Маленький секрет обыденного коварства

      Интерьер кафе «Кофейные истории» почти полностью повторял убранство знаменитых венских кофеен: высокие мраморные, тонетовские стулья с изогнутыми спинками, держатели для газет, тёмно-коричневые стенные панели. Здесь всегда пахло вафлями, даже ночью после закрытия, как шутили некоторые завсегдатаи. Банкетный зал кафе не отличался большими размерами, однако в нём на каждом шагу чувствовались тёплый уют и умиротворение. Лучше места, чтобы посидеть одному наедине со своими мыслями, побеседовать в небольшой, но дружной компании или банально заскочить пообедать, было просто не найти.       Владек Кадера принадлежал к последней категории посетителей «Кофейных историй», хотя частенько переходил и в первую. Обычно он всегда заглядывал сюда, чтобы перекусить, правда, не в обед, а в три часа дня. Именно тогда у него, подобно медведю после зимы, пробуждался аппетит. Впрочем, Кадера никогда не отказывался поболтать с завсегдатаями кафе, если у него находилась свободная минутка.       День сегодня оказался для него не богат на события. По большей части, Владек провёл его в молчаливом ожидании клиентов, сидя у себя в агентстве. В последнее время они совсем не радовали его своим внимания то ли из-за январских морозов, то ли из-за разорения, то ли из-за отсутствия таких проблем, которые требовали помощи со стороны человека, умевшего хранить чужие секреты. «Ещё недельки две простоя, и я вообще окажусь на мели. Обо мне будто все забыли», — думал Кадера, подходя к широкой стойке.       — Здорово, Владек, — сказал рослый мужчина с густыми усами, как у бравых гусар на старых почтовых открытках, по имени Лукаш. Сколько Владек помнил кафе «Кофейные истории», столько же он помнил и Лукаша, работавшего тут, наверное, целую вечность с половиной, ещё со времён правления Франца-Иосифа. Кадера никак не мог представить себе, чтобы за начищенной до блеска стойкой ему встретился кто-нибудь другой. Лукаш со стороны выглядел так, будто уже давно прирос к ней.       — И тебе не хворать. Мне как обычно.       — Угу. Как твои делишки? — поинтересовался Лукаш. — На прошлой неделе, как я помню, они были плохи.       — Сегодня только понедельник, а у меня уже такое чувство, что эта неделька будет ничем не лучше предыдущей, — ответил Кадера. — Но посмотрим, что будет завтра.       — С тебя четыре кроны, — резко сменил тему Лукаш, зная, что Кадера не станет больше ничего заказывать.       — Четыре? — переспросил Владек с удивлением. — Я же сказал, как обычно. С меня две кроны. Ты чего-то путаешь, старина.       — Увы, не путаю. Ты будто не слышал последних новостей.       — А я и не слышал. У меня последние два дня самочувствие было гадким. Я дома отлёживался. Что там за новости?       — Цены взлетели в два раза, — объяснил Лукаш. — Все будто сговорились. Ты погляди наше меню с новыми ценами, чтобы в следующий раз не задавать лишних вопросов.       — У меня работа такая — лишние вопросы задавать.       Владек пробежал глазами по новому меню, убедился в том, что Лукаш говорил правду, и расплатился.       — У тебя, я вижу, тоже сегодня негусто, — сказал Кадера, оглядев почти пустовавшие столики напротив стойки. Посетителей оказалось всего трое — пара незнакомых Владеку мужчин в строгих костюмах и журналистка Владислава, состоявшая в Слованской социалистической рабочей партии или коротко ССРП.       — Что верно, то верно, — дал ответ Лукаш. — Холодновато сегодня, солнце хоть и светит, но не греет. Но ничего, вечером к нам всё равно нагрянет целая толпа.       — А мне бы хватило и парочки клиентов. Время сейчас такое, что лучше застрелиться, чем прогореть.       — Это уж точно. Как газеты почитаешь, так тошно становится. Сегодня вон одна новость прекраснее другой.       — И что там сегодня понаписали газетчики? — из чистого интереса спросил Кадера.       — Возьми, — Лукаш положил на стойку утренний выпуск «Народной газеты», негласного печатного органа правительства. — Или спроси у Владиславы.       — Я всё-таки возьму. Не хочу сидеть молча и кивать Владиславе. Надо и самому разговор поддерживать. С ней ведь не о чем больше поговорить, кроме политики.       — Угу. Не забудь только вернуть потом.       — Разумеется.       Пока Лукаш занялся своими делами, Кадера быстро прошёлся по заголовкам газетных статей, не отходя от стойки. «Демонстрация безработных в Хевеше переросла в массовые беспорядки», — гласил первый заголовок. Рядом с ним Владек увидел фотографию. На ней полицейские в шинелях и фуражках колотили дубинками людей в поношенной одежде с заплатками. Никто из безработных не думал бежать, они были готовы биться с полицией до последнего. Холод и снег никого не останавливали.       «Чертовски хороший кадр. Тот, кто его сделал, просто ас», — отметил Кадера.       «Разорившиеся крестьяне доведены до отчаяния. В деревне Лужице в Шегедском крае вспыхнул бунт», — гласил второй заголовок. Владек уже догадался, что против толпы яростной бедноты бросили жандармов. «Наш профиль», — подумал он.       «Клемент Новотный сделал сенсационное заявление в зале суда», — уделили место в номере и процессу над серийным убийцей из Жилицеграда. «Слишком уж долго возятся с этим уродом. Давно пора его вздёрнуть», — промелькнуло в голове у Кадеры.       «Забастовка рабочих завода «Тадра» в Новиче», — прочитал далее Владек. «Вот то, что мне нужно. Наш городок тоже отметился. Спрошу у Владиславы, из-за чего там забастовали работяги. Она точно знает, в чём там сыр-бор. Угораздило же её снюхаться с социалистами», — задумался Кадера, положив газету на стойку и поблагодарив Лукаша.       Круглые столики стояли в ряд, словно античные колонны. Владислава занимала местечко рядом с окном, что напоминало поставленный на ребро кирпич. Красную беретку девушки было сложно не заметить. С задумчивым видом она смотрела в свой блокнот.       — Добрый день, — поздоровался Владек. На его округлом лице с широким носом и тонкими губами появилась приветливая улыбка и стали видны ямочки.       Девушка резко дёрнулась, будто её ударило током.       — А, Владек, здравствуйте, — произнесла она. — Я не заметила, как вы подошли. Ваш голос прозвучал, словно выстрел.       — Иногда он так действительно звучит. Но с вами я привык говорить по-другому, — сказал Кадера и сел напротив черноволосой девушки, улыбнувшись ещё шире. — Извините меня, я не хотел вас напугать.       — Да ничего страшного. Уж лучше вы, чем молодчики из банд Мыряну и Вайды. — «Бандами Мыряну и Вайды» Владислава называла две фашистские партии — «Стальной щит» во главе с Корнелиу Мыряну и Партию национального единения, чьим лидером был Рудольф Вайда.       — Над чем вы размышляли до того, как я к подошёл?       — Над статьёй для нашей газеты. Я боюсь, она не понравится Фингеру.       «Ага, Фингер — это её начальник. Точно», — вспомнил Кадера.       — Почему же? — спросил он, с излишним интересом присматриваясь к квадратному лицу с крупными скулами Владиславы. Она казалась ему бунтаркой со взрывным характером, на что играла и её огненная и знойная, точно лето в Испании, внешность девушки и некоторые проявления её натуры.       — Он упрям, даже очень упрям. До него просто невозможно достучаться. Наверное, даже если я напишу эту статью своей кровью и потом умру, он лишь презрительно хмыкнет.       — Не надо, — в шутку сказал Кадера. — Лучше расскажите, о чём вы написали в своей статье. Я стараюсь не пропускать новых выпусков вашей газеты. В киоске думают, будто я подался в вашу партию. Вас почитать интересно. Я считаю, что вы пишите лучше своих коллег.       