Портвейн

Серый город с наступлением ночи оживает. Он дышит, пьет, веселится, душит, убивает и живет. Кровь течет по жилам его улиц, по мощеным дорожкам. Там, где никто не видит притаилось оно, то зло, от которого защищали нас деды, прятали заботливые родители, предостерегали братья. Казалось бы, зло коснется не каждого, а только тех, кто упорно его ищет, кто жаждет встретиться с ним лицом к лицу. Однако это не так. Вы смотрите телевизор, а оно смотрит на вас из-за угла комнаты, вы гуляете с собакой, а оно сидит рядом на лавочке, вы идете в кино, а оно следует за вами. Одно дело, если его намеренно не замечать, как это делают многие. Всю мою недолгую жизнь можно поместить в одно предложение «Школа, музыкалка, дом» Вот и все, чем я живу. Ни тусовок, ни интересных историй, про то, как я однажды напилась и отожгла, ни романов, ничего интересного. Скучно, серо, буднично. А самое страшное, что так живет большинство подростков, чьи родители заинтересованы в стабильном будущем своего чада. Конечно, бывают и исключения. И это исключение моя бывшая соседка, дочь профессора. Ее зовут Олеся Александровна Егорова. По пути к дому я встретила старую знакомую — ту самую Лесю. Она узнала меня и радостно обняла. Я уже давно ее здесь не видела, наверное, с тех пор, как они переехали. Девушка была одета по последнему писку моды, новенькие кроссовки, привезенные отцом из-за границы, вареные джинсы, пестрая ветровка, на шее какие-то побрякушки, в ушах серьги-кольца. Олеся жевала жвачку, надувала большие пузыри и тут же их лопала. Она сделала химию, и теперь ее волосы были пушистыми и кудрявыми, красиво спадая ей на плечи. Мне бы хотелось иметь такую густую шевелюру, как у знакомки. На глаза она нацепила темные круглые очки. Макияж был слишком пестрым, неестественные фиолетовые тени смотрелись грязным пятном на лице, а красная помада, которой девушка так старательно накрасила губы, вылезала за контуры. Ее лицо все равно оставалось кукольным, зелёные глаза, длинные темные ресницы и густые брови. Я даже позавидовала девушке.  — Сто лет тебя не видела уже! — протараторила Олеся. — А меня теперь Ляйсан зовут, — поделилась со мной веселая девчонка. — Да, знаешь, мои родители не в восторге, но парням… — на этой фразе она сделала заговорщический голос. — Нравится, они прям от этого тащатся, — глаза у Ляйсан заблестели. — Блин, мне столько всего тебе нужно рассказать! — девушка аж запищала от восторга и переполняющих ее эмоций. Я лишь усмехнулась. Все-таки, какая она беспечная, какой была такой же и осталась, простая и открытая. Насколько я помню, она никогда не кичилась своим положением, вернее сказать, положением родителей. Я восхищалась ей отчасти. Она была смелой, ни на секунду не задумывалась и действовала, ни о чем не жалела, просто брала все в свои руки, не дожидаясь ничьей помощи.  — А пойдём, я познакомлю тебя с ребятами? — вдруг предложила она. Я стушевалась, но, недолго думая, Леся взяла ситуацию в свои руки.  — Ой, я думаю, не стоит, уже поздно, мне еще нужно приготовить поесть и сделать уроки. Да, и к тому же, это ужасно неудобно, — оправдывалась я. Но девушка не слушала, она уже все решила. И схватив за руку, она повела меня к шумной компании возле соседнего дома. Несколько ребят сидели на детской площадке и что-то весело обсуждали. Кто-то курил, кто-то пил, кто-то обжимался со своей девчонкой, которая то и дело повизгивала. Мне стало не по себе, это точно не та компания, посиделки с которой заканчиваются чаепитием. Парни засвистели, завидев нас, в основном, конечно, для Олеси-Ляйсан. Девушка приветливо помахала им и кивнула на меня «свежее мясо». Гогот компании мне не понравился, по рукам и ногам пробежали мурашки, и кожа покрылась противными пупырышками. Один из парней подскочил на ноги и подошёл к нам.  — Мадемуазель, — шутливо он сначала поцеловал руку мне, а потом Лесе, дойдя поцелуями девушки до плеча, она же игриво оттолкнула его. Выглядел он как человек больной раком. Лысый череп поблескивал на солнце, бровей у него тоже не было, а в ухе торчала серьга с зеленым камнем. В руках парень держал, кажется, две бутылки с колой. Одну он протянул Лесе, и та тут же с жадностью выпила половину. Вторую он протянул мне. Бутылка была уже открыта, он сделал одно неловкое движение рукой, и содержимое вылилось мне на юбку. Лысый, как бы извиняясь, прикрыл рот рукой и принялся растирать пятно на юбке, размазывая его ещё больше. Я пыталась отойти от него, но он все нажимал. Это уже переходило все границы. Парень начал выделываться перед своими, превращая оплошность в цирк. Все это время за нами наблюдали двое мужчин с каменными лицами в темной дорогой машине, про таких ещё говорят «морда кирпичом». Один из них нажал на клаксон, громкий протяжный звук взбудоражил не только голубей на асфальте, но и шумных молодых людей. На моего мучителя это подействовало моментально, и он ретировался обратно на скамейку к какой-то разукрашенной девице, которая была не против такой компании. Один из мордоворотов вылез из машины и направился к нам. В груди что-то невольно екнуло. Мне почему-то