Мы же коллеги, верно?

«И что мне теперь с ней делать?» Анастасия медленно подошла к книжке, провела по ней пальцами. Сразу же возникло желание открыть ее, пролистать, изучить каждую страницу. Но, взяв ее в руки, что-то не давало ей это сделать. Куча зеленых закладок, выпадающие листочки так и манили к себе, поэтому, отложив ее в верхний ящик стола, она решила повременить с ее возвращением, подумав что с ней делать. Время, казалось, тянулось бесконечно — первый урок, второй, третий. а Роман так и не вернулся за своей книжкой. Анастасия то вытаскивала ее к себе на стол, то даже подходила к двери — но в итоге так и не решилась вернуть ее. Любопытство потихоньку брало верх, она пролистала первые пару страниц, заметила красивый, но грубоватый почерк, и со стыдом захлопнула книжку. Она чувствовала что влезает в чужой разум, чужую душу, нарушает личное пространство. Анастасия несколько раз выходила из кабинета, как-бы-просто-идя-до-мусорки,  а сама глазами искала мужчину со смешными усами и рюкзаком. Как назло, он будто испарился, хотя обычно, как только вспомнишь о его существовании, он уже летит со своим раскатистым «По-зда-рооо-ваемся». Рабочий день подходил к концу — а книжка все еще на столе. Разозлившись на собственную трусливость, Анастасия схватила ее стола, и как можно быстрее, чтобы не успеть передумать по пути, пошла искать историка. «309.пусто, 308. тоже пусто, 307, 306, 305, 304… 304?» Услышав голоса в кабинете, она уже взялась за ручку и готова была ворваться и героически отдать книгу, как вдруг поняла, что не один из голосов не принадлежал Роману — наоборот, в кабинете проходили яростные споры двух учителей английского и завуча, ее горячо любимой Елены Юрьевны. Несколько секунд она вслушивалась в диалог, пытаясь уловить тему недовольства каждого из них. — Почему ОНА сейчас работает в СВОЕМ кабинете, а МЫ, на своем горбу кое-как тащящие успеваемость всей школы, должны бегать по всему корпусу, ища уголок?! —  резкий гнусавый голос Путяйкиной Любовь Петровны, казалось, был уже на приделе — Чем она заслужила такое отношение? — Вот-вот! Вы только посмотрите на это, беспредел! — сразу же поддакивала мелкая подружка первой спорщицы, Любовь Александровна. — Она не заслуживает такого отношения… Преподаватель из нее — никакой! Конечно, она сразу догадалась о ком идет речь. Но до последнего не верила, не хотела признавать. С каждым новом словом когти стыда и сожаления все глубже проникали в сердце Анастасии. Ей было бы все равно, что говорят за ее спиной любые другие коллеги, но эти двоих она считала. друзьями? Нет, так говорить себе дороже, да и в ее возрасте надеяться на дружбу — подписать себе приговор своей же кровью. Перед ее глазами пронеслись недавние воспоминания, в которых эти двое с такой добротой относились к ней, в которых они хвалили ее достижения и внешний вид, в которых они вместе, попивая чай,   обсуждали руководство — и сразу оборвались. Она не злилась, не хотела ворваться в класс и начать разборки, нет. Впервые за долгое время пустота и безразличие в ее душе исчезли, в их место заняла боль. То лицемерие, та ложь, котрыми она обманывалась долгое время будто открыли пробоину. Она хотела уйти, не слушать дальше, но ноги будто не слушались. Прижимая к груди записную книжку, она прокручивала их слова вновь и вновь, пытаясь найти им оправдание. — Я согласна с вашими высказываниями, но это не мое решение, решение руководства. Будь в этой гимназии все по-моему, такие как она в нашей школе бы надолго не задерживались. — голос Елены Юрьевны Булатовой звучал негромко, но властно и бесприкословно. «а тебе то что я сделала?» Еще утром завуч улыбалась ей в лицо, а сейчас… вот стерва. Сглотнув, Анастасия нашла в себе силы отойти от двери и подойти к зеркалу. В ее глазах не было ничего, кроме обиды и боли, плечи слегка дрожали, а из-за влажных глаз тушь почти начала течь. На нее смотрела все та же девушка, что и утром, в ванной, но сейчас ей хотелось разбить стекло и никогда в жизни больше не видеть своего отражения. «вот актрисы, хах, а а я ведь вам верила…» Актрисы. Как только она вспомнила это слово, ее накрыло оглушающее чувство тяжести. Перед ее глазами пронеслись все ее годы в гимназии — все фальшивые улыбки, все фальшивые комплименты. От осознания начало темнеть в глазах, хотелось плакать «я ведь такая же, как и они…» Она вспомнила всех своих коллег, учеников — все они не знают, какая она на самом деле. Они не знают, кто они для нее. Они не понимают, с кем общаются. Ни разу за свою карьеру она не сказала что ей неудобно или неприятно. Для всех она была ангелом, который всегда рад выслушать и помочь. Но правда была в том, что она сама не знала, кем является. Она не знала, что чувствовала, или что должна была чувствовать, практически растворившись за своей маской. Через пару минут она смогла вернуться в реальность. Поправила волосы, расстегнула пиджак. Ноги предательски дрожали, но ей было необходимо отдать эту гребанную книгу, в каком состоянии она бы не была. 303, 302, 301, 300. 