Форпост

– Всё еще не понимаю, что я тут делаю, – флегматично произнес Олег, рассматривая потолок полицейского участка, сидя на одном из столов. Судя по загаженности – Грома. Удивительно, но Волкову в участке нравилось. Такой суматошный муравейник с очень сосредоточенными муравьями в голубых рубашках. И это посреди высоких потолков, старых дубовых столов, кремовых стен и жалобно скрипящих половиц – всё вокруг было старое, но ухоженное, с любовью сохраненное. Засевший в Серёжином логове Олег, решивший дать себе хоть пару месяцев передохнуть после практически пяти лет беготни с автоматом в зубах, уже реально начал подвывать от скуки, поэтому сейчас с жадностью рассматривал задолбавшихся, но увлеченных своим делом полицейских. Между лопаток ощутимо чесалась зависть. – Фёдор Иванович хотел тебя видеть, – отозвался из-за соседнего стола Дима, что-то печатая. Судя по агрессивности звуков, явно не любовное послание. Олег подозревал, что некролог того, кто придумал новую обновленную форму сдачи показаний, на которую Дубин до этого жаловался всю дорогу. – Вот я спрашиваю, что тут забыл, – Олег ерепенился просто по привычке. На самом деле все было понятно – начальнику нужно было лично посмотреть в глаза тому, кто без спроса влез в расследование. Возможно, погрозить пальцем в профилактических целях. Волков все понимал – дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина. Хотя бы в виде театрального представления, а то еще один подобный Грому – и участку точно кранты. – Ну, – не отрывая взгляда от монитора, протянул Дима, – дело в том, что Игорь не очень хорошо ладит с людьми. – Я заметил, – хмыкнул Олег, кидая сочувствующий взгляд в сторону Дубина. Тот лишь пожал плечами, мол, всё уже в прошлом, стараюсь не вспоминать те тёмные времена. – И вот Фёдор Иванович хочет лично посмотреть на того, кто умудрился не просто заставить Игоря дослушать предложение до конца, но и вести с ним продуктивный диалог, – закончил Дима. Мимо проходящий парень окинул удивленным взглядом Олега, явно услышав последнее предложение. Дубин незаметно закатил глаза, одними губами говоря Волкову: «Сплетни». Тот понимающе кивнул. Тесный дружный коллектив, как же. – То есть, ваш начальник держит Грома за любимого, но трудного ребенка, от которого вечно ждет неприятностей и плохой компании, ясно, – Олег поудобней устроился на столе и скрестил руки. – Обидно, что меня считают плохой компанией. – Ты бывший военный и наёмник, – напомнил Дима, смотря на Волкова с еле скрываемой улыбкой. Видимо, он тоже считал всю эту ситуацию крайне забавной, но был слишком деликатным, чтобы начать в открытую шутить. – Вот видишь, одни только полезные навыки, никаких минусов, – Олег планировал продолжить этот словесный пинг-понг, но оглушительно хлопнула дверь, и в участке появился Гром. И вид у него был такой, что казалось, еще чуть-чуть – и из глаз полетят молнии. Позади мужчины, сжавшись в очень нервный комок, шагал парень. То ли на нем была слишком ядреного цвета толстовка, то ли он реально по цвету сливался со стеной, но вид у того был крайне пришибленный. Даже Олега слегка проняло, что уж говорить о Диме, который мгновенно бросил все дела, переключившись на напарника и подростка. – Что случилось? – встревоженно спросил Дубин, кидая умоляющий взгляд на Олега, заставивший того слезть со стола Грома и отойти в сторону. Игорь, приветственно кивнув в сторону Волкова, тут же сел за свое место, двумя кнопками запуская компьютер. Парень неловко потоптался рядом со столом, но Гром с грохотом придвинул ближайшую табуретку, жестом указывая подростку сесть рядом. – Итак, Алексей, – хмуро начал Гром, наблюдая как компьютер, словно издеваясь, не спеша загружается, моргает лампочками и вообще ведёт себя отвратительно. – Фамилия? – Макаров, – тихо ответил парень, обхватывая себя руками и растерянно смотря куда-то поверх стола. – Сейчас мы заполним заявление. Паспорт с собой? – Игорь уловил кивок. – Замечательно. Потом ты мне в подробностях опишешь, что случилось, и мы будем решать, что делать. Парень еще раз кивнул, а потом как-то странно вздрогнул и разрыдался. - Игорь! – возмущенно зашипел Дима, злобно сверкая взглядом в сторону напарника и начиная выбираться из-за своего стола. – Ты что с ребенком сделал? Олег, стоящий поодаль, в этот момент отлично видел совершенно растерянное выражение Грома, смотрящего на рыдающего парня с каким-то испугом и недоумением. Волков подавил смешок: настолько нелепо сейчас выглядел Игорь, явно впервые за долгое время не знающий, что делать в сложившейся ситуации. Олег его отлично понимал. Их, вояк, жизнь готовит к чему угодно, включая выживание в этом злом холодном мире на шесть тысяч рублей в месяц, навыки стрельбы из семи видов оружия и умение есть еду, не спрашивая, из чего она приготовлена. Но только не к плачущим детям. Вот тут точно их полномочия всё. – Ничего не делал, – смущенно пробормотал Гром, практически отшатываясь от Алексея. – Он единственный свидетель аварии, который запомнил номера машины и знал потерпевшую. Я тут в кои-то веки действую по протоколу, мог бы гордиться, что твоё нытьё подействовало. Дима лишь раздраженно махнул рукой в сторону Игоря, переключаясь на сидящего перед ним парня. – Эй, ты знал её, да? Вы дружили? – мягко обратился он к парню. Тот лишь кивнул, утирая слезы рукавом красной грязной толстовки. – Да, – задыхаясь, произнес парень, – это Лиза. Моя сестра. Названная. Мы были на экскурсии, потом зашли за мороженым, она так хотела… – он судорожно втянул воздух, пытаясь успокоиться, но из огромных серых глаз продолжали градом литься слёзы. – Она же не могла умереть, да? Не могла. Олега, до этого смотрящего на разворачивающуюся сцену с легким любопытством, прошибло дрожью. Он много лет имел дело со смертью, бегал от нее, видел своими глазами, смеялся практически в лицо. Но это был его личный выбор, как и выбор других таких же, как и он, взрослых людей. А сейчас перед ним сидел ребенок, растерянный и непонимающий. Ещё не осознающий неотвратимости произошедшего. Олег буквально видел в нём себя. И жутко хотелось отвернуться. Дима же посмотрел на окончательно растерявшегося Грома совершенно убийственным взглядом, обещающим долгий и неприятный разговор об уровне эмпатии к роду человеческому. – Алексей, – начал он, присаживаясь перед парнем на корточки. – Алёша. Посмотри на меня. Вот так. Сейчас я принесу тебе воды. Но тебе надо успокоиться и всё нам рассказать, хорошо? – Дима дождался кивка. – И мы должны позвонить твоим родителям. Можешь сказать их номера? Лёша еще раз судорожно вздохнул и даже выдавил из себя извиняющуюся улыбку. – У нас нет родителей, – ответил он, роясь в карманах и вытаскивая оттуда простенький телефон, – мы от детдома были на экскурсии. Но вот номер воспитательницы. Но она уже, вроде, была, когда приехала скорая, – он хлюпнул носом, деловито ковыряясь в телефоне. Найдя нужный номер, он потянулся дрожащими пальцами к ближайшей ручке, почему-то оказавшейся