Форпост

– Серый, не делай мне мозг, – вздохнул телефон голосом Олега, на что Разумовский лишь закатил глаза. Потом понял, что собеседник его не видит и выразительно фыркнул в трубку. На том конце еще раз устало вздохнули. – Просто скажи, когда тебя ждать. Мне мясо надо в духовку поставить. – Ну, допустим, через час приеду, – Сережа перевел взгляд на экран с мелькающими окнами загрузки и миллионом открытых вкладок, содержимое которых только читать часа три. Он, конечно же, просидел все пять, но зато теперь мог практически цитировать их содержимое. Но это не отменяло настойчиво чешущегося желания перечитать снова. Просто чтобы точно удостовериться, что глаза его не подводят. – То есть, до завтра тебя не ждать? – Олег деловито загремел ложками, и Сережа не смог удержать довольную улыбку – хозяйственный Волков оккупировал кухню, навел строгий армейский порядок и постоянно ворчал, когда Разумовский по привычке пихал продукты, куда помещается, а не откуда брал их до этого. Вот и сейчас, скорее всего, перекладывал столовые приборы, которые сегодня утром Сережа, не глядя, смахнул одной кучей в ящик. – Я вызываю тебе такси. – Марго может вызвать такси, – ворчливо отозвался Сережа, отрицательно мотая головой в сторону тут же появившегося на экране искина. Марго понятливо растянула губы в вежливой улыбке, но осталась на прежнем месте. – Хорошо, – послушно согласился Волков. – Поставь меня на громкую, я скажу, чтобы она вызвала его тебе. – Она тебя и так прекрасно слышит. – Загрузка файлов на экране остановилась, выкидывая иконку о том, что копирование данных прошло успешно. Сережа тут же потянулся к мыши, мгновенно отвлекаясь от разговора и пробегаясь глазами по строчкам. Олег в ухе что-то продолжал говорить, но Разумовский уже не слышал, чувствуя, как сердце снова начинает панически трепыхаться. – Я скоро, обещаю, – оборвал он Олега на полуслове, – мне просто нужно было кое-что доделать. Ставь свое мясо. Олег в трубке помолчал пару секунд, а потом тихо, немного устало и без прежней бравады, сказал: – Давай, Серый, езжай домой. Я жду тебя, – и сердце у Сережи как-то странно и непривычно ёкнуло, тотчас вырывая из панического водоворота мыслей. У него был дом и был Олег. А он опять сидел тут, десятый час смотрел в экран и снова себя накручивал, как спагетти на вилку. А мог бы есть их. Вместе с Олегом, бокалом красного и плещущейся Невой за окном. Вот придурок. – Хорошо, – так же тихо отозвался Сережа и положил трубку. Потом вновь посмотрел на расползающиеся буквы, потер глаза и устало выдохнул. Он ничего не понимал. С момента, когда они вчера вышли за порог детдома, Сережа чувствовал себя капитально обманутым. Ускользающее чувство неправильности прошло сначала через весь разговор с Татьяной Михайловной, потом через все эти попытки показать, как у них все замечательно и хорошо. Нет, даже больше чем хорошо – идеально. Сережа обычно таким тоном общался с акционерами – всячески показывал, что беспокоиться не о чем, ваши деньги в порядке, компания тоже. Но смысл всех этих заумных монологов всегда был один: не лезьте туда, куда не просят, и без ваших советов справимся. Так что Разумовский как никто другой разбирался в таких вещах. Сейчас от него всячески пытались откреститься. Не стали просить денег, не напирали с проектом, не жаловались на недостаток средств для проведения, к примеру, выпускного. Ничего. Поэтому сегодня утром Разумовский первым делом вскрыл электронный архив детдома и погрузился в чтение. Сначала все было неплохо, обычные отчеты, программы внеклассных мероприятий, рабочие планы, договоры. Застопорился он на сметах спортивных мероприятий. Суммы там были такие, что невольно задергался глаз – кажется, кто-то решил устроить турнир по откатам. То, что распил бюджета будет, Сережа предполагал. Но не думал, что так топорно и бездарно. Поэтому полез дальше, но с удивлением обнаружил помимо футбольной секции ряд соревнований по единоборствам, легкой атлетике и спортивной стрельбе. Насколько Разумовский помнил, в проект здания не были заложены залы для подобного, да