Владислава улыбнулась и смущенно отвела взгляд в сторону окна, откуда открывался вид на заснеженную улицу, проезжавший мимо трамвай и белый дом с фасадом, похожим на начинку торта с кремом.       — Вы ведь других статей, кроме моих, и не читали, — произнесла она и посмотрела на Владека с таким видом, словно видела его насквозь.       — Почему же? Я читал и других. Но у вас язык живой, а ещё эмоции кипят так, что обжечься можно. А вот Фингер ваш пишет такую казёнщину, что от неё зевать хочется. Мне даже уставы в бытность читать было интереснее, — ответил Кадера.       — Но ведь вы читаете нас вовсе не из-за сочувствия нашему делу, — проговорила Владислава, и на её лице появилась хитрая улыбка.       — Вы меня поймали. Будь вы фашистской или либералкой, я бы всё равно вас читал.       — Лучше сплюньте. Я скорее в тюрьму сяду, чем стану вести дела с бандами Мыряну и Вайды.       — Лучше не надо. Талант от идеологии не зависит.       — Как их вообще могли допустить в Государственное собрание? Их партии — это сборища уголовников, пьяниц и террористов, — журналистка пропустила слова Владека мимо ушей. — Достойные друзья Муссолини, ничего не сказать.       — Извините меня. Видимо, мои слова задели вас за живое.       — Ещё бы! Но ваши извинения приняты, — примирительным тоном сказала девушка. — Я как раз думала о том, как им противостоять. И пришла к выводу, что все партии, готовые защищать демократию, должны объединиться в один союз. Даже социал-фашисты.       Как помнил Кадера, Владислава называла «социал-фашистами» членов Социал-демократической партии Словании.       — Так они же ведь самый главный враг рабочего класса. Разве нет? — спросил он.       — Банды Мыряну и Вайды опаснее. Пока наши партии грызутся между собой, они поднимает голову. Лучше покончить с ней как можно скорее. А потом взяться за старое. Иначе нашей разобщённостью обязательно воспользуются.       «Если фашисты — это всего лишь банда уголовников и пьяниц, то чего их вообще бояться? Владислава сама себе противоречит. Банда победить не сможет. А вот популярная партия — да. Но ладно, я не хочу с ней ссориться», — посчитал Владек.       — Но меня не слышат. Фингер и Домек продолжают твердить свою сектантскую мантру: «Социал-фашисты — главный враг рабочего класса. Никаких торгов с ними». Ох, до добра это не доведёт.       «Домек… Домек. Вспомнил, это вожак социалистов у нас в городе», — подумалось Владеку.       — А что вы думаете по этому поводу? — поинтересовалась Владислава.       — Я? — переспросил Кадера.       — Да, вы.       — Я считаю, что вы правы. Я так правда думаю.       — Правда? — На лице девушки снова появилась хитрая улыбка. — Если бы не тот случай с Ласло, я бы ни за что вам не поверила. Ну, Ласло Райки. Мы с ним вместе как-то беседовали.       — Он рассказал вам о той драке?       — Да, вы не остались в стороне, пришли к нему на помощь. Он сказал, что вы смелый человек, раз не побоялись выйти против троих молодчиков из банды Мыряну. Жаль, меня не оказалось рядом.       — Я не уверен, что вам бы понравилось такое зрелище. Как там поживает Ласло?       — Хорошо. Вы же работаете напротив него. Почему сами у него не спросите?       — Мне некогда.       «Да и зачем он мне? Я хочу говорить с Владиславой. Эх, лучше бы две недели фашисты напали на неё, а не на Ласло. Но им захотелось побить именно его. Социалист, фашист — мне плевать. Но трое против одного — не порядок, — вспомнилось Кадере. — Однако всё-таки получать по зубам ради такой красотки было бы приятнее».       — Ласло очень хорошо о вас отзывается. Ему жутко неудобно за то, что вам тогда досталось из-за него, — продолжила журналистка.       — Ерунда. Вы лучше скажите, из-за чего снова бастуют на заводе «Тадра»? Я же знаю, за любой забастовкой стоит ваша партия.       — А вы не знаете?       — Нет. А если бы знал, всё равно бы спросил вас, чтобы услышать именно ваше мнение. Признаться честно, я не выходил из дома все выходные. А в пятницу я в киоск не заглядывал.       — Фингер не пустил меня на завод. Сказал, заняться другой проблемой. Менее важной. Я же молодая и неопытная, а он мудрый афинский старец. Куда там мне! О забастовке же должен писать профессионал, ещё и без крамольных мыслей в голове. Фингер хочет задвинуть меня на второй план. Я же не сектантка вроде него! Ох, если молодчики Мыряну захотят избить его, то я буду только рада. Они и так называют его «грязным жидом». Я думаю, скоро ему достанется. Может, тогда он поумнеет.       — Вам не нравится чужой диктат, не так ли? — спросил Владек.       — Вы правы, абсолютно правы. А у нас, что в газете, что в партии будто какая-то секта со своими маленькими вождями местечкового уровня. Слушайте, что они вам велят, произносите мантру, и будет вам счастье.       — Я вас понимаю. Мне тоже не нравится, когда мной командуют. Если бы нравилось, то я бы, наверное, остался на службе. Но всё-таки, из-за чего началась забастовка на сей раз?       — Рабочим урезали зарплаты. При этом их заставляют работать сверхурочно, но и гроша не платят. А стоит им выразить недовольство, как руководство грозится всех уволить и нанять вместо них приезжих из деревень и с юга. Тем деваться некуда, они и за еду пойдут работать. Я бы очень хотела, чтобы кто-нибудь прижал заводское руководство к стенке. Эта свора жадных воров становится только наглее и наглее. — Девушка посмотрела на часы. — Ох, простите. Мне пора бежать. У меня встреча скоро. Я была рада с вами поболтать. Ещё увидимся.       — Удачи вам. До встречи.       «Надо уже скоро брать быка за рога или корову за вымя. Сказать как есть, пока на горизонте не показался кто-нибудь другой и не опередил меня», — подумал Кадера уже за едой. Как обычно, он взял кофе с молоком и мягкие вафли. Потом он немного поговорил с Лукашем о разных мелочах, а после решил вернуться к себе.       Золотая улица, где в бытность обитали ковшики золота, а ныне находились «Кофейные истории» и целая плеяда ювелирных магазинов, продолжала пребывать в состоянии зимней спячки. Кадере в лучшем случае встречалась пара прохожих. По большей части, улица пустовала. Лишь ближе к перекрёстку Владек увидел вялое движение небольших групп прохожих и несколько проехавших по дороге машин.       Пройдя прямо и потом повернув направо, Кадера вышел на Плотницкую улицу. Она выглядела намного скромнее Золотой улицы, что словно подчёркивало невысокий статус селившихся здесь в средневековье ремесленников, в сравнении с ювелирами и ковшиками золота. Высокие светлые дома в стиле модерна с полными украшений фасадами остались позади, как и белые арки окон их мансард.       Теперь перед глазами Владека предстали невысокие двух-трёхэтажные аккуратненькие и милые домики. Они выглядели не так эффектно и помпезно, как здания на Золотой улице, однако у них имелся свой неповторимый шарм.       В двухэтажном домике жёлтого цвета под номером тридцать три Владек снимал небольшое помещение. На первом этаже размещалось его детективное агентство «Пронырливая ищейка». По крайней мере, так его называл сам Кадера. Официально его агентство зарегистрировали под названием «Маленький секрет». По сути дела, он был сам себе хозяин и начальник, так как работал один.       Изо рта у Владека шёл пар, а под ногами хрустел снег. Первый этаж бежевого домика на противоположной стороне занимал городской комитет ССРП. Такое соседство мало радовало Кадеру. Очень часто к социалистам наведывались громилы-фашисты. А дальше обычно начиналась неизбежная, как восход солнца или увядание листвы осенью, драка. По старой памяти многие называли активистов ССРП коммунистами, намекая на происхождение их партии.       