Мы же коллеги, верно?

Каждое утро — особенное. Солнечные мартовские лучи пробивались сквозь светлые льняные шторы, заполняя собой все пространство небольшой спальни, хозяйка которой предпочитала игнорировать их в угоду здоровому 4-часовому сну, который давно перестал быть средством отдыха, превращаясь в «портал» из одного рабочего дня в другой. Если посмотреть глазами случайного человека, можно было удивиться и позавидовать безмятежности и спокойствию девушки, которая завернулась в белое одеяло, словно пытаясь спрятаться от своих дел и обязанностей, которые тяжким грузом лежат на каждом человеке в этой стране, где каждый вынужден жить от зарплаты до зарплаты, жертвуя своими мечтам и надеждами, пытаясь выжить. Чтобы окончательно не впасть в депрессию, вернемся к маленькой комнатке, залитой мартовским солнцем. Она не была жемчужиной дизайнерского искусства, обставлена лишь самым нужным и доступным. Небольшая кровать была центром, и, пожалуй самым дорогим предметом мебели в квартире. Обои были сорваны и заменены светлой краской непонятного оттенка бывшими жильцам лет десять назад, блеклый ламинат, который почти двенадцать месяцев в году оставался холодным, в сочетании с такими же блеклыми книжными полками, шкафами и тумбочками, создавал ощущение того, что человек, живущий в этом небольшом пространстве, либо пятидесятилетняя любительница фильмов Вуди Аллена, либо молодая учительница английского, которая была вынуждена выбирать жилплощадь ориентируясь на цену и местонахождение, а не на приятный внешний вид. В целом, все было не так уж плохо — пара книжек, несколько комнатных растений уравновешивали унылый и безжизненный вид квартиры. Девушка, мирно сопящая на подушке, время от времени улыбалась каким-то своим снам, содержание которых известно пожалуй лишь ей, да ее психологу, который появится у нее только в том случае, если к концу года ее увезут в психологическую клинику, ибо стоимость услуг частного специалиста подразумевала, что ей необходимо будет отказаться от еды, воды и света на несколько месяцев. Она обнимала одеяло, где-то в ногах лежал разряженный ноутбук, вина всех ее бед — последние несколько месяцев в браузере была открыта только одна вкладка — ее рабочий сайт, школьный портал. Как только на часах появилось 7:00, ее телефон завибрировал и начал издавать настолько страшные звуки, что птицы сидящие на подоконнике в панике сбросились вниз, имитируя Катерину из «Грозы». Первое, о чем девушка подумала после пробуждения — какие причины сегодня настолько весомые, чтобы просыпаться? Ни найдя ни одной действительно достойной, она зарылась в одеяло и представила, как хорошо было бы взять отпуск на недельку-другую и провести его с… кем? Видимо, в гордом одиночестве, ведь за свои 29 лет, даже с помощью проб и ошибок, она не нашла того человека, общество которого было бы настолько желанно и приятно, чтобы она предпочла общение с ним (или с ней, что уж тут лукавить) листанию ленты в инстаграме или тиктоке. Но одеяло не всегда может защитить от всех проблем, и, вопреки навязчивым мыслям о сне, отдыхе и кровати, она потянулась, привстала, облокотившись на предплечья, и подставила лицо первым лучам весеннего солнца. Зима закончилась, но метеорологические службы, черт бы их побрал, прогнозировали холода на весь март. Солнце, лучи которого впервые за несколько месяцев смогли пробиться сквозь грузные тучи, проникли сквозь окна, согревая девушку, которая всеми силами пыталась придумать достойную отмазку от работы, в которую хотя бы чуть-чуть смогла бы поверить завуч ее гимназии, немного странная и истеричная Галина Мартовна. На самом деле, она когда-то любила свою работу. Да, ее сложно было назвать лучшим преподавателем школы, ее ученики не побеждали в международных олимпиадах и конкурсах, на ЕГЭ всего 1 или 2 человека за несколько лет ее практики получили 100 баллов, но когда она заходила в класс, у ее детей появлялись улыбки на лицах. Старшеклассники