Цветок

Маленький мальчик закрывал руками лицо, пытаясь зажмурить глаза как можно сильнее, чтобы песок не попал в глаза, как прошлый раз. Вспоминать даже больно, насколько его глаза горели, что маленький мальчик не сдерживая слезы плакал, когда его мать пыталась смыть остаток песка с детских глаз. Именно в самом детском возрасте люди сталкиваются с общепринятыми мнениями людей. Ребенок слишком счастливый, улыбается со всего, значит — странный, не от мира сего. А если ребенок болтает без конца — от него нет какого-либо толка и ума. Ребенок, зубрящий все формулы, одевающийся, как серая мышь — истинное золото, таким нужно быть всем. Любой, кто отличается от этих стандартов — некрасивы, глупы и ничтожны в этой жизни. — Перестаньте… — просит мальчик, поднимая свое крохотное личико, по которому стекают слезы, согревая мягкие щечки. Ему на секунду показалось, что у детей напротив в глазах проскользнуло сожаление, но их недоброе хихиканье сломало все надежды юной души. У Хёнджина руки крохотные, ему совсем не удается спрятаться от надоедливых маленьких задир, которые частенько дразнили его за цвет волос, дергали его за мягкие пряди, заставляя накапливаться слезами янтарные глаза мальчика, что жалобно всхлипывал, прося бога о помощи. «Почему я?» — бормотал он, прекрасно зная, почему. Как только детям начинало надоедать смотреть на еле дышащего от слез Хёнджина, они бросали на него презрительные взгляды, которыми одаривали его их родители. Воспитания штука непростая, а дети становятся такими же жестокими, как и их родители, потому что другого не видели. Но Хёнджин никогда не станет издеваться над человеком. Он никогда не будет кричать на человека, если кто-то чего-то не понимает. Хёнджин учился быть понимающим, ласковым и нежным. Хёнджин был самым настоящим среди всех жестоких людей, которые пытались заставить его упасть, сломать и стереть его самую яркую на свете улыбку, ведь он был самым сильным. Хёнджин любил свою мать, даже в те моменты, когда она бросалась словами, что он только портит им жизнь. Сердце только невольно сжималось от боли, чувствуя пробежавший холодок по всему телу, когда дорогая ваза пролетает мимо него. В тот вечер он судорожными ногами опустился, маленькими ручками пытаясь собрать осколки то ли вазы, то ли своей души, что заставляла чуть ли не сжимать в руках осколки, оставляющие шрамы на бледных маленьких ручках, которые потом небрежно обрабатывают. — Ты — чудовище какое-то, — завязывает посильнее галстук на тонкой шее своего сына мать Хёнджина, вздыхая и отталкивая его от себя. Хёнджин прикрывает глаза, сдерживая свои всхлипы и дрожь в теле, — Ты белобрысый никому ненужный ребенок. Сиди спокойно, пока ужин не закончится, понял меня? Светловолосый мальчик поднимает свои глаза, встречаясь с пустым взглядом напротив, чувствуя себя маленьким камушком среди ракушек, до крови кусая внутреннюю щеку, несмело кивая. Мать еще пару минут ворчит, бросая дорогие вещи обратно на кровать, громко хлопая дверью, и оставляет мальчика одного в своей комнате, в которой он может спокойно дышать и не бояться, что его лишний раз ударят. Его комната ничем не отличалась от других комнат в этом пустом, нежилом доме, в котором веет одним лишь сгустком ненависти. Его спасала старшая сестра — Йеджи, которая дарила ему много разных дорогих сладостей из Германии, когда она возвращалась на каникулы домой. Старшая сестра всегда дарила ему свою самую яркую улыбку, гладила по волосам, поддерживая и каждый раз хваля ребенка за то, что несмотря на боль в пальцах продолжает играть на скрипке. — Какой ты молодец, Джини! — обнимает Йеджи, целуя младшего брата в щеку. — Нуна! Прекрати, я не маленький, — заливисто смеется светловолосый, пытаясь