и инвентарь по сметам не проходил. А потом он догадался взломать сначала аккаунт, а потом и почту директрисы, и тут уже начал паниковать. Он смотрел на целый ворох документов о перепланировке здания с еще одним цокольным этажом, тринадцать контрактов с весьма отдаленно имеющими дело к системе образования компаниями и еще ворох документов, которые только предстояло разобрать. В момент, когда позвонил Олег, Сережа уже десять минут с ужасом смотрел на незнакомый контракт с его же компанией на спонсорство внутриучебного спортивного соревнования по смешанным единоборствам. Контракт, который он не подписывал. И который впервые в жизни видел. Но на котором стояла совершенно точно его подпись. Положив трубку, Разумовский потратил еще полчаса на то, чтобы замести следы своего пребывания в чужом киберпространстве и поймал себя на мысли, что внутренне был готов к подобному. Конечно, не к тому, что руководство начнет открыто и нагло подделывать документы и разворачивать схемы за его спиной с его же деньгами. А к тому, что рано или поздно ему начнут недоговаривать и распиливать все большую часть бюджета. Просто не ожидал, что так сразу. И теперь это осознание неприятно грызло изнутри. – Сергей, Ваш рабочий день закончен? – вежливо спросила Марго, наблюдая, как Сережа распихивает по карманам телефон, наушники и ключи. – Да, напиши Олегу, что буду через двадцать минут, – Сережа слышал себя будто со стороны, слишком занятый тем, что пытался контролировать дыхание и не свалиться прямо тут с панической атакой. Сердце колотилось, а во рту отдавало чем-то кислым. Ему все это очень не нравилось. А еще, он устал разбираться во всем один. Очень хотелось уткнуться носом в волчью шею и повыть. Обо всем сразу, без разделения на проблемы, просто выдохнуть всеобъемлющее «Пиздец» и знать, что этого будет достаточно для того, чтобы его поддержать. Несмотря ни на что. Впрочем, Сережа так и планировал сделать – вывалить все это дерьмо на Олега, который его тоже в последнее время напрягал – шуршал в углу какими-то бумагами, что вчера вечером, что сегодня утром. У Сережи уже была аллергия на эту макулатуру, честное слово. Садясь в такси, Разумовский чувствовал сухое раздражение, ворочающееся в груди и тупыми когтями скребущееся где-то возле горла. Он сам строил свой бизнес, ему пришлось буквально зубами выгрызать право на собственную идею, смотреть в глаза людям, желающим его поиметь и выкинуть, отобрать то, что он с таким трудом создавал. Он помнил, как бесился и пинал стены той холодной однушки в Купчино, как сжимал зубы и ехал на очередную встречу, на которой за него будто говорил кто-то другой – более уверенный, настойчивый, но такой же злой. И вот теперь он снова тут. Смотрит в лицо пережевывающей его мечты системе и устало вздыхает – ничего не поменялось. И не поменяется. Потому что люди, голодные до чего-то хорошего, только завидев его, звереют, несутся сломя голову и рассекая лапы вперёд, только бы отхватить кусок побольше. С другой стороны, сказал невесть откуда взявшийся голос разума в его голове, представляешь, ты едешь домой. К человеку, который тебя любит и ждет. Ждет тебя, а не твои проблемы, добавил еще один голос. Серёже пришлось тряхнуть головой, чтобы прекратить этот консилиум, уже напоминающий шизофрению. Когда Серёжа распахнул дверь в квартиру и, сделав шаг, сразу же угодил в теплые крепкие объятья Волкова, он правда был твердо намерен вот прямо сейчас рассказать абсолютно все, что раскопал. Но не успел – его втянули в долгий и нежный поцелуй, выбивающий не только расползающиеся во все стороны мысли, но и пол под ногами. Не рассказал он и после ужина, не рассказал, когда Олег затащил его на диван в гостиной и нырнул теплыми пальцами под рубашку – ближе к острым ребрам и нежной коже. Не рассказал, когда они лениво валялись все на том же диване, переругиваясь насчет выбора сериала. Не рассказал, но, проводя кончиками пальцев по запястью сонного Олега, очерчивая проступающие вены и легко царапая короткими ногтями загорелую кожу, пообещал себе рассказать завтра. Непременно.

