Не отдавай меня ему

Робин с нетерпением ждал четверга, считая минуты до встречи с любимой женщиной. И вот он весь в предвкушении стоит перед дверью ее кабинета в ожидании, когда она освободится для него. Он нервничает, прокручивает в голове все, что хочет ей сказать, мысленно редактирует свою речь, боясь оттолкнуть, отпугнуть ее. Как это странно, бояться не понравится собственной жене. Дверь кабинета наконец-то распахивается, и оттуда выходит мужчина, а вслед за ним Реджина. Робин замирает, задержав дыхание. Вот она, его девочка. И пусть она его не помнит, он по-прежнему ее любит до потери пульса. Реджина прощается с мужчиной, дарует ему легкую улыбку, а когда он скрывается из виду в лестничном пролёте, она кидает на Робина взгляд, кивает ему головой, приглашая в кабинет, и строго настрого наказывает секретарю никого не пускать в кабинет. Реджина заходит в кабинет следом за Робином и запирает на ключ дверь. Дойдя до своего рабочего стола, она не садится в кресло, а вместо этого утыкается бедром около угла стола и возводит взгляд в глаза мужчины. Он смотрит на неё так пронзительно, нежно, с любовью. Она чувствует легкую неловкость и не знает куда деть руки, в итоге скрещивает пальцы. Для них обоих встреча волнительна, но молчание не может длится вечно, да и времени у них не вагон, поэтому Робин берет первый шаг на себя, прочищает горло и задаёт вопрос, который его волнует.       — Ты… Ты вспомнила что-то ещё? Голос его так тих, осторожен и сладок.       — Я… Не уверена… Реджина продолжает смотреть в его глаза, облизывает алые губы и глубоко вздыхает.       — Расскажи. Робин аккуратно просит ее поделиться мыслями.       — Я вижу твою улыбку, ослеплённую солнечными лучами… Слышу шум моря… Крики чаек… и как волны бьются о берег… Я ощущаю горячий песок под ногами… Твой смех вызывает у меня улыбку… Я бегу в твои объятия, ты подхватываешь меня и кружишь… Я крепко обнимаю тебя за шею и целую в губы… Когда ты опускаешь меня на землю, я…       — Ты говоришь, что мы скоро станем родителями. Нежным голосом, с улыбкой во взгляде и на губах закончил за неё мужчина. Реджина разомкнула губы, приоткрывая в удивлении рот.       — А потом я просыпаюсь… Так это..? Смотрит на мужчину в надежде, что он прояснит хоть что-то, потому что у неё уже голова гудит от этих то ли воспоминаний, то ли снов.       — Это было на самом деле. Мы уехали отдыхать и сняли пляжный домик у берега моря на две недели.       — Мне кажется, я схожу с ума… Я готова поспорить, что в этих снах даже ощущаю окружающие запахи… И мне даже не с кем об этом поговорить…       — Ты всегда можешь поговорить со мной. Это наши общие воспоминания, Реджина. Я могу помочь тебе вспомнить что-то ещё. В мужчине поселилась огромная надежда. Он осмелился сделать пару шагов жене на встречу и увидел, как она расслабилась, опуская плечи.       — Какой семьей мы были? Я имею ввиду… Какими были наши отношения? Мы… Делились? Обсуждали?       — Доверительные. Мы доверяли друг другу абсолютно всё, у нас не было секретов, и мы с тобой много разговаривали. Мы были поддержкой и опорой друг другу. Реджина вздохнула. Где-то глубоко в душе она уже мечтала вспомнить больше.       — Это все так странно… Я сбита с толку… И ничего не понимаю.       — Тебя отняли у меня… Отняли тебя у самой себя. Но я обещаю помочь тебе, сделаю все, что в моих силах, я буду рядом, если ты мне позволишь. Я верну тебя и, клянусь, больше никогда и никому тебя не отдам. Делая шаги в направлении Реджины, ласково говорил Робин. Он остановился в паре шагов от неё. Женский парфюм, его любимый, прикоснулся к его обонянию, и он улыбнулся.       — Не отдавай меня ему… Леопольду. Грустно и с болью во взгляде прошептала Реджина, а Робин сразу же напрягся.       — Он тебя обижает?       — Нет. Но… Он контролирует каждый мой шаг. И с тех пор как у меня появились воспоминания, связанные с тобой, я чувствую себя… Не в своей тарелке. Будто я не я… Внутри совершенно пустая…       — Ты не такая. Не пустая. У тебя безумно богатый внутренний мир, огромное доброе сердце, ты умная, весёлая и заводная. И, черт возьми, я с ума по тебе схожу… Я так сильно тебя люблю… Реджина… Прости, прости, что я позволил этому случиться с тобой… С нами. Я обещаю всё вернуть на свои места. Реджина заворожённо слушала его, не отрывая глаз.       — Как думаешь, я смогу стать прежней? Той, которую ты полюбил?       — Честно, я не знаю. Ему так не хотелось ее огорчать.       — Но я обещаю сделать все для того, чтобы ты ощущала себя любимой, желанной и нужной. Я буду любить тебя любую до конца своих дней, даже если ты будешь невыносима. Потому что ты моя жена, ты женщина, которую я выбрал, которой я обещал у алтаря любить в бедах и в радости, ты смысл моей жизни, моя вселенная, моя родственная душа, и я ни за что не позволю ничему и никому вновь разлучить нас.       — Поцелуй меня. Неожиданно для мужчины резко выдала Реджина. Робин опешил на мгновение, но потом сделал шаг к ней и приложил ладонь к ее щеке, глядя в ее глаза. У него дыхание перехватило от такой чарующей близости. Как же сильно он по ней соскучился.       — Ты уверена? Она кивнула. Тепло его ладони было приятным. На что она надеялась, прося поцеловать её? На то, что поцелуй вызовет более сильные воспоминания, что-то, что позволит ей окончательно поверить ему. Робин склонил голову вперёд. Его губы лёгким касанием дотронулись до ее губ, на большее он опосался осмелиться, хоть и безумно хотел. За первым невесомым поцелуем последовал второй. Теперь их губы прижались плотнее друг к другу. У Робина сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, а она будто целовала фотографию. Разорвав поцелуй, Робин заглянул в ее глаза, но сам не отстранился. По взгляду понял, что она ничего не почувствовала, но оставлять это так просто не мог, он не мог смириться с этим, поэтому обхватил тонкую талию рукой и прижал женщину к своему телу, второй рукой надавил на затылок, впечатывая в свои губы. Его язык скользнул по ее нижней губе, и Реджина по инерции приоткрыта рот, впуская мужчину. Языки сплелись в бурном танце, и в ее груди заполыхал огонь. Она обняла мужчину за плечи, просовывая свой язык в его рот, перетягивая право вести на себя. Робин потерял голову от этой близости. Всё растворилось, была только она. Только она имела значение. Робин усадил женщину на стол, смахивая документы на пол. Вместе с бумагами и папками полетело что-то ещё, но кого это волновало. Он уложил ее спиной на стол и нависнув сверху, жадными поцелуями страстно целовал шею. Прикосновение его горячих губ, тёплых рук, его дыхание на ее коже… Реджина выпала из реальности, очутившись в сказке. Тело требовало жаркого продолжения. Робин дернул блузку, распахивая ее, и теперь его поцелуи покрывали плоский животик.       — Боже, да… Она не сдержала в себе этот сладкий стон. Робин повёл поцелуи вверх и, отогнув чашечку бюстгальтера, захватил губами сосок, всосав его в рот.       — Ах… Робин… Реджина вцепилась пальцами в его волосы и приподняла грудь навстречу его губам. Но Робин вдруг отстранился и посмотрел в ее глаза.       — Я не могу этого сделать. Ошарашил он женщину.       — Нет, продолжай…       — Ты не помнишь меня… Я… Я так не могу… Прости… Это…       — Робин…       — Это все равно, что измена…       — Ты не понял…       — Не следовало мне этого делать, прости… Тараторил он, потянув женщину на себя за руку и помог ей принять сидячее положение. Он виновато посмотрел в ее глаза. Неужели он все испортил? Придурок! Только завоевал капельку ее доверия, а банальный животный рефлекс все испортил.       — Дурак ты, Локсли. Она одарила его милой улыбкой, обескураживая.       — В наше первое свидание ты устроил мне пикник на природе. И зажег свечи, для романтики, а когда поцеловал, повалил на траву и снес свечи. Пришлось тушить пожар… Помнишь, как ты был расстроен, думая, что испортил свидание, и я больше не захочу тебя видеть?       — Реджина… Она улыбнулась, а в ее глазах скопились слёзы. Робин не мог поверить, поэтому смотрел на неё, как на приведение.       — А ещё я помню, как ты держал меня за руку, когда наш сын готовился появиться на свет. И помню твой взгляд и счастливую улыбку, когда ты впервые взял его на руки.