зелёной, и переписал цифры на листок. Дима всё это время ошарашенно хлопал глазами, явно не понимая, что делать с полученной информацией. Игорь выглядел еще более несчастным, хотя, казалось, уже некуда. Волков же, помотав головой, усилием воли заставил себя сдвинуться с места и направился в сторону крохотного закутка с кофемашиной – налить ребенку воды, о которой явно все забыли. Протирая недостаточно чистый стакан и крутя головой в поисках кулера, Олег невесело усмехнулся. Вся эта ситуация была дерьмовой от и до, и с каждым новым словом становилась еще хуже. Он очень сильно не завидовал сейчас и Игорю, и Диме, вынужденным разбираться не только с преступлением, но и мальчишкой-сиротой, потерявшим сестру. Волков попытался вспомнить, когда они с Серёжей последний раз были в детдоме. Или хотя бы звонили кому-то из воспитателей. Олег проигнорировал укол совести, осознав, насколько неприлично большой была цифра, и пообещал себе вечером заговорить с Разумовским на эту тему. Всё же, какими бы грустными не были воспоминания о том времени, но именно там они встретились. А это дорогого стоило. Когда он вернулся, Лёша чувствовал себя явно чуть лучше. Во всяком случае, Игорь сосредоточенно стучал по клавишам, набирая стандартный текст заявления, а голос парня не так сильно дрожал. Олег аккуратно поставил стакан с водой перед пацаном, ловя удивленный взгляд и мягко улыбаясь в ответ. Лёша хлопнул глазами, запнулся на полуслове и вопросительно посмотрел на мужчину. – Это тебе, – пояснил Волков, чувствуя, как сжимается сердце. Он ведь такой же был, не понимающий и удивляющийся даже самой элементарной заботе. Видимо, парень очень давно был в детдоме, совсем отвык. – Спасибо, – наконец сориентировался Лёша и вцепился руками в стакан, придвигая к себе. Но тут же поворачиваясь обратно к Игорю, так и не оторвавшемуся от экрана. – У нас было свободное время, поэтому мы с Лизой решили зайти в… Олег кивнул маячившему рядом Диме, отзывая того в сторону. – Я пойду, – сказал Олег, засовывая руки в карманы. – Вам явно не до меня, так что, может, в следующий раз. – Хорошо, – на автомате кивнул Дубин, всё еще смотрящий в сторону Лёши. – Да, конечно, иди. Может, встретимся как-нибудь ещё, – он наконец перевел рассеянный взгляд на Олега и протянул руку. Олег пожал её и поспешил покинуть участок. Подальше от чужих драм и поломанных судеб. Спасибо, он этого уже наелся в своей жизни и заслужил перерыв.

***

Олег застыл в дверях кухни, завороженно наблюдая за тем, как Серёжа помешивает овощи на сковородке. Босой, в широких шелковых штанах и цветастом распахнутом халате, с неаккуратным хвостом, из которого выбилась добрая половина коротких волос. Разумовский изо всех сил пытался не потерять концентрацию и не сшибить своими острыми локтями что-нибудь стратегически важное со стола, шуршал пакетами и вполголоса ругался на одного вредного серого волка, что куда-то запихал все специи. И всё это было как-то нереально, будто сценой из дурацкой романтической комедии, на которую их жизнь никогда не была похожа. Олег просто стоял и смотрел, чувствуя, как умиротворение и совершенно новое, спокойное счастье затапливают его целиком. Он впервые чувствовал себя дома. По-настоящему, по-взрослому дома. Когда знаешь, что скоро придется стирать занавески, обязательно надо разгрузить стиральную машинку и в холодильнике заканчивается молоко. Когда переступаешь порог, закрываешь дверь и наконец вздыхаешь с облегчением – весь мир, все проблемы, всё осталось позади. А тут есть только он и Серёжа. – Так и будешь там стоять? – наконец подал голос Разумовский, даже не поворачиваясь к Олегу. Тот лишь улыбнулся, но не двинулся с места. – Я любуюсь, – Волков лениво проследил, как Серёжа щедро плеснул вина на сковородку, нажал на пару кнопок и переключился на весело булькающую кастрюлю. И внезапно понял, что теперь он может касаться. Нет, правда, он теперь имеет право в любой момент подойти к Серёже, обнять, провести носом по шее или поцеловать. Он правда может. Зная, что это будет взаимно. Олег моргнул, переживая вихрь эмоций, за секунду пронесшихся в груди, и пытаясь свыкнуться с этой очень простой мыслью. Новой, еще не обдуманной со всех сторон. А от того волнительной. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, Волков протянул руки, обнимая Серёжу со спины и нежно касаясь губами открытой шеи, посылая табун мурашек вниз по позвоночнику. Разумовский вздрогнул в его руках, но лишь подался назад, прижимаясь плотнее и глубоко вздыхая. Не только для Олега это все было ново. Серёжа уж точно плавился от каждого касания, сначала замирая, как олень в свете фар, а потом начиная отвечать нерешительно, словно каждый раз уговаривая себя, что это точно не сон. – Еще минут пять, – внезапно хрипло сказал Разумовский, накрывая крышкой сковородку и выключая панель под ней. Олег накрыл своей рукой подрагивающие пальцы Серёжи и улыбнулся, кладя подбородок ему на плечо. – Давай съездим к нашим, – сказал Олег и, не удержавшись, клацнул зубами возле мотающейся рыжей пряди, – в детдом. – Можно, – протянул Серёжа, задумчиво ведя кончиками пальцев по запястью Волкова, – я давно там не был. Даже стыдно немного, что после открытия ни разу не появился. – После открытия? – нахмурился Олег, косясь на слегка улыбнувшегося парня. – Ага, – Серёжа чуть подумал, а потом извернулся в руках Олега, оказываясь с ним лицом к лицу. Руки Волков так и не убрал, лишь переложил их Разумовскому на пояс, подтягивая ближе. – Я вроде как инвестор их теперь. Где-то год назад, как только деньги стабильно начали капать, сразу контракт с ними подписал. Я там такой ремонт отгрохал, тебе точно понравится, – Серёжа буквально светился, рассказывая. До этого момента Олег правда думал, что он чисто физически не способен влюбиться в Разумовского еще больше. Конечно же, это утверждение только что было опровергнуто, забито ногами и с позором выкинуто куда-то в стратосферу. Олегу много что хотелось сказать в этот момент. Но этого было так много, что слова просто не хотели формироваться во что-то, более-менее напоминающее не лишенное смысла предложение. Поэтому он просто подался вперед, целуя Разумовского. Ладно, возможно, прошло не пять минут и макароны слегка разварились, но кого это волновало. Впрочем, пусть скажут спасибо, что не превратились в кашу. И это была заслуга не Сережи или Олега, а мерзкого, предательского звонка чьего-то телефона. – Твой, – недовольно проворчал Олег, отстраняясь от парня и наблюдая, как Серёжа практически стекает с кухонного гарнитура, тоже не сильно довольный, что их прервали. – Кто тебе вообще звонит в десятом часу? – Кто угодно, видимо, – отозвался Разумовский, смотря на незнакомый номер, высветившийся на дисплее телефона. Понтовый какой-то, но совершенно неуместный. – Ой, пусть идёт нахуй, – разозлился Серёжа, нажимая на красный кружок. – На чём мы остановились? – На макаронах, – хмыкнул Олег, взглядом указывая на кастрюлю. Серёжа лишь закатил глаза.