***

Игорь уже успел завернуть в продуваемую всеми питерскими ветрами подворотню, привычно темную и неприветливую, но ведущую прямиком сначала к подъезду, потом к его квартире, а потом уже и к кровати, на которую Грому невыносимо сильно хотелось завалиться. Особенно после совершенно сумасшедших последних трех дней, когда, казалось, весь преступный средний класс северной столицы решил подправить статистику раскрываемости преступлений и устроил Игорю марафон на длинную дистанцию. Юля, как раз позвонившая сегодня утром, от недовольного ворчания майора отмахнулась «ретроградным Меркурием» и сказала, что это скоро пройдет. Грому же было глубоко фиолетово, хоть модерноторнадная Венера – это никак не оправдывало того, что за четыре дня он поспал часов восемь. В сумме. Поэтому он сейчас еле переставлял ватные ноги, мысленно уже забираясь под тяжелое одеяло и практически чувствуя щекой холод подушки. И когда в кармане джинсов завибрировал телефон, а на дисплее высветилось имя Димы, Гром мысленно застонал. Потому что Дубин был последним, кто звонил бы ему просто потрепаться или пожелать спокойной ночи – во всяком случае сейчас, когда меньше получаса назад сам пинком выставил Игоря за дверь отделения с угрозой повесить на него написание всех отчетов совместных заданий до самого конца года, если он прямо сейчас не возьмет ноги в руки и не отправится спать. Так что, Дубин мог звонить в двух случаях: случилось что-то плохое и случилось что-то катастрофическое. – Пожалуйста, скажи мне, что ты ошибся номером, – почти взвыл в трубку Игорь, но на том конце лишь тяжело вздохнули. – Я бы с радостью, – Дима сам звучал устало и как-то глухо, сказывался хронический недосып и последствия диалога с Цветковым – когда Гром уходил, Дима уже час что-то втолковывал этому барану, – но у меня тут Леша Макаров. – Положи, где взял, и иди домой, – бесцветно отозвался Гром, останавливаясь возле кодовой двери и рассматривая, как поблескивают металлические кнопки в тусклом свете фонаря. – Да я с радостью бы, – в голосе Дубина появились ворчливые нотки, – но ребенок похож на отбивную. Реально, Игорь, живого места нет. Я его еле в чувство привел. И теперь он сидит у нас в участке и настаивает, что будет разговаривать только с тобой. Потому что, цитирую, «Гром вроде нормальный мужик». Игорь был в корне не согласен с цитатой. Нормальным мужиком он будет, когда выспится, а пока он так, эволюционное недоразумение в кепке. Он тяжело вздохнул, посмотрел на сине-серое затянутое облаками небо и, сделав титаническое усилие над собой, развернулся и зашагал в противоположную от дома сторону. – Как же вы мне все дороги, – оповестил он Диму, на что тот лишь понятливо хмыкнул. – Скоро буду. Случись подобное вчера, Гром бы, скорее всего, летел обратно на первой космической, попутно накручивая и злясь все больше и больше. Но к сегодняшнему дню сил не осталось ни на что, кроме флегматичного «М-да» и грызущего раздражения где-то в углу. И то, последнее удалось запихать подальше ровно к тому моменту, как он подошел к участку. Открыв дверь и кивнув в сторону охраны, – те даже глазом не моргнули, привыкнув к подобным визитам Игоря в любое время дня и ночи, – он прошел дальше, замечая единственную горящую лампу в углу, за столом Димы. Сам Дубин сидел к нему спиной и с кем-то тихо разговаривал. Сначала Игорь увидел красную толстовку, ту же самую, в которой парень был в прошлый раз. И только потом, подойдя практически вплотную к столу, когда тусклый свет упал на лицо мальчишки, сейчас сжавшегося в комок на неудобном стуле, он смог рассмотреть масштаб бедствия. Обычно, в таких случаях говорят корректное «Он выглядел неважно», но это был явно не такой случай. Лёша выглядел ужасно: свежая