Мы же коллеги, верно?

Погода была сносной, лишь небольшой ветерок качал ветки деревьев. Девушка шла, будто играя в классики, огибая лужи, появившиеся после вчерашнего дождя. Солнце во всю светило сквозь тонкий слой перистых облаков, и казалось, ничего не могло нарушить утренний покой небольшого двора, такого тихого и спокойного на первый взгляд. — Анастасия Сергеевна! «Черт, ну только не это. Каждое утро одно и тоже, каждый раз!..Может, сделать вид, что я не слышу?..» — Анастасия Серге-е-евна! Подождите! — услышав свое имя уже во второй раз, все-таки пришлось замедить шаг и обернуться, надев на всякий случай улыбку а-ля «я молода, счастлива, беззаботна и непременно рада вас видеть!» К ней быстро подплывало большое пятно, больше похожее на снеговика, чем на женщину. Волосы неестественного темно-бардового цвета спадали ей на лицо, но она неумолимо шла вперед, пытаясь убрать их за уши. Это была одна из коллег Анастасии, шумная и суетливая завуч Елена Юрьевна Булатова. Она была хрома на одну ногу (или на две, кто знает), но удивительно большого роста, а ее голос был способен выбивать стекла на первых этажах — Вот, я вам кричу-кричу, а вы все не слышите! — Ой, да, верно, простите… Я, должно быть, задумалась — Несмотря на добрый нрав завуча, в диалоге с ней было крайне необходимо акккуратно подбирать слова. Отрицать, что она слышала, как та ее звала, было опрометчивым решением, а следовательно, надо было либо быстро придумать причину, либо перевести тему — Погода хорошая для марта, не считаете? Пришлось натянуть улыбку чуть ли не в тридцать два зуба, но план сработал. Тучная женщина рассмеялась, улыбнулась и по-матерински погладила ее по плечу. — Верно, верно! А вот в прошлом марте, вы знаете, как то попрохладнее было… Как только речь зашла о событиях прошлого марта, Анастасия будто выпала из реальности. Она уже не слышала, что так увлеченно рассказывает ей коллега, все глубже погружаясь в свои собственные раздумья. «Кто бы мог подумать пару лет назад, что я окажусь здесь? Иду сейчас в то место, из которого так сильно хотела убежать 11 лет — и что теперь? Непонятно. Боже, чем я занимаюсь?» -…дожди были, грозы! У сына, помню, гараж затопило…- без умолку продолжала Елена Юрьевна. Ненароком взглянув на нее, Анастасия про себя улыбнулась открытости и эмоциональности женщины. У нее можно поучиться. Но не стоит и расслабляться — она была наслышана о сеуте, которую время от времени наводила завуч на педсобраниях. — Представляете, ужас какой? — Верно, ужас.- она постаралась, чтобы это прозвучало достаточно участливо и сострадательно. За пару лет она достигла в этом искусстве удивительных высот. Не то чтобы она считала себя лучшей в своем деле и не ставила ни во что коллег, нет, просто за свою карьеру она поняла как необходимо уметь налаживать контакт с коллегами из абсолютно разных возрастных групп, и во всю использовала этот навык. Она уже собиралась снова подкинуть какую-нибудь отвлеченную тему для разговора, но ее коварный план нарушила вибрация телефона. На самом деле, удивительно, ведь ей крайне редко кто-то звонит, да еще и в такое время. — Да? — Анастасия Сергеевна? Хм, доброе утро, надеюсь, я вас не разбудил, но у меня тут очень важная просьба… — низкий мужской голос с другого конца трубки казался знакомым, по обращению к ней по имени-фамилии она поняла, что это кто-то с работы, но кто конкретно понять не смогла. Буквально за несколько секунд она перебрала всех возможных мужчин, отбросила больше половины вариантов, но время шло и пришлось рисковать. — Конечно, Роман Владимирович, я вас слушаю. — это имя она произнесла на обум, и, к своему крайнему облегчению, угадала. — Что-то случилось? — Катастрофа. Несостыковка по расписанию, чудовищная ошибка… — Прям-таки чудовищная? — Учители истории никогда не скупился на эпитеты и метафоры. Ему от силы лет 35, ходит всегда в рубашках из одинакового материала, синих брюках, которым, судя по всему, лет больше чем их обладателю. За спиной у него всегда его верный черный рюкзак, набитый непонятно чем. Ходят слухи, что она там припрятал вручную собранный трудовиком Виктором Ивановичем самогонный аппарат, чтобы спасти бедного деда от пьяных дебоширств. Внешне Роман напоминал обиженного щенка (стоит заметить, не лишенного милых черт), а его усы и брови создавали приятное комичное впечатление. Она усмехнулась, слыша как он пытается разъяснить суть «чудовищной» ошибки, что не укрылось от зоркого взгляда Елены Юрьевны. — Видите ли, не будем называть имён, кхм-кхм-Александр Щанкин-кхм-кхм, но кто-то из руководства перепечатал расписания, перепутав номера уроков моего 11-а, и они всем скопом, извините, классом, пришли на урок раньше положенного. Я звоню узнать, сможете ли вы забрать их