***

Заходя в лифт, Олег подумал, что катается к Серёже в офис уже как на работу. Во всяком случае, охрана на входе уже выучила его по имени-отчеству, да и сам Волков начал их различать. Пройдя через довольно большой опен спейс, где на Олега не обратили совершенно никакого внимания – Серёжа, видимо, нанял целый штат таких же, как и он, фанатиков, потому что те сидели, сгорбившись и уставившись в монитор ровно с таким же выражением лица, как и у Разумовского в его рабочий период. Олегу лишь оставалось тихо надеяться, что Серёжа разорился на хорошие кресла и приличную медицинскую страховку – тут на один квадратный метр как минимум три диагноза были, и все у ортопеда. – Я очень надеюсь, что ты не забыл о наших планах. Через полтора часа мы должны быть на другом конце Питера, – с ходу сказал Олег, распахивая дверь в кабинет Серёжи. Тот лишь кинул на него быстрый взгляд и снова погрузился в свою цифровую муть. Но выражение лица у него стало озадаченным. – А что, уже пять? – наконец отозвался он, решительно проводя рукой по столу и скрывая с панели все открытые вкладки, словно что-то пряча от Волкова. Тот лишь поднял брови, подходя ближе. Серёжа виновато улыбнулся. – Половина пятого. Я решил заехать пораньше, – Олег наконец преодолел бесконечно огромный кабинет, оказываясь возле стола Разумовского. – Впервые ухожу с работы в такое время, – улыбнулся Серёжа, чуть подаваясь вперед, хватая Олега за рукава кожанки и тяня через стол на себя, чтобы коротко поцеловать в губы. – Отлично, – Волков протянул руку и нежно погладил большим пальцем острую скулу, прежде чем отстраниться, – мы на шаг ближе к отпуску. – Никаких отпусков, – Серёжа растянул губы в предвкушающей улыбке. Олег видел, как в эту секунду у Разумовского загорелись глаза. Так было всегда, когда он начинал говорить о работе. – Я тут, пока думал, что кукушечкой лечу, случайно написал крутое обновление. Мы уже начали тесты, ребята, вон, день и ночь сидят, баги исправляют. Но это не всё, я тут, чисто для себя, по ночам одну штуку писал, вроде работает, но… – Короче, ты с горящей жопой сделал пятилетку за полтора месяца, хочешь сказать? – уточнил Олег, с нежностью смотря на очень счастливого Разумовского, который, рассказывая, только что чуть не сшиб свой телефон со стола, вовремя подхватил и теперь размахивал и им. Серёжа на секунду задумался, что-то прикинул в голове, а потом радостно кивнул. Олег обреченно покачал головой. – Иди сюда, кое-что покажу, – махнул рукой Серёжа, заставляя Волкова обогнуть стол и склониться над его плечом. На панели, встроенной прямо в стол Разумовского, начали мелькать какие-то цифры, бело-синие логотипы и баннеры. – Это совершенно новый принцип шифрования данных, – начал Серёжа, – я подумал, что этому миру не хватает анонимности, поэтому после введения обновления цифровой след пользователей моей сети невозможно будет отследить. Никто из команды, даже я, ни при каких обстоятельствах не способен будет извлечь данные… Олегу правда было это очень важно. Честное слово. Всё, что делал, делает и будет делать Разумовский, для него будет абсолютно гениально, волшебно и потрясающе. И он всегда будет его поддерживать, даже если в данную секунду у него есть как минимум два аргумента против этой утопичной идеи анонимного будущего. Но это потом, потому что с тех пор, как он впервые оказался в этом кабинете и увидел Серёжу тут, за этим столом, вальяжно развалившегося в кресле, у него есть одна мысль. Настойчивая такая, сейчас мешающая думать. Поэтому Волков на середине предложения просто крутанул кресло, разворачивая Серёжу к себе лицом и целуя его. Сразу проводя языком по нижней губе и скользя дальше. Зарываясь одной рукой в рыжие волосы, а вторую кладя на бедро и чуть сжимая его. Разумовский включился мгновенно, отвечая, цепляясь руками за ворот куртки и заставляя Волкова чуть согнуть колени, упираясь ими в кожаную обшивку кресла, между ног Серёжи. И, отстранившись первый, не разжимая рук, не меняя положения, хрипло произнес: – Марго, – и снова прижался губами к охуевшему Волкову. Олег отшатнулся, мгновенно теряя весь настрой, буквально чувствуя, как его с ног до головы прошибает бессильной злобой. Пару секунд он тупо смотрел на очень растерянного парня напротив, а потом, когда снова вспомнил, как разговаривать, севшим голосом поинтересовался: – Серёж, ты охуел? – Волков наблюдал, как выражение лица Разумовского сменилось с растерянного на испуганное. – Какая, блять, Марго? Где… – Олег не успел договорить. – Прямо здесь, – отозвался электронный голос откуда-то сбоку и огромный экран на стене засветился, являя миру, точнее, сбитому с толку Олегу, цифровую голубоглазую леди, смотрящую прямо на него с какой-то ехидной улыбкой. Ну, во всяком случае, Олегу прямо сейчас так казалось. – Я Марго. Что вы хотели, Сергей? – обратилась она к Разумовскому. Олег услышал со стороны Серёжи какие-то непонятные звуки, а когда перевел взгляд, увидел, как тот трясется от беззвучного смеха. Волков впервые за много лет почувствовал, как краска начала расползаться по его лицу, а щёки мгновенно опалило огнем. – Хули ты ржёшь, пидорас, – смущенно пробормотал Волков, пиная ближайшее колёсико кресла, на котором сидел Серёжа. Тот в ответ лишь откинул голову и засмеялся в голос. Олег уже подумывал развернуться и гордо уйти, например, в окно, когда Серёжа всё же вытер выступившие слезы и смог говорить. – Марго, – прохрипел он, – заблокируй, пожалуйста, дверь в мой кабинет. И отмени совещание на четыре сорок. – Сделано, – отозвалась Марго и, на прощание тряхнув пепельными волосами, исчезла с экрана. Серёжа сделал глубокий вдох, подавляя остатки рвущегося из груди смеха. – Я, конечно, знал, что с тобой будет тяжело, – вздохнул он, переводя взгляд на уже успевшего взять себя в руки и теперь злобно сверкающего голубыми глазами Олега, – но чтоб до такой степени, чтобы ревновать к ИИ. Волков, ты меня удивляешь. – Во-первых, кто ж знал, что ты теперь Тони Старк с собственным искином, – отозвался Олег, скрещивая руки на груди. – А, во-вторых, ты лучшего момента не мог придумать, чтобы её позвать, да? – Подожди, ты не знал про Марго? – искренне удивился Серёжа, усаживаясь нормально и кидая на Волкова непонимающий взгляд. – Я вас не познакомил? – Нет, – Олег понимал, что звучит как обиженный ребенок, но так оно, собственно, и было. Разумовский умудрился скрыть от него, что написал движок к настоящему, говорящему и исполняющему команды искусственному интеллекту, Олег уверен, в одно лицо. Допилил его до нормальной программы и теперь развлекается. У них точно будет серьезный разговор на тему важности ответов на вопрос «Как прошёл твой день?». – Видимо, ты был слишком занят оплакиванием меня, сидя в соседней комнате. Не мог оторваться от выбора шрифта на памятник? – Ой, не начинай, – махнул рукой Разумовский. – Ты мне теперь до смерти это припоминать будешь? – Только до следующей, – не удержался Олег, но сбавил обороты, увидев обиженное лицо Серёжи. – У тебя серьезно теперь есть ручной искин? – перевёл тему он. – Ну, это бета, – тут же отозвался Серёжа, чуть расслабляясь. – Я хочу сделать её виртуальным помощником, но пока