рана на лбу, как от падения, опухший и начинающий заплывать глаз, поцарапанная и покрасневшая скула, разбитые губы – было такое ощущение, что парня повозили лицом по тёрке. Судя по сжатой напряженной позе, ссадины и ушибы были по всему телу. Игорь застыл хмурой тенью за спиной Дубина, сканируя взглядом мальчишку напротив. Дима же, безошибочно угадав, кто именно пожаловал к ним на поздний огонек, даже не повернулся, продолжая сосредоточенно протирать сбитые костяшки пальцев Лёши. – Он лежал без сознания в двадцати метрах от участка, возле парковки, – начал Дима, не отрываясь от своего занятия. – Привел в чувство и притащил сюда. А он упирался еще, представляешь. – Потрясающая история, – Игорь скрестил руки на груди и прислонился бедром к соседнему столу, наконец переводя взгляд на напарника. Если честно, Дима сам выглядел кошмарно. Глубоко залегшие серые тени под глазами, потускневший усталый взгляд, помятая форменная рубашка с небрежно закатанными рукавами. Дима мог бы выглядеть как иллюстрация слова «переработки», но это место уже было занято Игорем, какая жалость. – А подробности нам расскажет Алексей Макаров, да, мелкий? – обратился Гром к парню. Лёша кинул быстрый взгляд исподлобья на Игоря, судорожно вздохнул и, что-то смущенно пробормотав, попытался дернуть руку из крепкой хватки Дубина, но тот лишь укоризненно шлепнул его по запястью, как бы приказывая не рыпаться. – Я не знаю, с какой стороны начать, – чуть помедлив, наконец, ответил Лёша, всё еще сосредоточенно гипнотизируя свои колени. – Давай с начала, – вздохнул Гром, оборачиваясь в сторону кофеварки. Там вроде что-то темнело, так что порция кофеина была обеспечена. – Кто тебя так? – Парни из детдома, – послушно ответил Лёша, на что Гром лишь закатил глаза. – Нет, вы не понимаете. Просто я неудачно попал, они там все сейчас бешеные, готовятся к… Я просто не знаю, как это лучше сформулировать, но… Короче, кажется, у нас происходит что-то незаконное. – Лёша наконец поднял голову, но тут же наткнулся на два спокойных скептичных взгляда. И тут же погрустнел. – Так и знал, что вы не поверите. Дима с Игорем переглянулись и синхронно вздохнули. – Мы тебе верим, – мягко начал Дима, доставая из лежащей рядом аптечки бинт и начиная его разматывать. – просто у нас мало вводных. Что именно происходит? Почему незаконно? Лёша внимательно проследил за тем, как Дубин аккуратно перевязывает его руку, пожевал нижнюю губу и нахмурился. – Потому что так и есть. У нас в детдоме все знают – хочешь нормально жить и после выпуска не остаться на улице, то лучше идти в секции. Нет, немного не так. – Лёша вздохнул и снова попытался. – Когда мы с Лизой попали в детдом, там это все только начиналось – здание перестраивалось, мы были раскиданы по разным корпусам. А когда нас перевели обратно в «Радугу», то все как-то закрутилось. Я не сильно вникал до прошлого года, пока парни не уговорили хотя б прийти попробовать поучаствовать в соревнованиях. Но там от них одно название – это практически бои без правил. На парней деньги ставят. – Лёша вздрогнул, когда Дубин, до этого перевязывающий его руку, сжал ее. Дима сам удивленно моргнул и наконец отпустил чужое запястье. Подросток поспешно спрятал руку поглубже в рукав толстовки и продолжил: – Говорят, там можно денег заработать, если дерешься хорошо. Ну, на тебя же там деньги ставят, и если выигрываешь, то можешь попасть под крыло к этим, спонсорам. – Подожди, – Игорь оборвал сбивчивую речь подростка, тут же вскинувшего на него взгляд, – ты хочешь сказать, что у вас там нелегальная подпольная сеть, где несовершеннолетние избивают друг друга за деньги? И что за спонсоры? Гром чувствовал, как эта информация отчаянно не хочет помещаться в голову. Пацан