другу сердца мучить», — думает она. И ей это кажется странным. Раньше её бы не остановила степень знакомства, чтобы высказать правду в лицо и залезть по локоть в самую душу.       Наставления Киллиана для Стайлз умещаются в два предложения: «Время здесь течёт иначе, Озорница. Хватай Тень и лети в свой реальный мир». В отлове Тени Стайлз благоразумно не участвует. Отчасти потому, что отлов происходит ночью. «Ловить Тень во тьме — какая ирония!» — думает Стайлз, нервно сжимая в руках верёвку, которая ни к чему не привязана. Логика волшебного мира остаётся необъяснимой, потому что Тень проходит через щели в деревянных стенах, но путается в сетях. Или это были зачарованные сети. Да, Стайлз так себе это и представляет: Крюк купил рыболовную сеть и заплатил какому-то магу за наложение сковывающих чар. Картинка почти смешная, но всё веселье напускное.       Насколько сложным может быть прощание с пиратской командой? Если бы знакомство ограничилось событиями на Острове Холмов, было бы проще попрощаться. Стайлз провела с пиратами в плавании несколько недель. Глубоко в душе она знает, что это было настолько потрясающе, что она сбилась при подсчёте точного количества дней на корабле. Она почувствовала свободу от обыденной жизни, от необходимости жить по правилам, от фальшивых обещаний о радостном будущем. Морское приключение было чем-то поистине особенным, словно сон, от которого не хочется просыпаться, но безнадёжно проснёшься. Даже в сказочном мире реальность диктует свои правила.       С командой Стайлз попрощалась неохотно, но без сожалений, высказала всё Ноксу, Стефану, Уолли, Сми и остальным. Прощание с Крюком выходит каким-то неполноценным. Она сказала всё, что нужно, но не всё, что хотела. Где-то за его одержимостью местью старым врагам тлеет интерес к ней и, возможно, совсем маленькая искорка понимания, которой разгореться сейчас не суждено. Стайлз видит в глазах Киллиана это маленькое понимание. Им пора расстаться, потому что они принадлежат разным мирам.       — Киллиан, спасибо, — и чувственно целует его. Может, это не любовь вовсе, а очередная неудачная влюблённость, но как же благодарна она сейчас. Этот пират дал ей столько надежды, сколько у неё за всё время в сказочном мире не было.       Джонс не отстраняется сразу. Он разрывает поцелуй через несколько долгих секунд. Последний раз видятся, поэтому могут позволить немного ослабить защиту вокруг сердец. Киллиан не думал, что сможет полюбить кого-то снова. По-настоящему. Так, что не захочется отпускать, но он готов отпустить, если это было её истинным желанием. Они оба знали, что не будут вместе, что их пути предопределены. Не будет разбитого сердца, ведь знакомы так мало и знали, что расставание близко.       — Прощай, Озорница, — капитан улыбается очаровательной улыбкой. Впервые ему не больно отпускать дорогого человека. И это лучшее прощание, о котором можно желать: оба живы, оба счастливы, оба будут жить своей жизнью. А если через несколько дней сердце заноет от тоски? Эта проблема ещё не заявила о себе.       Киллиан с командой наблюдает, как Стайлз хватает Тень и улетает по небу далеко-далеко. Границы между мирами проносятся так быстро, что всё сливается в мешанину образов и цветов. Стайлз не любуется завораживающими видами, а только вопит от ужаса, когда Тень сбрасывает её над каким-то лесом. Да, держаться за летающую дёргающуюся условно осязаемую фигуру было тяжело, и хватка Стайлз соскользнула. Никаких серьёзных травм благодаря пышным еловым ветвям она не получила. Стайлз сказала себе запомнить это приключение, но не вспоминать слишком часто из-за горького осадка. Серьгу она закопает у Неметона, чтобы сохранить подальше от её собственных глаз и не думать о закончившейся сказке. Приключение, которое должно было быть маленьким и скучным, оказалось лучшим за всю её жизнь.       ***       Сторибрук. Неизвестное количество лет спустя.       Когда Ник учит Генри водить машину, Киллиан невольно вспоминает, как учил Бэлфайра обходить рифы и правильно направлять корабль, чтобы не сесть на мель. Джонс усмехается, когда в мыслях мелькает давний спор на борту и Бэлфайр соревнуется с Уолли, а потом ухмылка постепенно сползает, потому что тот спор был после ухода Бэлфайра, с Уолли соревновался кто-то другой, кто-то, кому Киллиан помог вернуться домой в благодарность за спасение жизни. Пробел в памяти не является чем-то невероятным для того, кто прожил около двухсот лет. Однако самые важные моменты жизни Крюк помнил. И капитан абсолютно уверен, что исчезнувшая из его памяти персона является важной для него. Крюк расспросил команду, но они также ничего не помнят о таинственном госте, который гостил на Весёлом Роджере много лет назад.       У Джонса не было причин интересоваться родословной Красной Шапочки. Когда дедушка Руби преподносит ему бутылку отменного рома в самый обыкновенный день, Киллиан поначалу не понимает, к чему такой подарок. Даже имя — Луис — ему ни о чём не говорит. Какой-то старичок, который заваривает лучшие травяные чаи в городке и делает отличные настойки, всего лишь человек, который по молодости женился на оборотне. Луис устало улыбается, пока объясняет, как именно их пути пересекались в прошлом. Мальчишкой он немного обучался мастерству друидов, поэтому сумел сохранить воспоминания о наставнице. Правда, Луис так и не смог разобраться, почему у других людей воспоминания о ней исчезли. Было ли это волей Неметона или мироздание выборочно стирает связи между реальным миром и сказочным? Неизвестно.       