она может выполнять только какие-то базовые команды. Писать еще много, но, видишь, вроде уже работает, – к концу предложения Разумовский мечтательно улыбался, постукивая пальцами по худым коленкам. Олег уже почти успокоился, теперь рассматривая встрепанного Серёжу перед собой. Внезапная вспышка ревности и боли теперь по остаточному принципу болталась где-то в районе желудка, лениво щелкая зубами. Олег, повинуясь собственническим желаниям, наклонился, чтобы ещё раз поцеловать Серёжу и увериться, что всё нормально, Разумовский всё еще не передумал, он с ним. – Не делай так больше, – попросил Олег в губы Серёже. Тот лишь понятливо кивнул и потянулся ближе сам. – Вообще, я дверь закрыл, чтобы нас не прервали, – сказал Серёжа минутой позже, – но тут ты, собака ревнивая, решил полаять из-за забора. – Вот тебе эти собачьи шутки еще не надоели? – участливо осведомился Олег, опираясь на ручки кресла по бокам от Разумовского и нависая над ним. Тот лишь заулыбался. – Даже близко нет, – отозвался он, запуская руки под чёрную водолазку и легко царапая плоский живот. Олег хищно улыбнулся, чувствуя, как внизу живота снова закручивается тугая спираль. – Мы не опоздаем? – совершенно невовремя вспомнил Серёжа. – Нет, – уверенно ответил Олег, беря Разумовского за подбородок и поднимая его голову. – Я вообще пораньше приехал, потому что никак не могу выкинуть одну мысль из головы, – голос Волкова стал хриплым, от чего Серёжа удивленно моргнул, а потом, уловив настроение, нетерпеливо напрягся. – Неужели такому большому начальнику никто в этом кабинете, - Олег переложил правую руку на колено Серёже и начал плавно вести вверх, – за этим креслом, никогда, – левая рука проделала тот же путь, – не отсасывал? Опускаясь на колени перед Серёжей, Олег внимательно наблюдал за тем, как зрачки Разумовского становятся всё шире, а он сам, растеряв слова, даже не пытается контролировать сбившееся дыхание. – Олег, – выдохнул Серёжа, смахивая рыжие пряди с лица одним нервным движением и вцепляясь в подлокотник, – ты… – Серьезно, – хмыкнул Волков, сжимая бедра Разумовского и подтягивая их на себя, заставляя парня шире раздвинуть ноги. У них вообще всё было как-то странно. С тех пор, с того самого вечера и поцелуя за этим же столом, они ходили кругами. Словно пробовали близость на вкус, зажимаясь по углам и целуясь. Будто пытаясь наверстать ту подростковую романтику, которой сами себя лишили когда-то. И вся вот эта езда на первой скорости явно была не по инициативе Олега. И Серёжи тоже. Просто… так как-то складывалось. Они будто оба не сильно представляли, что делать со свалившимися им на голову отношениями, как эти отношения выстраивать и что когда можно. Поэтому до сих пор смотрели друг на друга с разных концов дивана и, чувствуя себя абсолютными придурками, каждый вечер чинно расходились по своим комнатам. А как только один из них находил повод прикоснуться, так их бесцеремонно и совершенно по-идиотски прерывали. Каждый, сука, раз. Кажется, подумалось как раз сегодня утром Олегу, им и в голову не приходило всё это время, что теперь не нужен повод или разрешение, чтобы что-то делать. Теперь можно. Просто так. И пора было уже привыкнуть, но нет, они продолжали по инерции тупить. Так что да, теперь Олег сидел между ног Серёжи, смотрел в его совершенно безумные, затуманенные желанием глаза, и чувствовал, что, кажется, они продолбали очень много времени на какие-то никому не нужные расшаркивания. Волков, будто бы издеваясь, медленно расстегнул пуговицу на плотных серых джинсах и, подцепив пальцами край, потянул вниз, стягивая их с бёдер. Серёжа, шумно выдохнув, вцепился Олегу в плечо. Тот лишь улыбнулся краешком губ и, не отрывая взгляда, провел рукой по хлопковой ткани трусов, сжимая вставший член. Серёжа тихо заскулил и скатился еще ниже. – Блять, Олег, – выдохнул он, дрожа всем телом. Волков успокаивающе погладил другой рукой бледную кожу над резинкой боксеров, тут же целуя выступающую косточку. – Если скажешь, что этого не может быть, – Олег уже уверенней провел рукой по ткани, вырывая из Серёжи жалобный скулёж, – я уеду домой прямо сейчас. Потому что может, – с этими словами Волков наклонился и провел языком там, где только что касалась его рука. Разумовского буквально подкинуло на кресле. Ладно, решил Олег, стягивая с Серёжи трусы, он не будет больше над ним сегодня издеваться. Его самого потряхивало от нервов и возбуждения. Волков сам больше храбрился, его собственный опыт начинался совершенно неуклюжим сексом с Катей на первом курсе и заканчивался виртуозной молчаливой дрочкой на светлый образ не-будем-называть-кого между операциями. Так что знал, что делать, Олег только в теории и немного на практике. Но это уже было хоть что-то. Волков коснулся пальцами внутренней стороны бедра, чуть царапая и оставляя красные полосы, тут же целуя их. А потом высунул язык и плавным движением прошелся по всей длине члена, вырывая из Серёжи громкий стон. Всё это чувствовалось охуенно. Цепляющийся за его плечи Серёжа, его дрожащие бедра под руками, горячая тяжесть на языке и шумное дыхание сверху – Волков плавился от всего этого. Приоткрыв глаза, посмотрев снизу-вверх на растрепанного Разумовского с пылающими красными щеками, абсолютно чёрными глазами, глубоко дышащего и такого горячего, Олег разомкнул губы и опустился ртом на член, вбирая, сколько мог. Серёжа задохнулся и замер, до боли сжимая пальцы на плечах Волкова. Конечно же, надолго Серёжу не хватило. Олег только приноровился к темпу, додумался обхватить рукой у основания, пару раз провел языком по головке, как Разумовский тихо заскулил на одной ноте и, совершив моральный подвиг, оттолкнул от себя Олега, кончая тому на руку. Волков, не отводя голодного взгляда от Серёжи, пару раз еще провел рукой по всей длине, заставляя того сдавленно охнуть и окончательно растечься по креслу. А потом встал и невозмутимо вытер руку ближайшими листами, что нашёл. Возможно, это были какие-то очень важные документы. Но сейчас им двоим было абсолютно параллельно. – Ебать, – ошарашенно выдал Серёжа, поднимая на Волкова взгляд и медленно натягивая джинсы обратно, застегивая их трясущимися руками. Олег сдержанно улыбнулся, чувствуя, как теперь его самого трясёт от возбуждения и удовлетворения одновременно. – Я сейчас вернусь, – прохрипел он и направился к темной двери в углу кабинета, ведущей к отдельному туалету. Уже взявшись за ручку, он услышал, как Серёжа позвал его по имени. – Стоять, ты куда, – Разумовский попытался рвануть к нему, вскочив с кресла и сделав шаг, но ноги подкосились, и он замер на месте, вцепившись в край стола для равновесия. – А ты? – жалобно закончил он. – Серёж, – мягко произнес Олег, облизывая взглядом Разумовского. Тот выглядел изумительно – встрепанный, в помятой незаправленной рубашке, с румянцем на щеках, расслабленный. Волков сцепил зубы, собирая остатки воли, чтобы не кинуться обратно, – мы еще успеем. Надо спешить. Разумовский кинул непонимающий взгляд, но подчинился, коротко кивая и падая обратно в кресло. Волков мысленно себя пнул, заставив сделать шаг вперед и захлопнуть за собой дверь. У них еще куча времени, они всё успеют.

