coffee breeze

      На следующий вечер, парень снова отправился в ту же кофейню. Он хотел немного порисовать, чтобы отвлечься от муторной работы. Кафе встретило его привычным вкусным запахом и лёгкой, ласкающей слух музыкой.       Парень сел за столик у окна и задумался, наблюдая за проходящими мимо людьми, прятавшимися под огромными зонтами от капель холодного весеннего дождя. У каждого из них своя история жизни, своя история разочарований и падений. Возможно, кто-то уже сломлен, а кто-то все ещё находится на грани. — Добрый вечер. Как Ваши брюки? — послышался голос девушки, которая вчера так неловко упала прямо перед его столиком. Он перевёл на неё взгляд.       Ее волосы снова были убраны в небрежный пучок, а выбившиеся пряди нависали на ее глаза, под которыми виднелись темные синяки. Девушка выжидающе смотрела на Аккермана, надеясь, что он больше не злится. — Брюки? С ними все в порядке. Она облегченно выдохнула. — Что будете заказывать? Парень задумался, смотря в меню. — Капучино с малиновым сиропом. — такой же кофе, который всегда брала его мама. — Знаете, это мой любимый напиток. — девушка улыбнулась. Леви безразлично закрыл меню, ничего не ответив. — Сейчас принесу. Она ушла.       Парень достал скетчбук и начал делать наброски настенных ламп. Его очень увлекали подобные занятия, связанные, исключительно, с творчеством. Рука будто бы двигалась самостоятельно, вырисовывая тонкие завитушки и линии.       Хлоя поставила перед ним кофе. Ее взгляд привлёк его рисунок. — Это очень красиво. Вы учились где-нибудь рисовать? — Нет, но моя мама художница. — ответил он, не отводя взгляд от набросков. — У вас отлично получается. — девушка улыбнулась. — Это же лампа? — Да. — парень почувствовал раздражение от того, что она задаёт слишком много вопросов, отвлекая его от деятельности. — Знаете, вот здесь вот можно бы было добавить... — Вы принесли кофе? — сухо спросил он, подняв взгляд на ее лицо, на котором появилась тень смущения. — Да. — Значит, свою работу вы сделали. Можете идти дальше. Она замолчала, неловко сжимая край фартука. — Простите. — девушка покраснела ещё больше и развернулась, чтобы уйти.       Леви устало вздохнул, потерев переносицу. Теперь он почувствовал себя виноватым в том, что обидел девушку, которая просто хотела дать ему какой-то совет. — Постойте... Она остановилась и посмотрела на него краем глаза. — Извините, что так резко. Тяжёлый день. Вы хотели что-то предложить? — Нет, мне и в правду нужно идти. Хлоя пошла дальше. «— Блять.»       Парень просидел в кофейне ещё час, тщетно пытаясь нарисовать хоть что-то стоящее. Девушка больше не выходила к нему, из-за чего Аккерман чувствовал себя виноватым ещё сильнее, понимая, что временами он бывает через чур уж грубым по отношению ко всем, кто его окружает. Он оставил деньги за кофе и чаевые на столе и ушёл.       Нескончаемый дождь, вечно угрюмое небо, насмехаясь, смотрело прямо на парня, одиноко идущего по дороге. Холодные капли стекали с волос на его лицо, из-за чего ему постоянно приходилось тереть глаза, чтобы хоть что-то видеть. «— Как можно было оставить зонт дома, когда дождь без остановки идёт уже как минимум неделю?» Парень ускорил шаг, в надежде как можно быстрее добраться до тёплой и укромной квартиры.       Временами, ему казалось, что он просто не создан для этого мира. Парень чувствовал отвращение, думая об обыденных, привычных обществу, делах и чувствах. Возможно, Леви винил во всем свою глупость. После случая с Джессикой, он больше никогда не верил в людей и в их слова. Он будто бы запирал себя настоящего в огромный тяжёлый сундук, а на лицо надевал фальшивую маску, каждый раз, когда выходил из своей квартиры.       Только с Оливером он никогда не притворялся, только его наивный и жизнерадостный друг мог понять его сложный внутренний мир и боль, которая переполняет его сердце.       Аккерман живет воспоминаниями — и это его главная слабость. Ему тяжело отпустить то, что было, забыть то, как с ним поступали, как он поступал с другими людьми. Парень боится, что, когда-нибудь, невидимая нить, связывающая настоящее и прошлое, оборвётся, и он останется совсем один, без единой надежды на светлое будущее.