скорее всего преувеличивает, ну не может быть такого в реальной жизни. В каком-нибудь сериале по НТВ – пожалуйста. – А как, вы думаете, я машину Гречкина так быстро узнал? – между тем пожал плечами Лёша. – Он там часто ошивается. Раз в месяц прикатывает точно. Говорят, эти спонсоры нам этот зал и оформили. – Макаров коротко выдохнул и, будто вспомнив что-то неприятное, тряхнул головой. – Парни говорят, если хочешь дальше выжить хоть как-то, то надо туда идти. И деньги будут, и если повезет, то кто-нибудь из спонсоров на работу может взять. Ну, я особо не вникал, но слухи ходят, – парень стушевался на последней фразе, поймав два ошарашенных взгляда. Гром и Дубин переглянулись. Картина, конечно, вырисовывалась удивительная. Вопросов было больше, чем ответов. Гром было уже открыл рот, чтобы спросить, откуда Лёша столько знает, как Дима зашел с другой стороны. – А чего ты решил нам всё это рассказать? – Дима явно пытался сформулировать мысль «ты вообще знаешь, что со стукачами в таких местах делают» максимально корректно, но вышло всё равно грубовато. – Лиза, – тут же ответил Лёша. И сам же пояснил: – Мне никогда это все не нравилось. Особенно после того, как… – он запнулся, нахмурился и как-то судорожно втянул воздух. – Неважно. Но я не знал, что там все вот так. Я до вчерашнего дня правда думал, что это все просто секция, что деньги – ну, так и должно быть у спортсменов. А потом так сильно разозлился, что решил попробовать. Иии… Вот, – подросток криво усмехнулся и показал рукой на лицо. – Да и раньше у меня была Лиза, я не смог бы подставить её. И кто бы мне поверил, даже заявление бы не приняли, – парень поджал губы и наконец посмотрел прямо в глаза Грому. – А сейчас мне терять нечего. Пусть даже убивают. Точнее, они скорее всего это и сделают. Если даже вы не поверите, я уже там засветился, меня теперь не отпустят. Но я хоть попытался. У Игоря в груди что-то зашевелилось. Он вообще не замечал за собой особой любви к детям. Как и к людям в целом. Когда столько лет работаешь в полиции, то уже ни веры в хорошее, ни сил рассматривать это не остается. Но сейчас, смотря в серые грустные глаза, на россыпь веснушек на начинающем опухать носу, слипшиеся русые пряди, на дрожащего от нервов и холода парня, Игорь чувствовал какое-то невнятное, до этого не знакомое чувство – отчаяние напополам с решимостью. Это потом он распознает в этой гремучей смеси отцовское желание защищать и заботиться о сидящем перед ним ребенке. Ребенке, которому бы в футбол с пацанами гонять, переживать о несделанной домашке и том, что на него девочка внимание обращает. А не хоронить сестру и сидеть по ночам в отделении полиции с двумя незнакомыми мужиками, зная, что только им может доверять. И то не факт. До Игоря запоздало дошло – придя сюда, подросток поставил на кон все. Всю свою небольшую горстку прожитых лет, застиранную толстовку и шансы пережить оставшиеся годы в детдоме. – Когда следующий бой? – голос Димы вырвал Грома из мыслей. Ну конечно же, пока Игорь сидел и практически составлял у себя в голове экселевские таблицы с вариантами возможных действий, Дубин просто открыл рот и начал решать проблему. Вот почему они команда. – На следующей неделе, в пятницу, – Лёша посмотрел на мужчину с надеждой, на что Дима лишь мягко улыбнулся подростку и, чуть наклонившись вперед, потрепал его по волосам. – Мы придём, – сказал он. – Ты большой молодец, что пришел сюда. Лёша смущенно уставился на ноги, после чего шмыгнул носом и практически неслышно ответил: – Вы единственные, кто меня слушал. У Игоря болезненно сжалось сердце. Перехватив взгляд Димы, Гром тяжело вздохнул – у них не было ни одного шанса не встрять в это дело. Неофициальное и очень-очень мутное. Опять.