300. Глубоко вздохнув, она прошла в класс. За огромным письменным столом, освещаемом лучами вечернего солнца, сидел и внимательно что-то читал Роман Владимирович. Его губы время от времени расползались в улыбке, он был полностью увлечен чтением. Казалось он не замечает ничего вокруг, поэтому чтобы как то привлечь его внимание, Анастасии пришлось постучать по столу. — Кхм-кхм. Роман испугался, но не подал виду, как истинный джентельмен. — Да, что… Я не. Я тут. — Вы забыли. — Анастасия положила перед ним его книгу, молча развернулась и хотела пройти к выходу, понимая что вот-вот заплачет. — Точно! Только хотел зайти… — он поднял на нее глаза, ища ее добрую улыбку, но видя как та резко отшатнулась от стола, встал со стула и мягко дотронулся до ее руки. — Все. в порядке? Вы начитались моих записок и вам теперь нехорошо? Не в силах сказать больше не слова, она попыталась отдернуть руку и убежать, но вместо этого с вызовом взглянула в темные глаза Романа. Этот взгляд был настолько отчаянным, настолько глубоким, что он не смог просто так отпустить ее. Он взял ее ладонь в свои, мягко сжал и подошел ближе. Анастасия была ему где-то по плечо, поэтому ему пришлось слегка сгорбиться, чтобы девушка чувствовала себя уверенней. — Что произошло? — он не понимал, что делать и что говорить. Перед ним стояла хрупкая девушка, близкая к нервному срыву. — Все замечательно. Не понимаю о чем вы…- Каждое слово давалось ей с трудом, но она старалась держать лицо. За несколько минут ее представление о самой себе настолько изменилось, что ей хотелось вырваться из своего тела и бежать, бежать.  — Я. В ушах снова зазвучали слова завуча, пульс участился — но боли уже не было места. Ее руки начали дрожать, на глазах появились слезы. — Я больше так не могу. Вместе с этой фразой дамба, сдерживающая слезы, взорвалась.  Она не хотела плакать, тем более, при посторонних людях, но и сдержать себя она не смогла. Роман, держа ее за руку не смог находится в стороне, и, наплевав на профессиональную этику, прижал девушку к себе. Своими большими ручищам он обнял ее за плечи и талию, пытаясь спрятать от всех земных проблем. Она плакала тихо, но остановится не могла. Все накопившиеся эмоции наконец-то нашли выход. Роман поглаживал ее по голове, пока у нее случался все новый и новый приступ слез. Она обняла его за талию, и он удивился, насколько перед ним хрупкая девушка. — Простите, я не хотела… — постепенно успокаиваясь, она отстранилась от него, но его рука все еще обнимала ее за талию. Анастасия не пыталась вырваться, отойти, вместо этого она вытерла рукавом пиджака слезы и спустя несколько секунд робко взглянула на лицо. Она ожидала увидеть осуждающий или сочувствующий взгляд, но никак не мягкую улыбку. Он смотрел на нее так, будто она только что принесла ему бутылку дорогого вина, а не залила слезами рубашку. Видя, как она смутилась, Роман убрал с ее лица темную прядь волос, невольно коснувшись ее скулы и шеи. Понимая, что переходит границу, он отвел взгляд и медленно отпустил девушку. Театрально прокашлявшись, он достал из рюкзака нетронутую бутылку воды и протянул Анастасии. Та, немного подумав, взяла ее, случайно коснувшись своими пальцами ладони Романа. Он сделал вид что не заметил этого и отошел к своему столу. — До свидания, Роман Владимирович. — закрывая бутылку, она пыталась придумать что-то еще, высказать ему длинную тираду, но, вместо этого тихо сказала — Спасибо. Анастасия в последний раз взглянула на историка, поставила на перед ним бутылку, и неспешно развернувшись, вышла в коридор. Роман хотел задержать ее, спросить, все ли в порядке, но, стушевавшись, остался на своем месте. Девушка быстро шла к своему кабинету, не зная как относится к событиям последних пятнадцати минут. Она вспомнила трёх женщин, которые врали ей в лицо несколько месяцев, и в ней начала закипать ярость, но та слишком быстро уступала место боли и отчаянию. Потом перед ее лицом возникла ухмылка и темно-карие глаза Романа. Сердце пропустило удар, а на щеках появился легкий румянец. До этого дня она и не представляла каким может быть этот человек. Она никогда толком не обращала на него внимания — коллега и коллега, что уж тут. Рабочий день был закончен — Анастасия накинула пальто, надела кроссовки, сложила бумаги в стопку и заперла их на ключ в шкаф. На последок она решила взглянуть в окно. Шёл дождь, а зонтика у нее, конечно же, не было. Хуже этот день было уже не сделать, поэтому она решила не заморачиваться и просто пойти домой. Не такой уж и сильный дождь, вроде бы. Она закрыла кабинет, спустилась по лестнице, улыбнулась охранникам и вышла на крыльцо школы. Начался ливень.