к себе минут на 20, пока я вершу провосудие? — видно, что он был зол, но за этими шутками она ярко слышала неловкость. Конечно, она понимала, что неудобно просить об одолжении, но настолько? — Да, конечно, помогу чем смогу. Я заберу их к себе, в 310. — прозвучало довольно сухо, ведь все силы на показное дружелюбие ушли на завуча. В трубке раздалось короткое «Спасибо», потом мерные гудки. Она убрала телефон в сумочку и уже планировала снова вернуться к разговорам о погоде и гаражах, но тут заметила коварный блеск в глазах не менее коварной Елены Юрьевны. — Роман звонил? — она называла его по имени, и в ее голосе появлялось что-то азартное. — Да, он просил… — Да-да-да, я все слышала! Но почему он позвонил вам, а не, а примеру, мне? У меня окно! Вы, что-ли… — она пыталась с помощью намеков вывести Анастасию на откровенность, но не представляла, с кем имеет дело. -Общаетесь? — Не больше, чем коллеги. Скорее всего, это просто случайность. — Она лучезарно улыбнулась, пытаясь отогнать все сомнения. Как она могла так подумать? Ей делать больше нечего? Но завуч еще колебалась, поэтому следовало применять тяжелую артиллерию. — Елена Юрьевна, вы видели кто вчера заехал за Галиной Мартовной? Лицо у него какое-то криминальное… Этой небольшой затравочки хватило для того, чтобы хромая завуч снова ушла в свои громкие рассуждения. Когда дошло до перечисления неизвестных Анастасии знакомых Елены, она снова погрузилась в свои размышления. Перешагнув порог школы, к ней подбежали охранники Володя и Иван Сергеевич — главные любители посплетничать. С ними она охотно обсуждала все последние новости, их общество ей никогда не надоедало. Оба годились ей в отцы, а Володя не один раз пытался заманить ее на стаканчик-другой на выходных с остальными коллегами, но еще ни разу его приглашение не увенчалось успехом. Каждый раз когда она попадала на их смену, вспоминала, что они были первые, кто с уважением отнесся к ней в первые дни ее практики. За ней в школу зашли остальные преподаватели английского — Любовь Петровна и Любовь Александровна. При виде их она остановилась и радосто кивнула головой в знак приветствия, они заулыбались и подошли к ней. — Насть! Как дела твои, дорогая моя? — Анастасии не очень понравилось неформальное обращение, но она не подала виду и с радостью поддержала диалог. Общение с этими женщинами было одним из тех немногих событий, которые поднимали ей настроение. Пару лет назад, во время ее первого года в этой школе, она познакомилась с Любовью Александровной Кузнецовой, в то время она тоже была новичком и пыталась влиться в коллектив. Первое время они держались вместе, многие вопросы решали сообща. Но холодный и прямолинейный нрав Кузнецовой не давал ей завести достаточно знакомств, подобно Анастасии. Она всегда с некоторым осуждением и непониманием относилась к коммуникабельности коллеги. Через год Кузнецова нашла себе новую подружку — Любовь Петровну Путяйкину. Она немолода, но в гимназии недавно, всего первый или второй год. С подачки Любви Александровны та сразу познакомилась с Анастасией — вот именно так и образовался этот треугольник. Но в любой дружбе, как считали многие великие умы, всегда двое дружат против третьего — так и случилось. Как только к Анастасии пришли первые плоды дружеского общения с руководством, — появился свой кабинет и сократили часы — две ее коллеги начали произносить в ее присутствии хорошо замаскированные под советы упреки, пытаясь подорвать уверенность в себе Анастасии. Им обоим было хорошо известно про ее внутренние проблемы и комплексы, поэтому их стрелы попадали ровно в цель. Время от времени они будто раскачивали сильнее эти эмоциональные качели, отчего у девушки начинались проблемы со сном и восприятием себя. Но она упорно этого не замечала — они были самыми близкими ее людьми. Потом она поднялась в свой кабинет, около которого уже собралась толпа старшеклассников. Все они были, казалось, что раза в два, выше ростом, чем она, отчего та чувствовала себя немного неуверенно. Они медленно зашли в класс, сбросили стулья с парт, и, не обращая никакого внимания на Анастасию, уткнулись в свои телефлны. Прозвенел звонок, дети, если их можно было еще так назвать, конечно, ничего не делали, но вели себя спокойно и тихо. Она невольно подумала, насколько разными могут быть классы, ведь этот мирный 11-а класс так не похож на ее 11-б и 9-в. Ее ученики всегда шумели, улыбались, постоянно суетились и разговаривали, от чего она на протяжении всего года уже научилась не уставать. Ее глубокие размышления прервал голос секретаря, неожиданно раздавшийся в динамики: «напоминаю всем классным руководителям первой смены до десяти часов подать сведения о посещаемости…» Буэээ, опять этот Щанкин. Из всех людей, с