постоянно пытались вовлечь ее в разговоры на какие-то отвлеченные темы, рассказывали истории и делились переживаниями. Это ведь многого стоит, правда? Но, на самом деле до такого уровня взаимоотношений доходили не все классы, и многие ученики, не общавшиеся с ней лично могли посчитать ее нрав немного стервозным и холодным. Она редко открывалась людям, мало рассказывала о себе, в диалоге всегда занимала позицию «слушателя». Плохо это или хорошо — вопрос сложный, и, все-таки, не имеющий верного ответа. В этой гимназии она работает не так давно, но репутация, заработанная тяжелым трудом (может быть, совсем чуть-чуть, еще и манипуляциями, а также способностью подстраиваться под собеседника), уже сослужила ей неплохую службу — небольшой солнечный кабинет на третьем этаже, до ее прихода принадлежавший 70-летнему педантичному учителю французского языка, отсутствие дежурств на переменах — все это она считала неплохим результатом (конечно, для начала), ведь, в отличии от других молодых учителей, пришедших в школу примерно в одно время с ней, она пользовалась уважением и любовью старших коллег. Мысль о проделанной психологической работе не давала ей уснуть и наконец-то вытолкнула из кровати, навстречу прелестям и невзгодам карьеры учителя английского языка. На самом деле, (об этом знают немногие) она не планировала им становиться. Ее никогда не привлекала работа в школе, заморочки с детьми, бесконечная документация и неадекватные родители, считающие своих дочерей и сыновей центрами планеты. Она поступила на лингвиста, планировала стать переводчиком, возможно уехать заграницу, но, чем дольше она училась, чем больше общалась с одногруппниками и выпускниками, тем лучше понимала, что стоит искать более реалистичные переспективы. И вот, на практике, на последнем курсе, когда она села за свой первый учительский стол и посмотрела на учеников — в ее сознании что-то щелкнуло, и она решила связать свою жизнь с самой неблагодарной работой, которой только можно представить. Тем не менее, копеечка сама не заработается, а значит, надо идти на работу. Идя от кровати до ванной, она пыталась хотя бы примерно вспомнить свое расписание. «Сегодня понедельник, утром уроков нет — можно придти попозже, затем 6 класс, 7… или 8? Ничего не помню.» Многие сочтут это за безответсвенность и посоветуют пересмотреть отношение к обязанностям, на что хочется сказать: «побудьте учителями в средней и старшей школе, потом плачьте, как вам тяжело и плохо» На самом деле, ведь так и есть — первая половина учеников абсолютно безалаберны, не умеют контролировать ни свои слова, ни действия (одним словом — обычные подростки), а вторая, (стоит признаться, с ними немного труднее) совершенно осмысленные, оттого и пугающие подростки. С течением времени порог появления осознанности действий у людей снижается, и уже к 11-12 годам некоторые дети могут излагать мысли не хуже взрослых, что приводит к разрушению тех правил профессионализма, которым обучают в университетах. К таким больше привязываешься, постепенно модель поведения «ученик-учитель» начинает уступать обычным взаимоотношениям как у друзей или товарищей. Это и страшно, ведь ученики имеют свойство заканчивать учебу, уходить из школы и исчезать из твоей жизни, жизни обычного учителя. Они тебя забудут, хотя когда-то любили, как, впрочем, и ты их — это золотое и нерушимое правило жизни. Людей надо уметь вовремя отпускать, кому-то просто не суждено стать частью твоего пути. Именно поэтому она стралась никогда не привязываться к своим ученикам, никогда ничего о себе не рассказывала — хотела избежать той душевной боли, которую испытываешь, когда человек уходит из твоей жизни. Возможно, именно из-за этого принципа она сейчас одна, а не замужем и с детьми. Она вообще редко сближалась с людьми, никогда не уходило дальше приветливых улыбок и приятных разговоров. Она смотрела на себя в зеркало, собираясь с мыслями. Иногда она не узнавала себя, видя в