***

Олег вывернул из-за угла и тут же уперся взглядом в двухэтажное здание, выглядевшее так, будто его сюда прилепили в каком-то очень хреновом фоторедакторе, даже не потрудившись попасть в цвет. Вот настолько нелепо выглядело здание с колоннами, арками и тяжелыми деревянными дверями посреди лабиринта пятиэтажек, криво припаркованных машин и разбитой дороги. Волков, выдрессированный Разумовским и его периодическими лекциями об искусстве, даже знал, что это постконструктивизм, и пусть теперь Серёжа попробует сказать, что он не слушает. Подходя ближе, Олег усмехнулся – бравада культурной жизни выглядела если не разваливающейся, то уж точно требующей ремонта. Дом Культуры – Союза нет уже тридцать лет, а названия все еще остались намертво приклеенными – белел на фоне привычной грубой архитектуры кремовыми стенами, большими чистыми окнами и гранитной плиткой под ногами. Когда до места назначения оставалось метров десять, входная дверь жалобно всхлипнула и выплюнула на свежий воздух долговязую фигуру, которая тотчас щелкнула зажигалкой. Мужчина, сделав два широких шага в сторону, прислонился плечом к колонне и, увидев Волкова, посветлел лицом и первым протянул руку. – Даже искать тебя не пришлось, – с ходу начал Олег, отвечая на рукопожатие. – Как хоть тебя угораздило? – Ну, знаешь, – хмыкнул Вадим, – иногда тянет к корням. Олег понятливо кивнул. Он отдаленно понимал, о чем говорит Журавлев, чувствовал подобное совсем недавно. Жаль, что такое светлое чувство ностальгии быстро было забыто; непонимание, раздражение и даже какая-то злость – вот что пришло на смену ему после визита в место, которое долгое время было домом. – Я думал, теперь только на похоронах видеться будем, а тут вот как, – Вадим сделал затяжку, окидывая Волкова взглядом, – не ожидал, что позвонишь. Кто надоумил? – Ну а кто у нас всегда про всех всё знает, – Олег выразительно поднял бровь, насмешливо смотря на мужчину напротив. И ведь блефовал. Имя и номер Журавлева он нашел в одном из списков тренеров, нанимаемых детдомом. И позвонил раньше, чем успел подумать. Раз – и он цепляется взглядом за знакомое имя, два – вот он уже слушает гудки в трубке. – Санек, блять, трепло, – сплюнул Вадим на землю, сам же и отвечая на вопрос. Олег мысленно закатил глаза. Ну служили же в одной части, проходили один инструктаж, а ведется на банальные манипуляции, как малолетка. – Ладно, пошли внутрь, – сказал Журавлев, туша сигарету, – а то сейчас родители набегут, вон, уже косятся, – он кивнул на двух женщин, стоящих поодаль и действительно, с неодобрением смотрящих на них. Внутри здания пахло известкой и пылью, а грузная женщина за столом возле входа даже не обратила на вошедших внимание, лишь что-то увлеченно рассматривала в своем телефоне, смешно щурясь и отодвигая его подальше. Через три поворота, минуя актовый зал с детьми в народных костюмах, они вывернули в небольшой закуток, где Вадим, погремев ключами, распахнул ничем не примечательную белую дверь. Внутри комнатки оказался письменный стол с горой бумаг, ноут в спящем режиме, полка с покрывшимися пылью трофеями и два стула. – Дети мои выиграли, – Вадим с гордостью указал на один из трех трофеев, тот, что посередине, – на весенних. Хорошие они у меня. Если б тут еще и платили нормально, ни за что бы не взялся других олухов тренировать. Но, что поделать, – Журавлев сел за свой стол и перевел взгляд на Олега, уже успевшего устроиться напротив. – Я так понимаю, ты не сюда работать пришёл. – Правильно понимаешь, – хмыкнул Олег. – Мне так в общих чертах накидали, но я бы послушал твою версию. – Что, совсем финансы прижали? – вздохнул Вадим и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. – Понимаю. Но что поделать, жизнь такая гадская у нас. Ну да ладно, короче, это какая-то мутная контора, но из плюсов – платят нормально. Даже сверхнормально. – Журавлев выразительно посмотрел на Олега. – Думаю, надбавка за молчание. Все просто – тренировать подростков. Тайский, рукопашка, бокс – все, что угодно. У них там потом свои зарубы, мы в это не лезем. Иногда присутствуем на боях, но это по желанию, если привяжешься к этим щеглам. Хотя не советую, – Вадим как-то странно хмыкнул, – они совсем отбитые. – Что за контора вообще? – Олег сопоставил внешний вид детей в детдоме и только что прослушанный спич и пока все логично складывалось. – Звучит, как что-то очень нелегальное. – Оно такое и есть, – отозвался Вадим. – Но их крышуют. Прям серьезно крышуют. Не знаю, кто именно, но запах бабла и понтов от этих мужиков можно учуять с пятидесяти метров. Да и, насколько я знаю, самых активных потом забирают, двигают вверх по карьерной лестнице, так сказать. Волков нахмурился. Знал он эту карьерную лестницу и куда она может привести. В девяноста процентов случаев – прямиком на страшный суд. – Звучит так, будто там можно неплохо заработать, – Олег нацепил на лицо самую мерзкую ухмылку, на которую был способен. Пусть его считают отбитым, так легче будет потом объяснить, почему он кидается на людей. – Я заинтересован. На лице Журавлева промелькнуло сожаление. Будто он до последнего надеялся, что Олег откажется. Волкову даже стало немного жаль так разочаровывать человека. Притворяться гнидой было всегда тяжело, но эффективно. – Приезжай в следующую пятницу к десяти, – уже не так дружелюбно сказал Журавлев. – Детдом «Радуга», адрес не знаю, но вроде у нас один такой, с дебильным названием. Кто вообще это придумал, – последнюю фразу Вадим практически проворчал, а Олег еле успел подавить ухмылку. – Явно кто-то с придурошным чувством юмора, – все же не удержался Волков, уже делая шаг к двери. – Бывай. Ответ он не услышал, дверь за спиной хлопнула, оставляя Олега один на один с полученной информацией. Выйдя на улицу, Волков устало помотал головой и на секунду прикрыл глаза. Всё было еще хуже, чем он представлял.