которыми ей приходилось работать, он был самым отталкивающим. Ему от силы лет 19 — закончил эту самую гимназию, но не смог поступить в университет, поэтому, его по «старой дружбе» решили взять на место секретаря в канцелярию. Чтоб не портил статистику, так сказать. Он был не просто глуповатым — получив работу, он посчитал само собой разумеющимся прояснить отношения со своими бывшими учителями, нынешними коллегами. И, надо отдать должное, у него получилось — став «лучшей подружкой» главной скандалистки-математика Ирины Викторовны Силаевой, своей бывшей классной руководительницы, многие стали неосознано относится к нему уважительнее, важная персона, как-никак. Анастасия не была исключением. При встрече она ему улыбалась, но внутри как будто все сжималось. Он был мерзким, скользким — его не любили все школьники, ведь он относился к ним как к зверятам, часто на них кричал и оскорблял — но, его любили завучи. Поэтому, как только он с распростертыми объятиями приближался к ней, она улыбалась, хоть ее и выворачивало от одного его вида, и убегала как можно дальше. В коридоре послышались быстрые и громкие шаги, но их источник, как только приблизился к двери, остановился. Анастасия уже была готова сама ее открыть, встала со стула и направилась к выходу, как вдруг та распахнулась, и в кабинет, практически врезавшись в девушку, влетел Роман Владимирович, слегка въерошенный и взвинченный. — Ой, извините, я… — он слегка дотронулся до ее плеча, ища ее взгляда, как будто действительно считал себя в чем-то виноватым — Вы в порядке? Анастасия лишь кивнула, про себя ухмыляясь несоответствию внешнего вида коллеги с его характером. Внешне он казался строгим и требовательным, но при любом взаимодействии с коллегами и учениками вне урока, он как будто становился другим человеком. Удивительно. Роман отвернулся, созвал свой класс и, проверив обстановку в коридоре на наличие директора, стал по одному выпускать учеников из кабинета. Когда шаги последнего стали едва слышны, она услышала как хлопнула дверь, и, естесствено, подумала что осталась в кабинете одна. Громко выдохнув, она плавно развернулась на каблуках и от неожиданности чуть не выронила учебники. На нее с легкой, плохо скрываемой улыбкой смотрел сидящий на парте Роман, верно, выжидая удобного момента, чтобы начать разговор. — Я лишь хотел поблагодарить вас лично. Вот, как раз и благодарю.-его брови поползли вверх, одной рукой он держал небольшую записную книжку, а второй теребил торчащий из нее листок. — Да не за что. Мне не сложно. Мы же коллеги, верно? — как будто ища подтверджение этих слов, она впервые в жизни посмотрела ему в глаза. Темно-карие, с вкраплениями непонятного желтоватого оттенка, они одновременно притягивали и отталкивали, поражая своей глубиной. Она впервые разговаривала с ним больше минуты, и была приятно удивлена его низкому тембру и стилю речи. Наверно, она смотрела слишком долго, неловкая пауза затянулась, и черт знает к чему бы все это привело, если бы из динамиков снова не раздался надоедливый голос Щанкина. Она сразу вспомнила, что Роман ходил «вершить правосудие» и ей стало дико интересно, чем закончились эти разборки. Увидев на лице историка раздражение, как только тот услышал голос секретаря, которое выражалось в медленном приподнимании одной брови и закусывании губы, она не стала придерживаться нейтралитета и поддерживающе закатила глаза. Роман, заметивший этот невербальный знак, удивленно привстал с парты, отложив свою книжечку. — Да лаааадно.- с усмешкой и довольными огоньками в глазах протянул Роман, склоняя голову, тем самым все больше походя на щенка. — Не думал, что Вы (он сделал акцент на этом слове) можете кого-то не любить… Производите иное впечатление. Эта реплика что-то задела в глубине ее души, но она решила промолчать, не сумев подобрать слов. Он попытался снова поймать визуальный контакт с коллегой, но как только ему это удалось, он отвел глаза, поправил воротничок рубашки, встал с парты и, улыбаясь своей «фирменной ухмылочкой», направился к выходу. Но, взявшись за металлическую ручку, он резко обернулся и сказал, словно в шутку, чтобы это казалось максимально уместным — Благодарить больше не буду, а то это начинает входить в привычку. Еще увидимся. — и, как будто придумав гениальную шутку, сквозь вздох, подражаю голосу Анастасии, произнес — Мы же коллеги, верно? Боже, хотелось так многое сказать! Осуждающе посмотреть на коллегу, совершившего такую смелую выходку и недовольно сложить руки на груди — но, когда она обернулась, дверь была плотно закрыта, а шаги быстро затихали на лестнице. Она по привычке окинула взглядом пустой кабинет. На первой парте, прямо перед ее столом, лежала забытая Романом коричневая книжка с кучей закладок.