***

Олег стоял и уже минут пять тупо смотрел на огромную вывеску с названием детдома. Та издевательски мерцала красным в ответ. Рядом стоял неприлично довольный Серёжа и улыбался, как Чеширский Кот. – Прямо сейчас я на полном серьезе думаю уехать обратно в Сирию и не возвращаться, пока ты не поумнеешь, – наконец, смог сказать Волков, переводя совершенно ошарашенный взгляд на буквально светящегося, как новогодняя ёлка, Разумовского. – Ты серьезно назвал наш детдом «Радуга»? – Ага, – радостно отозвался Серёжа, – это было одним из условий контракта. Тебе нравится? – Серёж, ты… – Волков попытался найти хоть одно цензурное прилагательное, но потом махнул рукой и закончил лаконичным: – Пиздец. И громко заржал. Серёжа хмыкнул и даже не попытался скрыть самодовольное выражение, проступившее на лице. – Как корабль назовешь, – начал Волков, всё еще сбиваясь на короткие смешки. – Так он и поплывет, – в тон ему ответил Разумовский. – Ну а что, я решил, что символичненько, раз это я денег даю. А теперь еще и ты. Только посмотри, каких они милых деток воспитали, – и засмеялся сам. – Ты иногда бываешь такой скотиной, – покачал головой Олег, незаметно касаясь кончиками пальцев Серёжиной руки и кивая в сторону входа. – Пошли, а то они уже минут пять на нас с той стороны пялятся. Боюсь, еще немного, и сердечный приступ кому-нибудь точно обеспечен. Серёжа кивнул, поправляя рубашку, которую они полчаса назад совместными усилиями пытались привести в божеский вид. Олег очень надеялся, что у них получилось. Проходя мимо зеркальных дверей, Волков кинул быстрый взгляд на отражение и вздохнул. Выглядели они, конечно, всё равно слегка помятыми. Но это можно было списать на конец рабочего дня, так что не страшно. Переведя взгляд на Разумовского, Олег с удовлетворением отметил, что тот держался на удивление расслабленно. Движения стали более тягучими и плавными, сам он не зажимался, превращаясь в комок нервов, как это обычно бывало раньше. Волнение выдавал только взгляд и неосознанные попытки держаться ближе к Олегу, на что тот только подбадривающе улыбнулся. В фойе их встретила целая делегация. – Сергей! – радостно сказала высокая светловолосая женщина, делая шаг навстречу и широко улыбаясь. – Мы так рады Вас тут видеть! – Взаимно, – ответил Серёжа, улыбаясь уголками губ. – Я бы чаще заезжал, но понимаете, дела. – Конечно! – кивнула женщина и перевела взгляд на Олега, всматриваясь в него. А потом, узнав, удивленно распахнула глаза и спросила: – Олег? Волков, ты, что ли? Олег, в отличие от Татьяны Михайловны, узнал её сразу. Сложно было не узнать человека, читающего ему лекции о правилах хорошего поведения, морали и прочих атрибутах идеального воспитанника их детдома, к которым Волков даже и не пытался себя причислять, как минимум раз в неделю. И это в лучшие времена. С годами праведный гнев при воспоминаниях о часах нравоучений, конечно же, утих. Осталось смутное раскаяние за все беды и нервотрепку, что они с Разумовским на пару умудрились доставить всему воспитательному составу. – Он самый, – кивнул Олег, натягивая на лицо самое добродушное выражение из всех имеющихся. – И даже живой, – это уже предназначалось Серёже, который тут же незаметно попытался пнуть Волкова по голени. Татьяна Михайловна, безошибочно уловив движение Разумовского, изо всех сил попыталась скрыть смешок. Олег её отлично понимал. Идя за директрисой и еще парочкой незнакомых людей, отвалившихся где-то на полпути, – в детдоме вообще было много незнакомых лиц, видимо, персонал обновился вместе со зданием, – Волков крутил головой, рассматривая помещения. Всё вокруг было залито теплым светом ярких ламп, новые стены, высокие потолки, застеленный дорогим и, главное, нескрипящим паркетом пол. Серёжа действительно вложился капитально: от старого, скрипучего, сырого здания, в котором они прожили столько лет, осталась только планировка. – Вау, – тихо сказал Олег, поравнявшись с Серёжей, когда они поднимались на второй этаж. – Это действительно впечатляет. – Спасибо, – смущенно улыбнулся Разумовский, смотря на Олега сквозь рыжие пряди, – это малая часть того, что я мог бы для них сделать. Лишенные семьи, они хватались за любую возможность привязаться хоть к чему-нибудь. И пусть это место принесло целый ворох боли, скандалов и драк, но всё равно – это то, где они выросли. То место, куда возвращались каждый день. И было невозможно просто вычеркнуть из памяти столько лет жизни, закрыть глаза и притвориться, что этого не было. Но была возможность сделать жизнь лучше для других. Если им не повезло, это же не значит, что с остальными должно быть так же. Уже подходя к кабинету директрисы, Олег увидел знакомую фигуру в конце коридора. Им навстречу абсолютно точно такой же походкой вразвалочку, как пять лет назад, в неизменном красном спортивном костюме, шёл Леонид. Волков инстинктивно напрягся, когда Леонид поравнялся с ними, чувствуя в груди иррациональную тревогу, привычную для него шестнадцатилетнего, но тут же себя одёрнул – это в прошлом. Серёжа рядом тоже удивленно выдохнул, толкая Олега локтём. – Вижу, – отозвался тот. Леонид же прошёл мимо, кинув быстрый взгляд на них, удивленно поднял брови, но ничего не сказал. – Проходите, – внезапно сказала Татьяна Михайловна, останавливаясь возле одного из кабинетов и распахивая дверь. Кабинет директрисы оказался небольшим, но просторным. Минимум мебели, два стола, четыре стула, одно большое кресло во главе, какой-то навороченный компьютер и светлые стены. Ни наград на полках, ни портретов, ни картин. Один только большой шкаф в углу, забитый разнообразными папками с документами. Олег кинул на него удивленный взгляд. Вроде Серёжа, пока они ехали сюда, долго рассказывал, что заставил всех перейти на электронный