***

– Ты смотришь на этот кофе так, будто он виноват в глобальном потеплении и озоновых дырах, – сказал Серёжа, выглядывая из-за дверцы холодильника. – Разбавь мой молоком. Олег покосился на поставленную рядом с плитой бутылку и кивнул, снова переводя взгляд на медленно закипающий кофе в медной джезве, которую гипнотизировал уже минут семь. До этого он уже успел рассортировать белье по цветам, запустить стирку, перебрать кучу верхней одежды в коридоре, убрав легкие куртки подальше в шкаф, и перемолоть зерна в ручной кофемолке. И всё это с такой хмурой рожей, будто не домашними делами занимался, а топил котят. Любой другой человек, скорее всего, ушел бы в противоположный угол квартиры, только бы не находится рядом с Волковым, вокруг которого практически искрилось напряжение и недовольство жизнью. Но Серёжа, видимо, был бессмертным или сумасшедшим, а может, и то, и другое одновременно, поэтому не только лез в пасть волку, комментируя действия, но и командовал. Вечер вообще выдался не самый весёлый. Разумовский притащился с работы злой и уставший, с покрасневшими глазами, и тут же забился на диван, натянул наушники и первые полчаса не реагировал на внешний мир вообще. Олег тоже, вернувшийся чуть раньше, ходил по квартире, клацая зубами, и бросал короткие задумчивые взгляды в сторону рыжей макушки. – Двигайся, – Олег поставил две кружки на стеклянный столик и упал рядом с Серёжей, лениво листающим Нетфликс. – Кофе в половину одиннадцатого – конечно, это самое лучше решение. – Не ворчи, – Серёжа ткнул на какую-то документалку про мафию и тут же поставил её на паузу. – Что с тобой сегодня? Ведешь себя, как робот-пылесос с аллергией на пыль. Олег усмехнулся, протягивая руки и обнимая худое тело, притягивая его ближе. Разумовский послушно подался вперед, утыкаясь холодным носом в чужую шею и наконец расслабляясь. Волков еще немного повозился, усаживаясь поудобнее, после чего наклонился и прижался губами к рыжим волосам, крепче сжимая Серёжу в объятьях. Тревога, бившаяся раненной птицей в груди с момента, как он попрощался с Журавлевым, начала затихать. Серёжа вообще действовал на него, как хорошие транквилизаторы – начисто выбивало все мысли из головы, оставляя только нежность и набор банальных фраз, поистрепавшихся в мыльных диалогах ромкомов. С одной стороны, Серёже надо было все рассказать, две головы лучше, чем одна и причем привыкшая рассчитывать только на худшие исходы. С другой – Олег сам еще ничего не понимал. Какие-то мутные схемы, подпольные общества, левые договоры. Бред сумасшедшего, а не рассказ получится. Разумовский, скорее всего, молча запишет его на сеанс к своему же психотерапевту. Будет у них семья шизиков, вот идиллия. Волков споткнулся на слове «семья», смущенно хмыкнув Серёже в макушку, на что тот тут же среагировал, поднимая голову и с хитрой улыбкой ловя его губы, втягивая в ленивый поцелуй. Олег прикрыл глаза – было так хорошо сидеть в месте, которое можно называть дом, держать любимого человека в своих руках и не думать ни о чем. Это, правда, всё с ними? – Просто был плохой день, – отстранившись, наконец ответил Олег, поднимая руку и проводя большим пальцем по нижней губе Разумовского. Тот высунул кончик языка и коротко лизнул палец. Олег же закатил глаза и щелкнул хитрого лиса по носу, на что тот лишь фыркнул. – Не поверишь, у меня тоже, – вздохнул Серёжа. Открыл было рот, чтобы продолжить, но, подумав, захлопнул обратно, поворачиваясь к экрану телевизора. Он сам умом понимал, что рассказать о бумагах надо было. Вчера не получилось, а сегодня, перечитав документы еще раз, пробив номер того договора, который он точно не подписывал и с ужасом найдя его в базе, проходящим как внеочередное пожертвование, хотелось спрятаться под одеяло и притвориться, что все это не с ним. Хотелось не думать, хотелось вот так уткнуться носом в самого дорогого человека и отпустить, наконец, ситуацию – пусть горит огнём. Серёжа обязательно заведет нужный разговор завтра, когда будут силы. А пока его нет. Пока он – влюбленная плавящаяся субстанция, желающая мира, и чтобы его целовали до опухших губ, до раскрасневшихся щек и болезненно тянущего ощущения в груди. Серёжа так и уснул – в теплых объятьях, под мерный голос с экрана, рассказывающий об ужасных преступлениях какого-то там клана, где-то там в Южной Америке. Подумал еще, что у них с Волковым только такое и может быть семейное кино.