Киллиан помнит мальчишку Луиса смутно, но достаточно, чтобы поверить в правдивость в его слов. Всё, что пересказал Луис, звучало так знакомо, словно Крюк вернулся на многие годы назад и действительно помнит пережитое. Когда-то отравленная, но позже очищенная серьга всё ещё у Джонса. Вещица, что должна была напоминать о важном человеке. Все эти годы Киллиан хранил её, не осознавая причины.       Ещё Луис рассказал, что видел такую же серьгу, как ту, что у Крюка, в магазинчике Голда. Луису нечего предложить Голду, да и незачем ему выкупать то, что принадлежало его наставнице. У Луиса достаточно воспоминаний о ней. Знаком он был с ней недолго, но с ней всегда происходило слишком много всего. Позже Луис уходит поговорить со Стефаном, который от узнавания бывшего — пусть и кратковременно — ученика просыпал табак мимо трубки и чуть не свалился за борт. «Значит, воспоминания о Луисе не исчезали, только воспоминания о его наставнице», — Джонс хмурится и продолжает копаться в воспоминаниях, чтобы разобраться в причинах, последствиях, внезапно накатившей тоске и горьком привкусе недосказанности. Пока его память не всколыхнулась, эти ощущения не давали о себе знать. «Возможно, стоило оставаться в забытии», — пират невесело усмехается и с некой обречённостью шагает в сторону «антикварной лавки крокодила».       Голду не нужны обычные богатства и драгоценности, поэтому любой посетитель его магазинчика всегда ждёт подвох, узнавая цену. В этот раз Киллиану повезло. В обмен на устроенный разговор по душам с Бэйлфайром Голд открывает крышку стеклянной витрины. Кулон неприметно лежал среди прочих украшений, которые затмевали его своим изяществом. При более тщательном осмотре становилось ясно, что это серьга, через которую была продета простенькая цепочка. Киллиан не помнил, были ли проколоты у забытой девушки уши, но неизвестный металл он узнал. Это не было золотом или серебром, а перламутровый отлив появился после того, как... не то ведьма, не то травница, не то сумасшедшая отшельница очистила обе серьги с помощью магического древа Неметона. «Сумасшедшей она не была...» — мысль вырывается вперёд с непонятной уверенностью.       — Озорница... — Киллиан шепчет вспомнившееся прозвище, крепко держа в руках украшение. Он назвал её так, потому что имя её было трудно выговаривать. Мечислава. Если разобрать имя на части, то из прозвищ доступны лишь «озорство» и «раб». Рабом она точно не была. Дух у неё был свободным, даже если на душе было отчего-то тяжело. Они старались не лезть друг другу в души, но влезли. Ненамеренно. Из любопытства. Но даже так ни один из них ничего не касался, словно в музее, где ничего нельзя трогать. Разве возможно попасть в чьё-то сердце и уйти без последствий? Возможно, поэтому никто не помнил её. Чтобы душа не болела.       Пират звонит Спасительнице и говорит всё сразу и прямо:       — Свон, нужна помощь. Надо найти одного человечка. Возможно, другая версия Красной Шапочки. Волк рядом с ней тоже имеется.       Он всё ещё не доверяет этим странным артефактам, которые связь поддерживают хуже волшебного зеркала, но искать Эмму в будние дни, когда Сторибруку ничего не угрожает, бывает задачей невыполнимой. Особенно, когда Бэйлфайр учит Генри водить, а Эмма выступает в качестве поддержки. Приходить и рушить эту семейную идиллию Крюку не хотелось. А вот отвлечь звонком — вполне приемлемая пакость, которая делается во благо.       Стайлз ведь наверняка сама скучает, если её память цела. По Луису и по Стефану с Уолли и остальным. И по Киллиану.       При встрече Озоница рассказала бы ему и про рыжеволосую банши и про Большого Злого Волка. Она поведала бы ему о своих приключениях по миру в поисках сверхъестественного, о помощи людям и нелюдям, об оставленном позади прошлом. К концу монолога девушка — или уже женщина, а может, и старуха — осмелилась бы поделиться тем, что так и не пережила переломный момент перемещения между мирами. «Пока меня не было, у всех уже наступил новый жизненный этап. У кого-то семья, а у кого-то высокие ступеньки на карьерной лестнице. Про меня не забыли, не считали мёртвой, но не знали, как вернуть. Перепробовали всё, что смогли. Не могли же они выпустить Ногицуне и заставить его меня вернуть. Я бы не оценила таких жертв.» И слова её звучали бы с некой обречённой надеждой, что всё так и должно было быть. Киллиан надел бы ей на шею кулон — Стайлз бы ему позволила это сделать, а потом устроила бы допрос «откуда, как, почему», ведь она закопала это бесценное напоминание о пиратах у Неметона и старый пень бы никого и близко не подпустил с намерением забрать сокровище(разве что один Крокодил нашёл способ добавить вещицу в свою коллекцию, не обидев древнее древо).       Эмма даёт ему наводку через пару дней. Бэйкон Хиллс. Киллиан уверен, что путешествие превратится в долгое и запоминающееся приключение. С Озорницей иначе и быть не может. И почему-то ему кажется, что спасать в этот раз придётся не его, а её. Стайлз не только чужие проблемы решает, но и сама в неприятности зачастую попадает. Отчасти поэтому и забралась в его душу. И вспомнит она его потому, что он ей тоже в душу залез.