После того, как власти подавили вспыхнувшее в 1926 году Октябрьское восстание, деятельность коммунистической партии Словании была запрещена принятым полгода спустя законом «О безопасности Республики». Однако далеко не все коммунисты принимали участие в Октябрьском восстании. Кто-то даже выступал против вооружённой акции, а другие ничего о ней не знали. Это спасло их от уголовного преследования. Летом 1927 года группа бывших коммунистов основала ССРП. От революционной риторики не осталось и следа. Новая партия занималась сугубо проблемами рабочих, и её руководство боялось и словом обмолвиться о смене власти в Словании.       И хотя с момента восстания прошло четыре года и два с лишним месяца, и успело начаться новое десятилетие, признаки октябрьского братоубийства так и продолжали преследовать ССРП.       Кадера вошёл в коридор. Дойдя до двери своего агентства, он убрал табличку «перерыв» и зашёл в маленькую комнатку с письменным столом и стулом перед окном и парой красивых шкафов бордово-коричневого оттенка. За окном светило оранжевым солнце. Однако в помещении чувствовался холодок, из-за чего Кадера решил не снимать чёрную кожаную куртку, очень похожую на те, какие носили авиаторы. Он только расстегнулся. Положил кепи на стол и сел за стул спиной к окну.       Ожидание клиентов Владек коротал за чтением романа «Королевская иллюзия». Приблизительно через полчаса он услышал стук в дверь.       — Открыто, входите, — сказал он, быстро отложив сторону книгу с мрачной обложкой. На ней изобразили со спины человека в шинели, кроваво-красный закат, опустошенные отравляющими газами деревни и мёртвую землю.       Дверь открылась, и в кабинете появилась женщина лет тридцати трёх в чёрной шубе с большим меховым воротником и шляпке с вуалью.       — Здравствуйте, — сказала она.       — Добрый день. Чем могу быть вам полезен? — спросил Владек. На его лице тут же появилась дружелюбная улыбка. Всем своим видом он старался показаться женщине своё расположение. «Она не из бедноты, одна шуба крон сто пятьдесят будет стоить. Такую публику нельзя отпугивать. Если у неё есть ко мне дело, то я спасён», — подумалось Кадере. Он с большим трудом сдерживался, чтобы не закричать от радости.       — Я слышала о вас от своего знакомого, господина Вацлавика. Вы помогли найти его должника. Думаю, вы и мне сможете помочь, — ответила женщина. Она села на стул с мягкой обивкой. Кадера невольно обратил внимание на её аристократическую осанку.       — Господин Вацлавик? Я его помню, забавная вышла история. Он разыскивал умершего год назад человека, — вспомнилось Владеку.       — Я хотела попросить его позвонить вам и предупредить о моём приезде. Потом я передумала. Чем меньше людей знает о моих подозрениях, тем лучше. Поэтому я решила прийти к вам сама.       В её голосе, как заметил Кадера, слышался немецкий акцент.       — Вы поступили правильно. Так чем я могу вам помочь? — поинтересовался Владек. — Что-то стряслось?       — Пока ещё нет, господин Кадера. Я уверена, вы похожие истории слышите постоянно, и моя просьба вас не удивит. Но я бы хотела, чтобы всё осталось между нами. Я слышала, вы умеете хранить чужие тайны, пусть некоторые и принимают вас за городского сумасшедшего. Я им не верю. Не исключено, что на вас клевещут. Господин Вацлавик говорил о вас только хорошее.       — И он прав. У меня просто не задались отношения с парочкой бульварных писак из «Криминальной Словании». Не люблю, когда в мои дела лезут всякие наглецы. Слышали о такой газете?       — Слышала. Я, наверное, успела утомить вас, и мне пора переходить к сути дела. Я просто никогда раньше не обращалась ни в полицию, ни к частным сыщикам. Я чувствую себя немного неловко.       — По вам и не скажешь, — сказал Владек, присмотревшись к овальному лицу клиентки. Её большие голубые глаза выражали усыпляющее спокойствие. Она выглядела мило и благородно, но в то же время строго. «Явно знает себе цену, однако не ставит себя выше других», — посчитал Кадера. Во внешности незнакомки удивительным образом сочеталось несочетаемое: она одновременно напоминала снежную королеву и нежную, очень ранимую принцессу с чувственной натурой и горячим сердцем.       — Так меня воспитали. Пока ещё ничего не случилось. И я надеюсь, не случится. Кое-что не даёт мне покоя. Сущий пустяк, если так подумать. А, возможно, всё-таки не пустяк.       — Вы умеете заинтриговать, — произнёс Кадера, игриво улыбнувшись.       — Мой муж где-то пропадает после работы, — перешла к делу женщина, не обратив внимания на слова Владека. Её лицо и взгляд ничего не выражали. Правда, в голосе слышались скованность и волнение. — Говорит, приходится задерживаться. Но от его друга я узнала, что он уходит сразу же после конца рабочего дня.       — Муж? Очень жаль, — случайно вырвалось у Владека. «Что я ляпнул? Да, мне чертовски жаль, что она жената. Но ей об этом зачем знать?» — нервно подумал Кадера.       — Что, простите? Я вас не поняла.       — Очень жаль, что ваш муж вас обманывает, — выкрутился Владек. — Кстати, а где он работает?       — На заводе «Тадра», возглавляет департамент качества. Карел говорит, что на следующей неделе его обязательно назначат директором завода.       — Карел, значит? Понял. Я слышал, на «Тадре» идёт забастовка.       — Да, она началась ещё на прошлой неделе. В пятницу. Карел постоянно суетится. Он словно замыслил некий план и ждёт, но ничего не говорит мне. Таким я его давно не видела. Карел с головой погружён в работу. Раньше он пропадал неизвестно где, а потом возвращался, и мы говорили, как ни в чём не бывало. Теперь он целиком поглощён своими размышлениями и ожиданием неизвестно чего.       — Могу предположить, что ваш Карел пытается придумать, как убедить рабочих прекратить забастовку. Вы говорили, что на следующей его назначат директором завода.       — Так сказал мне Карел.       — Так вот, сейчас ему нужно показать себя. Однако это не объясняет того, где он пропадал до забастовки. Извините, что я прервал вас. Пожалуйста, продолжайте.       — А ещё я заметила, что у нас пропадают деньги. Их берёт Карел. Я бы хотела, чтобы бы выяснили, где он пропадает и куда уходят наши деньги. Только Карел не должен знать о том, что я вас наняла.       — Разумеется. Но мне бы хотелось узнать, как вас зовут.       — Ой, я забыла представиться от волнения. Меня зовут Мария, Мария Вадашова, — со смущённым видом представилась клиентка. — Если вы всё выясните, я готова заплатить вам сто крон. Мои личные сбережения. Я не знаю ваших расценок, но думаю, вас такая сумма вполне устроит.       — О, нет, — вырвалось у Владека, когда он услышат хруст снега за окном, крики «Получите, красные сволочи!» и стук камней по стеклу. — Извините. У нас тут полный цирк. Свои расценки у меня есть, но ваша сумма меня вполне устраивает.       — А что происходит на улице? Мне не видно. Там кто-то кричит.       — Пожалуйста, наслаждайтесь бесплатным цирковым представлением.       Владек встал из-за стола и отошёл в угол от окна. На улице молодчики в бордовых шинелях и фуражках закидывали камнями окна городского комитета ССРП. Через пару секунд на улицу выбежала группа крепких молодых людей из «красного угла».       — Бей их!       — Марионетки Москвы!       — Выкормыши Рима!       — Сейчас вы получите, сволочи!       Социалисты налетели на фашистов с кулаками и принялись колотить их с особым рвением.       — А ведь раньше они были совсем овечками, — усмехнулся Кадера. Социалисты смяли порядок фашистов, однако бордоворубашечники начали оправляться от удара и бить в ответ. В снег валились люди, слышались яростные крики и проклятья. — Отрастили клыки. Скоро станут волками.       — Вы не могли бы сесть обратно? Пожалуйста. Мне неприятно такое видеть, — с неприкрытым отвращением сказала Мария. Её лицо с мягкими чертами и полными губами скривилось.       — Конечно.       — Карел один раз сказал, что лучше бы у нас установилась диктатура, как в соседней Венгрии, и сильный лидер навёл в Словании порядок. Мне иногда кажется, что он прав.       — Вы слишком сильно переоцениваете эту уличную шушеру…       — Нельзя ли обойтись без таких слов? — оборвала Кадеру Мария.       — Извините. Они не столь опасны, как вы думаете. В их партии полно агентов политической полиции. Она держит их всех за вымя. И социал-демократов тоже. Смешно видеть, как одни агенты полиции дерутся с другими агентами полиции, клеймят друг друга прихвостнями Сталина и Муссолини, социал-фашистами. Цирк, ну ей Богу! Кукловоды играют ими, как фигурами на шахматной доске.       — Вам смешно? Но там ведь бьют людей.       — У них всё по обоюдному согласию. Вы посмотрите на них, они же любят бить друг друга.       — Это низко, — отметила Мария. — Раньше я была довольна затем, что наша семья осталась в Словании после краха империи. В Австрии тогда царил полный хаос. А теперь я уже не знаю, где лучше.       — Давайте лучше мы вернёмся к делу. Мне нужен ваш домашний адрес, номер телефона, если он у вас есть. И ещё я бы хотел знать, как выглядит Карел. У вас есть его фотография? Мне нужно взглянуть на него, чтобы запомнить его. У меня хорошая память на лица.       — Да, у меня есть наша совместная фотография с Карелом. Господин Вацлавик говорил тогда, что приносил к вам фотографию нужного ему человека.       Из своей сумочки женщина достала фотографию и положила её на стол. На снимке частный сыщик увидел Марию в светлом платье и её мужа — статного, довольно лощёного и щеголеватого мужчину лет сорока в тёмном костюме. Позади них виднелись лужайка и ручей. «Так у неё светлые волосы. Ей идёт», — отметил Владек.       — Вы хорошо смотритесь вместе, — произнёс Кадера и вернул фотографию. — А адрес и номер телефона? И, кстати, у вашего мужа есть машина?       — Записывайте, — ответила Мария и продиктовала Владек домашний адрес и номер телефона. Клиентка не знала марки машины своего мужа и вообще не разбиралась в автомобилях. Поэтому она лишь в общих чертах описала то, как выглядела машина Карела. — Если вы ничего не выясните, то я заплачу вам за работу по вашим расценкам.       — Вы не волнуйтесь, я всё выясню.       — Если вы что-нибудь узнаете и захотите со мной связаться, то звоните после восьми утра. Вечером лучше не звоните.       — Хорошо, — сказал Владек, записав всё в блокнот. — Опишите мне друзей вашего мужа. Мне бы хотелось знать, что они за люди. Как знать, вдруг кто-нибудь из них втянул его в какую-нибудь скверную историю?       Пока Мария рассказывала Кадере о друзьях своего мужа, на улице показались полицейские. Они не стали церемониться ни с фашистами, ни с социалистами — удары дубинками обрушились с одинаковой силой и на тех, и на других. Вадашова не могла сосредоточиться из-за шума. Лишь когда полиция задержала всех, кто не успел убежать, Мария продолжила.       — Их всех я хорошо знаю. Сейчас Карел часто видится с Франтишеком Ваврой из бухгалтерии. Они вдвоём что-то замыслили. Вот, пожалуй, и всё. Больше вас ничего не интересует?       — Нет.       — В таком случае я уже пойду. Не буду отвлекать вас от работы, — сказала Мария и встала. — Всего вам доброго.       — Всего доброго, — попрощался Кадера.