документооборот и чего это ему стоило. А тут на, живой памятник бюрократического творчества. – Давайте поскорей отделаемся от формальностей, – улыбнулся Серёжа, отодвигая крайний стул и присаживаясь, – вам денег хватает? – Вполне, – ответила Татьяна Михайловна, огибая стол и садясь за своё место. – Чай, кофе? – Нет, спасибо, – ответил за двоих Разумовский, наблюдая как Олег, закончив беглый осмотр кабинета, теперь осторожно поглядывает на стол директрисы, прямо на небольшую стопку документов у нее под руками. – Волков, сядь, ты чего как неродной. Олег удивленно посмотрел на рыжую макушку и обнаружил, что сам по привычке завис за спиной Серёжи, лицом к двери, готовый если что в любую секунду начать действовать. Вздохнул, подумал, что армейские привычки нужно будет дихлофосом вытравливать, и сел рядом с Разумовским. Татьяна Михайловна удивленно посмотрела, но ничего не сказала на этот счёт. – Мы стараемся расходовать бюджет согласно плану, – сказала женщина, переводя мгновенно ставший серьезным взгляд на Разумовского. – Ваше спонсорство очень сильно нам помогает, вот отчет, если вы вдруг захотите ознакомиться с цифрами, – с этими словами она подвинула к Серёже лежащие на столе бумаги. Разумовский равнодушно пролистал пару страниц, кивнул и отложил листы. Олег заметил, как директриса, до этого сидевшая с идеально ровной спиной, вся натянутая, как струна, и внимательно следившая за каждым движением Серёжи, слегка расслабилась. – Ни к чему такие формальности, – сказал Серёжа, постукивая пальцами по столу. – Я бы хотел поговорить с вами о создании партнерской программы с моей компанией. Вдруг у вас тут ходят непризнанные гении в области программирования, а вы даже не знаете, – Разумовский задорно улыбнулся, но Татьяна не обратила на это никакого внимания. – Еще одной? – спросила она, нахмурившись, но тут же осеклась, – в смысле, да, было бы неплохо. – В каком это смысле «еще одной»? – не понял Серёжа, мгновенно теряясь. – Или вы имеете в виду это спонсорство? Если что, новая программа никак не повлияет на наши предыдущие договоренности. – Это замечательно. Извините, голова кругом, за последнюю неделю столько переговоров по поводу грядущих соревнований, – поспешила успокоить Разумовского директриса. – Жаль, что вы на них не бываете. Олег нахмурился. Что-то во всем этом разговоре было неправильно, но он никак не мог понять, что именно его так сильно напрягло. Прокручивая фразу за фразой, он на фоне слышал, как женщина отстреливается короткими репликами про футбол, новую команду, что уже почти всё готово и прочее, прочее, прочее. Включился Волков в момент, когда Серёжа заскрежетал стулом, вставая и двигаясь к выходу. – Если хотите, можем начать лекцию чуть раньше, – произнесла Татьяна, на что задумчивый Разумовский только кивнул, оборачиваясь на Волкова. Олег же взял в руки отвергнутые Серёжей листы и кивнул директрисе, спрашивая: – Вы же не против, если я их заберу? – Нет, конечно, нет, – растянула губы в вежливой улыбке Татьяна Михайловна, мгновенно напрягаясь. – Это ваше. – Благодарю, – ответил Волков, скручивая листы в трубку и пряча во внутренний карман кожанки. Всю дорогу, петляя по знакомым коридорам, Олег пытался справиться с раздражающим ощущением, что он что-то упускает. Какую-то очень важную деталь. Но все мысли улетучились, стоило им только оказаться перед дверью, ведущей в просторный актовый зал, прямо на сцену. Даже через стену были слышны громкие разговоры подростков, шумные выкрики и смех. Олег видел, как Серёжа мгновенно напрягся, становясь привычно дерганным и слегка испуганным. – Я вас объявляю? – спросила Татьяна Михайловна у Серёжи, приоткрывая дверь. Гомон усилился. Разумовский кивнул, и женщина скрылась за дверью. – Так, успокойся, – сказал Олег, кладя руки Серёже на плечи, как только директриса исчезла из поля зрения. – Ты чего загнался? – Они будут на меня смотреть, – тихо прошипел Разумовский, гипнотизируя металлическую ручку двери, отделяющую его от огромной и явно не очень заинтересованной в его спиче аудитории. – Конечно, будут, – кивнул Волков, заглядывая Серёже в глаза. – В этом и весь смысл. – Ты не помогаешь, – насупился Разумовский, прислушиваясь к женскому голосу, сейчас мерно вещавшему в микрофон по ту сторону двери. – Ненавижу выступать. – Я буду в зале, – улыбнулся Олег. – Говори для меня. Серёжа сделал глубокий выдох и, коротко улыбнувшись Олегу, приоткрыл дверь, услышав свою фамилию и последовавшие аплодисменты. Олег легонько подтолкнул его вперед, смотря, как худая фигура, сделав пару неуверенных шагов, выходит в свет софитов. Волков был абсолютно уверен – у Серёжи все получится отлично. Он был неподражаем, когда начинал рассказывать о своем деле. Теперь на ближайшие сорок минут все сидящие в этом зале были полностью во власти Разумовского, тот мог хоть начать проповедовать новую идеологию и агитировать идти жечь машины – его бы послушались беспрекословно. Но, как бы Олег ни любил смотреть на такого Серёжу, нужно было кое-что проверить. Развернувшись, Волков быстрым шагом проделал обратный путь до кабинета директрисы, надеясь, что та не закрыла кабинет. Возиться с замками да без подручных средств ему уж точно не хотелось. Видимо, удача была на его стороне, потому как повернув ручку, Олег обнаружил, что дверь открыта. Оглянувшись по сторонам, он зашел в кабинет, направляясь прямиком к приглянувшемуся книжному шкафу. Внимательно оглядев полки, Волков усмехнулся – к верхним давно никто не прикасался, на темной древесине отчетливо белела тонкая полоска пыли. А вот на трех нижних ситуация была получше. Приглядевшись повнимательнее, Олег заметил следы от плотных корешков трех папок на второй полке снизу, будто их недавно доставали. И еще одной, самой