удержаться на месте и не свалиться с чужих колен. — Больше не буду! — на пару секунд девушка отпускает своего вредного брата, а потом внезапно смачно целует в щечку, получая в ответ визги и растоптанные белые ботинки. Хёнджин не попросит прощения, только недовольно начнет дуть свои губы, ведь Йеджи сама виновата! Она же прекрасно знает, как ему не нравится, когда его целуют в щеку, она же не старуха какая-то, чтобы так слюнявить его щеки. Старшая хихикает гадко, щелкая своим наманикюренным пальчиком аккуратный детский носик, заглядывая тому в глаза и таинственно вздыхая. — Ты прелестный, — шепчет Йеджи, накручивая на палец белые локоны. — Мама так не считает, — усмехается дите, заламывая свои пальчики. — А кто она такая, чтобы тебя судить, м? Хёнджин недоверчиво смотрит на Йеджи, которая с полным серьезным видом сказала это. Он бы хотел поверить в слова старшей сестры, но воспоминания, которые оставили те маленькие задиры — причиняли неимоверную боль. Мальчику остается лишь вздохнуть и уткнуться носом в плечо старшей сестры, что удивленно посмотрела на него, не привыкшая к такой тактильности своего младшего брата. Она чувствует, как маленькое тельце рядом с ней подрагивает, чувствует стекающие по руке горячие слезы, которые предательски текут из глаз светловолосого ребенка, который устал терпеть жестокость. Эти вещи, хранящие память, воспоминания, которые когда-то были так драгоценны — теперь все это причиняет боль. И бесчисленный раз Хёнджин не может сдержать своих слез. Больше он не видел свою старшую сестру, с тех пор, когда она поругалась с матерью и улетела обратно в Германию, не вернувшись ни через три месяца, ни через полгода, ни через год. От всего, о чем Хёнджин думал, что только чувствовал, остается смутное, бесполезное желание плакать навзрыд.

***

Ему снится один и тот же сон, в котором он ловит сачком бабочек, а его старшая сестра плетет им двоим венки. Одно для всех сияет солнце с высоты, но видит Хёнджин его совсем иным, чем остальные. — Хэй, хэй! Ты остановишься уже или нет?! — недовольно кричит Йеджи, пытаясь догнать своего младшего брата. Хёнджин хихикает и добро улыбается бабочкам выпуская их на свободу, подбегает к сестре и обвивает ее талию своими ручками. Он послушно поднимает свою голову, жмурится сразу же от лучей палящего солнца и благодарно, поглаживает руки сестры, которая надела на него венок из самых красивых цветов их сада. У них есть традиция каждое лето, особенно по утрам, проводить больше времени в саду, бежать наперегонки в сторону речки. Они часто возвращались красные, иногда получая сильные ожоги или солнечные удары. По вечерам они любили убегать от ворчащей мамы, которая ругалась, чтобы они немного подождали, пока мороженое растает, а то еще заболеют. Ближе к ночи собирались на террасе, проводя там пару часов, разговаривая о школе, друзьях, цветах и о будущем. Йеджи всегда говорила, что хотела бы найти себе парня, который занимался бы с ней норвежским языком. Несмотря на то, что родители были против того, чтобы их единственная дочь становилась простым флористом, он, Хёнджин всегда ее во всем поддерживал. Он с удовольствием слушал что-то новое о цветах и растениях, иногда даже записывал в свой блокнот, чтобы потом похвастаться перед друзьями. Когда Йеджи уезжала в Германию, он частенько собирал парочку цветов из сада и оставлял их в одной из книг сестры. Хёнджин вспомнил фразу Йеджи, когда они возвращались с поля домой. В тот вечер было особенно жарко, солнце совсем не щадило, с лица стекали капельки пота, а стеклянные бутылки были опустошены еще пару часов назад. Они двое шли не спеша, каждый думая о своем, иногда только поглядывая друг на друга и улыбаясь. Хёнджин вез белого цвета велосипед, а