отражении незнакомую ей темноволосую девушку, пыталась понять, кто она такая, чем занимается, как живет? Возможно, таким способом она так отделяла ту ее, которая появляется на работе, ту, немного стервозную и спокойную учительницу, от той ее, которая с радостью принимает поздравления от близких людей, от той, которая ставит сердечки в конце сообщений, и от той, которая любит обниматься и улыбаться. Но потом, когда ее взгляд уже проскользнул от темных глаз к ключицам, она отметала эти бесполезные мысли и начала обычные утренние ритуалы. Утро начиналось довольно сносно, не было звонков от начальства, внезапных ВПР или замен, даже странно. Вскипел чайник, в кипятке сразу оказались пару ложек растворимого кофе — на дорогой зерновой для турки деньги кончились еще в прошлом месяце. Над завтраком она, как обычно, не задумывалась, полностью игнорируя его существование. Скорее всего, следствием этого стала резкая потеря веса за последний год, которая несмотря на появившиеся проблемы с иммунитетом, из-за которых она выпала из рабочей жизни на несколько месяцев в начале года, стала одной из основных тем обсуждения в учительской. Конечно, она была местной любимицей, «крашем», не побоюсь этого слова, для секретарей и охранников, но замечания, плохо замаскированные под комплименты по поводу ее худобы время от времени сотрясали воздух. Не поддерживали эти разговоры самые близкие коллеги девушки — две учительницы английского, с которыми она дейсвительно хотела наладить хорошие отношения. Любовь Петровна хоть и не была красоткой, но умела поднять настроение своими историями, а Любовь Александровна, скорее всего, просто была самым пассивнымм человеком в этой школе, поэтому не создавала отталкивающего впечатления. Они любили собираться в учительской на больших переменах, и могли в своем кругу обсудить последние новости. Сбросив мятую футболку, она прошла сквозь всю квартиру, ища приготовленный с вечера черный отглаженный пиджак и темный топ. Она всегда приходила в заготовленных комплектах одежды, у нее вовсе была все пара-тройка пиджаков, несколько юбок и одно-единственное платье. Застегнула молнию на черной кожаной юбке, надела обычные кроссовки, которые по приходу в школу сразу заменят туфли на высоком каблуке, которые помогали ей хоть как-то оказаться на одном уровне со своими учениками. Невысокий рост обычно не доставлял ей проблем, но переспектива прослыть «полторашкой» как Бобылева Людмила Валентиновна, учитель русского и литературы, которая ростом походила на пятиклассника, ей не очень нравилась. Она стала замечать, что энтузиазм с годами уходит, уступая место пустоте. Все чувства как будто притупляются, ты теряешь ощущение. жизни? Да, наверно это так называется. Несмотря на дружелюбную обстановку, она понимала, что ее не воспринимают всерьез, и при любой возможности заменят другим специалистом. Но работа занимала все ее время, больше ничего не было — учеба закончилась, семья. (ну как семья, отец) давно перестала быть частью ее жизни. С каждым днем это чувство безысходности наростало, будто снежный ком, и не находила выплеска. Она все держала в себе, боясь признаться, что ей не нравится ее собственная жизнь. Иногда эта пустота в душе ее пугала. Но сейчас она достает из гардероба весеннее голубое пальто, подвязывая его ремнем, на всякий случай проверяет карманы. Мелочь, пара бумажек и… серебряная полупустая пачка тонких сигарет, видимо забытых с осени. Она не курит — ну как, в привычном смысле слова, конечно. После очередного тяжелого рабочего дня у нее не возникает желания затянуться сигаретным дымом и она не выходит курить с коллегами в перерывах, нет, ничего такого, просто… Иногда, она находит что-то прекрасное в тлеющей сигарете. Ведь это фактически целая культура, даже искусство… Чисто субъективное мнение, конечно. Переложив пачку в потайной карман, во избежание казусов на работе, она взяла свою сумочку, заперла дверь на ключ и вышла на лестничную клетку.