крайней, неподписанной, на нижней. Волков, стараясь не сильно следить, вытащил сначала самую подозрительную, крайнюю, но там не нашлось ничего интересного, одни приказы о проведении городских мероприятий. Во второй папке, которую он достал, с непонятными цифрами на корешке, оказались протоколы заседаний учебных советов за последние два года. А вот третья папка содержала списки всех работников, находящихся в штате, приказы о премиях и прочие документы. Олег достал телефон, выложил папку на стол и сфотографировал все документы за последние два месяца. Последнюю папку, самую тонкую, Волков уже открыл нехотя, быстро пробегая глазами по знакомому тексту – это были те самые отчеты о расходах от пожертвований Разумовского. В самом конце были прикреплены два одинаковых договора. Олег, чувствуя себя параноиком, на всякий случай сфотографировал и эти листы, пообещав, что обязательно прочитает. Просто для уточнения юридических тонкостей. Вдруг там в каком-нибудь подпункте выяснится, что после смерти Разумовского вся компания отходит второму заму третьего директора этого детдома. Бред, но беспокойный волчара всё еще скребся в грудину, заставляя перестраховываться. Поставив всё на место, Волков поспешил покинуть кабинет. Олег уже подходил к лестнице, когда его кто-то окликнул. Обернувшись, Волков обнаружил выходящего из-за угла Леонида, направляющегося прямиком к нему. – Не узнал тебя сразу, Волк, – пробасил раздавшийся в плечах мужчина, подходя к Волкову и протягивая руку. Олег пожал её в ответ. – Богатым будешь. – Вполне может быть, – согласился Олег, убирая руку в карман и начиная спускаться вниз, к актовому залу, – не знал, что ты тут работаешь. – Да вот так, – пожал плечами Леонид, – решил остаться. Ребят теперь тренирую. – Футбол, – понимающе кивнул Олег, припоминая, как директриса говорила о грядущих соревнованиях и что-то там про команду, – не знал, что ты играешь. – Ага, – как-то замялся мужчина и тут же перевёл тему. – До сих пор со своим Разумовским носишься, охраняешь? Олег уловил ехидные нотки в голосе и поморщился. Ну да, конечно, кто бы сомневался. К его дружбе с Серёжей всегда относились с легкой усмешкой, до конца не понимая, что именно их друг возле друга держит. Олег их даже в какой-то степени жалел, раз они не видели дальше своего носа и правда считали, что Олег с ним возится только из милосердия. С Серёжей всегда было интересно и легко, так что, если отмотать время назад, Волков бы ни за что на свете не выбрал другой вариант жизни тут. – Работа такая, – выбрал самый безопасный вариант Волков, чтобы окончательно закрыть тему того, почему он с ним таскается буквально везде, – охрана. Леонид понимающе хмыкнул. Они дошли до первого этажа, и Олег уже было начал поворачивать в нужную ему сторону, как в спину ему прилетело: – И как тебе под ним? Олег подавил желание закатить глаза. Он ждал этого с самого начала, Леонида должно было когда-нибудь прорвать на этот счет. Всё же, Разумовского в лицо не раз и не два называли голубым, педиком и прочими производными. Олегу же напрямую такое не решались говорить, но было ясно, что там шипят вслед. Поэтому Волков совершенно спокойно развернулся и, с легкой улыбкой, смотря прямо в глаза Леониду, четко произнес: – Фантастически, – и, не дожидаясь реакции, развернулся и зашагал ко входу в зал. Оказавшись в душном темном помещении, Олег прислушался к себе, пытаясь найти хотя бы отголоски раздражения на слова Леонида, но с удивлением обнаружил лишь легкое разочарование – похоже, кто-то так и не преодолел свои детские комплексы. А жаль, пора бы уже было вырасти. Серёжина лекция уже подходила к концу, Олег как-то умудрился прогулять добрых полчаса. Волков с улыбкой пару минут понаблюдал за расхаживающим по сцене Разумовским, поправляющим темные очки и выдающим тонну информации в минуту, тем, как рыжие волосы светились в свете софитов, гипнотизируя, как пламя. И пусть у них были не самые лучшие ассоциации с огнем, но в данную секунду Серёжа буквально горел своей идеей, своим проектом, своей соцсетью. Олег мог поклясться, что сейчас глаза Разумовского сверкали каким-то потусторонним золотом. Но это, к сожалению, была всего лишь игра света, привычная уже для глаз Волкова – такое он видел не раз, особенно часто, когда Серёже все же удавалось расслабиться на публике. Волков перевел взгляд на подростков. Привыкнув к смене света, он понял, что в зале было не совсем темно, был включен теплый приглушенный верхний свет, давая возможность рассмотреть сидящих детей. Скользя взглядом по рядам, Олег слегка нахмурился, видя перед собой не обычных угловатых школьников в дешевой одежде, какими были они, а вполне себе таких уже окрепших парней и девчонок. Чем больше Волков вглядывался, тем меньше ему нравилось то, что он видел. Парни, широкоплечие, раскаченные, мощные, были похожи, как один, на каких-то борцов, профессиональных спортсменов, а не нормальных гиперактивных неуклюжих подростков. Девчонки же даже во времена учебы Волкова всегда умудрялись выглядеть намного лучше парней, так что их вид совершенно не удивлял. Разве что прилагающиеся к ним атрибуты. В руках подростков, то тут, то там, вспыхивали экраны айфонов, в ушах белели эйрподсы, да и в целом ребята производили впечатление сборища довольно обеспеченных детишек. Олег нахмурился, но додумать не успел: Серёжа закончил лекцию, в зале вспыхнул свет, зашумели деликатные аплодисменты, и подростки начали проворно выбираться из душного зала. Волков отступил к стене, наблюдая, как мимо него проходит целый парад модных пар кроссовок, прикрепленных к спортивным тушкам. Олег добавил еще один пункт в копилку странностей и, смотря на редеющий зал, зашагал вперед, к Серёже, сейчас стоявшему у края сцены и всматривающегося в толпу.