Йеджи шла совсем рядышком, держа в руках корзинку со спелыми ягодами. — Знаешь, Хёнджини, — младшему показалось, что голос сестры звучал как никогда обреченным. Он остановился на дороге, поворачиваясь в ее сторону, и занервничал, будто бы сестра сказала, что его любимый хомяк сбежал или еще хуже, умер. — А? Если бы Хёнджин мог вернуться в тот день, он бы еще в шутку спросил, почему Йеджи так странно себя ведет. Он бы крепко обнял ее, испортил бы ей ее прическу, которую она делала чуть ли не час, пока он сам сидел в ее комнате и ныл, чтобы та поскорее вышла, все равно на поле ни души. — Жизнь как огромный сад: никогда не знаешь, какое растение тебе попадётся. Смотреть на Йеджи, которая была в желтом легком платье, с косичками цвета красных яблок — завораживала. Хёнджин не знает, почему в тот момент его сердце начало бешено колотиться. Он не может все еще ответить на этот вопрос. Не ее ли грустные глаза тогда улыбались ему? Или ее голос необычно для него звучал как-то тихо. Может чувство, которое все никак его не покидало, что все скоро закончится? — Летом все сразу станет хорошо… Йеджи тянется за спелой клубничкой, которую они своровали у одной тетушки. Она улыбается и подходит ближе, обнимая за плечи. Хёнджин же совсем не сдвинулся с места, только сильнее сжал ручки велосипеда. Иногда ты можешь не успеть сказать действительно все самое важное. — Хэй, хэй! Ты остановишься уже или нет?! — звучит позади недовольный голос паренька, который запыхавшись садится среди поля на коленки, поправляя свои взъерошенные пшеничного цвета волосы. Хёнджин разглядывает парня с ног до головы, подмечая, что у того безвкусная белоснежная рубашка и слишком уж короткие шорты, что не скрывали острые коленные чашечки. Он присаживается рядом, встречаясь с удивленными большущими глазами. — Что такое? Жука увидел? — кривится Хван, хлопая по своим плечам. У парня напротив челюсть отвисает, чуть не встречаясь с землей. Паренек смешно мотает головой и своими тонкими пальцами цепляется за руку Хёнджина, смотря прямо в радужку глаз, громко заглатывая не озвученные слова. У Хёнджина уши начинают краснеть от длительного контакта с чужими щенячьими глазами. Он все еще чувствует мягкие руки на своей и пытается встать на ноги, но паренек пытается сказать что-то, мучаясь от стеснения. — Я Сынмин! — Хёнджин за сердце другой рукой хватается, кивает машинально и улыбается неловко, ждет почему-то чего-то, будто это еще не совсем все что хотел сказать незнакомец, — Я часто вижу, как ты гуляешь тут, решил сегодня все-таки подойти к тебе… Хёнджину это не послышалось. — Следил, значит? — Что?! Да нет же! Ну тебя, — парень напротив срывается с места и надувшись разворачивается в другую сторону, закрывая свое красное лицо руками. Вот на что он надеялся? — Если ты сейчас же развернешься и подойдешь ко мне, то я тебе покажу очень красивое место. Думаю, тебе понравится, — довольно говорит Хёнджин, замечая на плече сумку с фотоаппаратом. Хёнджин не жалеет об этом дне, даже о том, что поделился маленьким секретном логовом его и Йеджи. Сынмину же правда понравилось это место. Хёнджин назвал Сынмина щеночком, но тот категорически был против, потому что «котики спасут мир!». Младший в благодарность делает пару снимков старшего, и в который раз за день поражается его красоте. Если бы Сынмину дали возможность внести описание искусству, он бы с уверенностью сказал — Хван Хёнджин. — Покажи мне свой любимый цветок, позволь мне услышать твои чувства? — читает Сынмин надпись на одном из деревьев, в то время как Хёнджин сладко посапывал рядом на его коленях. «Разве ты не разобьёшь моё выцветшее сердце?» Хёнджин понял, чтобы что-либо приобрести, нужно непременно что-либо потерять.