вдруг вспомнился неприятный случай из детства. Мне тогда было лет пять от силы, я играла с соседским мальчиком во дворе. Мимо проезжала машина, для меня тогда не имело значения дорогая ли, импортная или какая бы то ни было. Тогда вообще мало что было важно. Беспечность, радость, счастье окружали меня. Любимые родители, игрушки, походы в зоопарк и кино, сладкая вата. Вот то, немногое, что мне запомнилось. На дороге валялась палка, и я не нашла ничего лучше, чем кинуть этой палкой вдогонку машине. И вот я попала. Попала прямо по заднему стеклу. Я даже не успела понять, что именно сделала и зачем. Машина затормозила и остановилась. Из нее вышли двое парней. Им было от силы лет по двадцать, но для меня тогда они казались здоровыми дядями. Я и понятия не имела, что со мной могут сделать эти двое. Они медленно надвигались на меня, отступать, как назло, было некуда. Побегу, задушат. Мать, следившая за мной из окна, была увлечена разговором по стационарному телефону, бабки на скамейках прижали свои дряхлые задницы поплотнее к скамейкам, то ли в ожидании шоу, то ли от страха. Мой компаньон скрылся в подъезде, я слышала, как за ним захлопнулась тяжелая железная дверь. «Смерть неизбежна» думалось мне, но тут парни остановились прямо напротив. Смотрели они куда-то за меня. Я обернулась, отец стоял за моей спиной, орлом защищая свое неразумное дитя. Я не помню, о чем они говорили, помню только, как один присел передо мной на корточки и произнес «Ну, что, малая, живи пока» Он потрепал меня по голове и сел в машину, погрозив мне пальцем уже из нее. Папа с того дня стал каким-то другим. Из него будто уходила сама жизнь. Каждый раз, когда мы были в поездке, на прогулке, неважно где, к отцу подходил какой-то странный человек, и отец исчезал. Сначала на день, потом на два, потом на неделю, а потом он совсем пропал. Тогда у матери в волосах появилась первая седина. Сейчас я понимаю, что это была машина не просто богатого молодого человека, а преступника. Отец «впрягся» за меня, и его за это попросту убили. Даже его товарищи по службе, господа милиционеры, ничего не смогли сделать, тело так и не нашли. Мать овдовела рано, а все из-за моей нелепой шалости. Ей тогда было всего двадцать пять. Мне вдруг стало страшно, как тогда и холодно. В глазах мужчины не было никакого выражения, просто бездна голубых радужек. Два ледяных озера. Как у Данте на девятом кругу Ада. Коцит — круг для предателей. Я вдруг так остро осознала, что кроме меня самой мне тут никто не поможет. Адреналин стучал в висках. Я рванула изо всех сил, даже забыв про скрипку с партитурами, которые держала в руках до того момента. Лицо мужчины вдруг вытянулось в изумлении. Внутренне я радовалась своей маленькой победе, как оказалось рано. Со всего размаху я пролетела детскую площадку, вписалась в поворот, перескочила клумбу, и вот победный подъезд, до боли знакомая дверь, обклеенная объявлениями. Мужчина возник, словно из воздуха. Я не успела затормозить и со всей силы сбила того с ног. «Приехали, господа, конечная!» Мужчина молча встал, отряхнулся, поднял меня на ноги, поправил помявшуюся и без того многострадальную юбку.  — Ты обронила, — он держал в руках мой инструмент. Мы оба стояли потрясенные. Я глупо хлопала ресницами, он, кажется, вообще не моргал. Наше молчание длилось минуты три, затем он, прокашлявшись в кулак, заговорил.  — Нифига ты спринтер, конечно, — он почесал затылок и улыбнулся. Оказывается, ему шла улыбка. Навскидку лет ему было не больше тридцати. Накаченный молодой человек, видно, что спортсмен. На шее висела толстая золотая цепь, на руке поблескивали швейцарские часы, я такие только у отчима видела, ему их из Германии друг профессор передал. Черная водолазка обтягивала грудь и торс мужчины, выделяя каждый мускул. Кожаный пиджак добавлял солидности. Белые дорогие кроссовки выделялись из всего черного образа. Темные волосы мужчины были приглажены назад. Голубые кошачьи глаза по-звериному полу прищурено смотрели на меня словно на жертву хищник.  — Не пойму я, ты-то чего забыла с ними? Ты, вроде, вон скрипачка, а они, — мужчина сплюнул на землю. — Шваль подзаборная. Речи мужчины почему-то задели меня. Олеська не могла быть тварью, я знаю ее еще с детства. Да, конечно, она легкомысленная, ветер в голове, но что такого в том, что девушка просто хочет следовать моде, нравится мальчикам и ходить на танцы.  — Внешность обманчива, — недовольно хмыкнула я. Это можно было отнести и к самому мужчине. — И уж точно не вам судить кто шваль подзаборная, а кто хороший человек, — я с вызовом вскинула бровь и презрительно оглядела его.  — Грустно, что ты так думаешь. Я был о тебе лучшего мнения, — добавил молодой человек, вручил мне кофр и папку с партитурами, и, развернувшись на пятках, скрылся за поворотом. А я так и осталась стоять и удивленно таращиться ему вслед. Бабушки, дежурившие на скамейках, одобрительно закивали головами.  — Так его настырного, деточка, и надо. А то ишь ты, ходит он тут, тьфу бандюга проклятый! — Мария Семеновна грозно потрясла кулаком. Ее соседки только повторяли «Хулиган! Бандит!»