***

Как только Разумовский, щурясь от бьющего в глаза света, различил перед собой Олега, то расплылся в широкой улыбке, всем видом вопрошая: «Ну как тебе?». – Замечательно, – улыбнулся в ответ Волков и даже не соврал. Он был уверен, что Серёжа справился великолепно, еще одно подтверждение ему не требовалось. – Мы закончили? – Не совсем, – хмыкнул Разумовский, наблюдая как Олег поднимается на сцену и приближается к нему. Он головой махнул в сторону бокового выхода, у которого их ждала Татьяна Михайловна. – Мы бы хотели прогуляться, – не дав ей сказать даже слово, начал Разумовский, распахивая перед Олегом дверь, – ну знаете, ностальгия. Всё же выросли в этих стенах. Мы скоро, буквально минут десять. И скрылся за дверью, оставляя директрису удивленно смотреть вслед. – Ты что задумал, – спросил Волков, когда Серёжа ухватился за рукав его куртки и потащил куда-то вперед, словно точно знал куда идти. – Увидишь, – загадочно объявил донельзя довольный Разумовский, петляя по коридорам как заяц и тормозя только перед лестницей в жилом отсеке. Серёжа обернулся на Олега, подмигнул ему и взлетел по ступенькам вверх, останавливаясь где-то на середине второго пролёта. Олег, тяжело вздохнув и подумывая о том, не съездить ли ему поговорить с новым психотерапевтом Разумовского на предмет его адекватности, послушно поднялся к парню, замирая на ступеньку ниже и ожидая следующей команды. Разумовский лишь довольно улыбался и восторженно смотрел на Олега. – Не узнаешь? – спросил Серёжа, проводя рукой по деревянным периллам. – Узнаю, – поднял брови Олег, всё еще не понимая, к чему это всё, – мы тут ходили хренову тучу лет, как я могу не узнать. – Нет, – еще шире улыбнулся Разумовский, щелкая Олега по лбу, – ты именно тут подарил мне ту открытку, помнишь? Олег огляделся. Ну, чисто географически, тут. Но тогда стены были с облупившейся голубой краской, на бетонных ступеньках были вытоптаны небольшие углубления, а в окно било солнце – сейчас же там чернела темнота. – Ты такой романтик, – покачал головой Волков, переводя взгляд обратно на Разумовского. – Помню, конечно. Но что мы тут делаем? – Закрываем гештальты, – самодовольно оповестил его Серёжа и, чуть наклонившись, прижался своими губами к губам Олега, целуя нежно и практически целомудренно. Олег усмехнулся, тут же обнимая Серёжу за талию и раскрывая губы, углубляя поцелуй. Да, наверное, им стоило сделать это ещё тогда. Но, к сожалению, у истории нет сослагательного наклонения, придется довольствоваться тем, что есть. А сейчас у Олега был довольный Разумовский, запустивший пальцы ему волосы, вылизывающий его рот и отчаянно жмущийся ближе. Так что он не жаловался. Прерваться их заставили медленные шаркающие шаги где-то совсем рядом, которые они услышали слишком поздно. Человек явно их увидел, но даже не попытался замедлиться или как-то отреагировать. Олег, всё еще державший озадаченного Разумовского в руках, с удивлением посмотрел на прошедшего мимо них подростка, не обратившего на них совершенно никакого внимания. Парень отрешенно смотрел себе под ноги, кутаясь в подозрительно знакомую красную толстовку. Волков с удивлением узнал того самого пацана из участка, которого притащил с собой Гром. Алексей, а это был несомненно он, прополз мимо них вверх по лестнице и скрылся на следующем пролёте. Серёжа проводил его удивленным взглядом. – Нервы железные у парня, – тихо сказал он, смотря вверх, туда, где только что мелькали потасканные грязные кроссовки. – Не думаю, что ему до нас, – пожал плечами Олег, наконец отпуская Серёжу и делая шаг вниз. Разумовский перевёл на него заинтересованный взгляд и по-птичьи склонил голову. – Та-а-а-к, – протянул он, оттолкнувшись от перил и начиная спускаться, – рассказывай, что ты там разнюхал. Олег вздохнул и, стараясь опустить лирические подробности, попытался пересказать всю развернувшуюся драматическую сцену в участке, уместив ее в тот короткий путь, что отделял их от долгожданного выхода и вежливых прощаний с директрисой. Серёжа слушал, на удивление, внимательно.

***

Олег смотрел на проносящийся за окном ночной Питер, пытаясь хоть как-то сопоставить всю свалившуюся на его голову информацию, но пока получалась какая-то откровенная чепуха, граничащая с конспирологической теорией. Что попахивало Синдромом Поиска Глубинного Смысла, а не нормальной человеческой реакцией на насыщенный день. Из мыслей его вырвал тычок под ребра. Повернувшись к Серёже, Олег уже было открыл рот, чтобы возмутиться, как тот повернул к нему экран телефона и запустил видео. Волков, чуть подавшись вперед, внимательно следил за разворачивающимся на экране действием – Гром крутил какого-то богатенького блондина, с ног до головы покрытого татуировками, нещадно впечатывая того в дорогущую тачку и хмурясь в камеру. На заднем плане маячил встревоженный Дима, но не делал никаких попыток остановить напарника, скорее, сам еле сдерживался, чтобы не добавить. Фоном диктор вещала о ДТП, случившемся на улицах Петербурга, сбитой воспитаннице детдома «Радуга» и том, что сыну миллиардера Гречкина светит реальный срок. Похоже, Лёша всё же смог рассказать что-то вменяемое и дело сдвинулось с мертвой точки. – Твой любимый Гром в каждой Питерской бочке затычка? – хмуро поинтересовался Серёжа, сворачивая видео и рассержено хмурясь. Олег знал, как сильно Серёжу задевает любая несправедливость. А в таких случаях особенно, когда трагедия оказывается ближе, чем ты ожидал. – Возможно, – пожал плечами Волков. – Хорошо, что его нашли. – Теперь главное, чтобы не отмазали, – отозвался недовольный Разумовский и уткнулся в телефон, начиная что-то агрессивно печатать. Олег промолчал. Оставшуюся часть дороги они провели молча.

***

Зайдя в квартиру, Серёжа практически сразу ушёл на кухню агрессивно звенеть кружками и хмуриться на разделочную доску. Олег лишь проводил худую фигуру взглядом, давая Разумовскому время перебеситься на весь белый свет. Вопрос человеческой несправедливости часто всплывал в их разговорах, и если Олег выбрал путь попыток помочь одному конкретному человеку, делая его жизнь лучше, то Серёжа пытался спасти вообще всех. И жутко расстраивался, когда это не получалось. Поэтому Волков свернул к себе в комнату и, остановившись возле письменного стола, сейчас заваленного каким-то хламом, вытащил тот самый прихваченный из кабинета отчёт и опустился в кресло, внимательно вчитываясь. Продираться сквозь сухие дебри формализма было тяжело. Волков недовольно фыркал на витиеватые формулировки и хмурился, натыкаясь взглядом на заполненные цифрами таблицы, в которых, хочешь-не хочешь, пришлось разбираться. Чуть подумав, Олег перекинул фотографии документов себе на ноут и переключился на них. Оторвался от столь увлекательного занятия Волков в половину третьего, когда желудок напомнил о своих потребностях, а глаза начало резать от белого света. На первый взгляд всё выглядело прилично. Все цифры сходились, но наименований и фамилий было так много, что Волков странице на десятой потерялся. А, еще, кажется, перестал понимать смысл слова «компетенции», но это были так, частности. Единственное, Олег мысленно отметил, что на список штата нужно было взглянуть еще раз, свежим взглядом, вдруг он что-то упустил. Он, устав, пробежался взглядом по должностям вскользь, но даже в таком состоянии отмечая, как много стало уделяться внимания спорту. Одних только разнообразных тренеров была треть списка. Щелкнув мышью, Олег вывел на экран электронную копию бумажного отчета, лежащего сейчас поодаль, лениво просматривая страницы, раздумывая, что его дернуло сфотографировать и его. И вдруг замер. Нахмурился, подвинул ноутбук ближе и всмотрелся внимательнее. Отчаянно надеясь, что просто устал и у него от избытка информации просто уже все смешалось в голове, Олег взял в руки бумажный отчет, сверяясь. Он не услышал, как скрипнула дверь Серёжиной спальни, как кто-то прошагал мимо его комнаты и как с тихим щелчком захлопнулась входная дверь. Волков был очень сильно занят тем, чтобы не начать бить тревогу прямо сейчас. Потому что перед ним была совершенно иная картина, чем рисовали им несколько часов назад на другом конце Питера.