***

— То, что с тобой случилось, сделало тебя сильнее, — говорит женщина, аккуратно расставляя чайный фарфоровый сервиз. Она проходит мимо своего сына, который с особой злобой смотрел на нее. — Я был ребенком. Мне не нужно было быть сильным, мама, — у Хёнджина, кажется, впервые голос не ломается, глаза не опускаются вниз, только встречаются с растерявшимися глазами своей родной матери. Ее рука тянется к его лицу впервые за долгое время, но он делает шаг назад, — Мне нужно было всего лишь быть в безопасности. Хёнджин вылетает из душной кухни и закрывается на ключ в своей комнате, с разбегу плюхаясь на кровать и зарываясь носом в свою подушку. Хёнджин не чертов романтик, чтобы писать длинные стихи в стиле французских писателей, бросая заинтересованные взгляды в сторону девушек с пышными платьями. Хёнджин не читает богом забытые старые книги XX века, задумываясь о смысле ее прочтения; не пытается соответствовать нормам аристократических корней. Ему нравится прогуливать уроки фехтования, бежать по мокрой дороге в разорванных дорогих ботинках и радоваться жизни, держа за руку Сынмина. Хёнджин больше не боится смотреть в глаза своим сверстникам, ведь больше прятаться от них не нужно. Он вырос высоким, статным, а самое главное — красивым юношей, который затмил всех людей вокруг. Вот только лучше от этого не стало. Хёнджин понял, что люди жалкие существа, раз бросаются к каждому встречному, влюбляясь в образ человека, но никак не в душу. Он больше не неуверенный в себе мальчишка, который спускается вниз по лестнице, лишь бы не оказаться в одной кабинке лифта с хулиганами; и не пытается тщательно залипать в книгу из-за проходящей мимо компании подростков. Неуверенность в себе возрастает чуть ли не до самого космоса, в такие моменты хочется исчезнуть, уснуть и больше не просыпаться. В мыслях происходит кипиш из множества вопросов: «Куда смотреть? Они что-то про меня говорят? Это на меня так посмотрели?». Он ненавидел это время. Но сейчас все иначе. Жизнь дала понять, что реально все не зря. Сколько раз Хёнджина отшили, чтобы он нашел Сынмина? Не спешить или поторопиться? Его любовь накрывает его с ног до головы, что дыхание сбивается от одной мысли, что где-то его любовь лежит в кровати и думает о нем. И Хёнджин идет вновь, пока не знает куда, проведя Сынмина до дома, он счастливей всех стал.

***

— Мне нравится эта книга! У Сынмина улыбка до ушей и ярко-голубая рубашка до колен с белыми штанами и зеленого цвета кроссовки. Он садится рядом с Хёнджином на потертый мягкий диван и показывает такую же старую потертую книжку красного цвета. — Книга как книга, пыльная до жути, убери, — закашливается старший, громко чихая и пугая младшего своей внезапной слабостью, — у меня аллергия на пыль. — Правда? Тогда поэтому ты постоянно крутишься в этой библиотеке, пока все на улице играют? — На волосы Сынмина падают лучи солнца, перекрашивая волосы парня в огненно-рыжий цвет. Хёнджин сам не понимая тянется рукой к волосам, завороженно наблюдая, как сжимается парень перед ним. С улицы слышны детские голоса, шелест листьев деревьев и проезжающие мимо машины. Хёнджин резко отстраняется, сверля взглядом картину перед ним. Сынмин же хаотично начинает листать страницы, пытаясь найти что-нибудь цепляющее душу. Он любил книги, потому что находил слова, которые хотел услышать. В какой-то момент шум со стороны младшего прекращается и старший чувствует, как его тянут за рукав кофты. — Любовь есть не что иное, как желание счастья другому! Читает вслух Сынмин. А Хёнджин судорожно ловит ртом воздух, смотря на аккуратный пальчик, показывающий цитату из книги и на мило улыбающегося Сынмина. Хочется поцеловать. Сынмина до звездочек в глазах хочется целовать. И кто такой Хёнджин, чтобы отказать своему рвущемуся из груди сердцу? Они знали, что ни за что не сумеют описать, что с ними происходило на самом деле. Но эти чувства были настолько велики, настолько искренне чисты и нежны, что хотелось запомнить это мгновение на целую вечность. Руки Хёнджина обвивают тонкую талию Сынмина, непозволительно по-хозяйски сжимая, пухлые губы прижимаются к чужим, но до боли родным, что хотелось кричать от удовольствия. У Сынмина губы вкуса яблок, мягкие волосы и непростительные длинные ногти, сжимающиеся чужие плечи, пока тело извивается от чужих ласк. Пальцы старшего лезут под идеально выглаженную рубашку и его дыхание сбивается, чувствуя тело младшего своими пальцами, губами скользя по впалому животику и поднимаясь на верх, оставляя на губах легкий поцелуй. Киму плакать хочется от переполняющих его эмоций, он обнимает ногами талию старшего и носом утыкается в шею, шмыгая носом. — Твоя солнечная улыбка растворяет меня. — Сынмини? — Я люблю тебя так по-детски и наивно, что мне хорошо и плохо. — Сынмини. — Ты самый красивый цветок, который попадался мне в этом огромном саду. И Хёнджин впервые верит, потому что не верить таким большим глазам, из которых льются соленые блестящие слезы — невозможно. Он чувствует дрожащие пальцы на своем лице, нежно поглаживающую щеку руку и замирает, когда Сынмин совсем тихо произносит: ты прекрасен. И твоя родинка прекрасна. Они еще долго скрываются в библиотеке и только к вечеру выбегают на улицу, когда облака перекрашиваются в персиковый, когда дует прохладный ветерок, оставляя за собой море мурашек по коже. Разговоры о лете, бабочках и цветах; заразный смех из-за неудачной нелепой шутки и газировка полившаяся из самого носа, потому что сдержать свой смех не смогли; дешевые браслеты, купленные у старушки и мороженое молочное, которое им обоим не понравилось; недовольные рожицы, когда видят стенд с газетами «определись с будущем как можно быстрее!». О будущем как-то думать сильно не хочется, им бы понять, что они чувствуют сейчас. — Хёнджини, — зовет младший, останавливаясь посреди улицы, игнорируя ворчливую старушку, что задевает его плечом. — А? — Ты знаешь, почему у тебя родинка под глазом? — Знать не хочу, она мне всю жизнь испортила, — пинает лежащий камушек в сторону дороги и вздыхает, поднимая голову на растерянного младшего, — что-то не так? Сынмин качает головой и кусает губы, подходя ближе. — Просто я читал, что родинки это те места, в которые нас раньше целовали. Младший подбегает к нему, встает на носочки и оставляет невесомый поцелуй на месте его родинки, улыбается ярко, так, что сердце Хёнджина взрывается, рядом проходящая дамочка с ребенком смущенно улыбается, а Сынмин берет его руку, сжимает в своей, переплетая пальцы, и обещает. Обещает всегда быть рядом, обещает поддерживать, верить, успокаивать. Обещает любить и доказать, что Хёнджин самый прекрасный цветок на этом белом свете. И Хёнджин верит, крепко сжимая маленькую ладошку Сынмина в своей, одаривает его улыбкой и обещает защищать младшего от этого жестокого мира. Сынмин подарит Хёнджину любовь, которая так не хватала ему, а Хёнджин всегда будет опорой и защитой для такого невинного, хрупкого Сынмина, который изо всех сил пытается быть сильным ради него. Они будут дополнять друг друга, как те самые частички родственных душ, которые связаны красной нитью судьбы.