***

Разумовский ошарашенно заморгал, ослепленный слишком ярким светом и внезапной болью в груди, покачнулся, но остался стоять на ногах благодаря вцепившимся в его руку тонким пальцам с острым маникюром, сейчас больно впивающимся сквозь тонкую рубашку. – Ох, Серёженька, дорогой, извини, – защебетала невысокая светловолосая женщина в деловом костюме. Разумовский еще несколько раз пораженно хлопнул глазами, помотал головой и отступил на шаг, выворачиваясь из хватки. Он ощутил, как к горлу подкатывается паника, а сердце бешено колотится, сковывая по рукам и ногам. Между тем, женщина продолжала говорить: – Вот придурки криворукие, даже крышку закрыть нормально не могут. Увольнять таких надо, ужас, что за работники пошли. Разумовский на мгновение прикрыл глаза и, сделав два глубоких вдоха, осторожно огляделся вокруг. Они стояли на Невском, и, судя по количеству машин, было раннее утро. Голос женщины казался знакомым. Присмотревшись, Серёжа опознал в ней Исаеву, главу «РосГарантБанка», с которой до этого пересекался всего пару раз на каких-то пафосных мероприятиях. И то мельком, кажется, их даже не представляли друг другу. Чуть въехав в ситуацию, мужчина выдохнул – ладно, возможно, всё не так страшно. Ну, кроме того момента, что он не помнит, как тут оказался. Разумовский потянулся к воротнику рубашки, чтобы расстегнуть верхнюю, наглухо застегнутую пуговицу, как вдруг наткнулся пальцами на мокрую ткань. Переведя взгляд вниз, он наконец заметил большое кофейное пятно, сейчас расплывающееся по белой ткани уродливой кляксой. Сложив два и два, он перевел взгляд на встревоженную Ольгу с бумажным стаканчиком в руках, заставляя себя растянуть губы в вежливой улыбке. – Всё в порядке, бывает, – прохрипел он, оттягивая мокрую ткань, – еще успею заехать переодеться. – Ну вот и хорошо, – улыбнулась в ответ Ольга, поворачиваясь к рядом стоящей черной машине, махнула в ее сторону рукой. – Ну, я поехала. Надеюсь, увидимся ещё, – и, кинув заискивающий взгляд на Серёжу, сделала шаг к автомобилю, но Разумовский вовремя вспомнил о правилах приличия и поспешно распахнул перед ней дверь. Ольга улыбнулась и будто случайно скользнула пальцами по его плечу, садясь в машину. Оставшись один, Серёжа наконец вздохнул, потер пальцами виски и попытался вспомнить, как он тут очутился. Последнее, что он помнил – Олег тянет его на себя, вытягиваясь во весь рост на мягком диване, а Серёжа в полудреме вырубает телевизор. Кажется, они так и уснули окончательно. По идее, проснуться должны были там же, но сейчас Разумовский стоит один, при полном параде, даже в отглаженных брюках, вот это новости, в пятнадцати метрах от Золотого Дракона и, кажется, с ним только что флиртовала Ольга Исаева. Что за бред вообще? – Другой вопрос, как я всё это объясню Олегу, – проворчал Сережа, доставая из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Приложение моргнуло и объявило, что машина будет через три минуты, в шесть девятнадцать. Заходя в квартиру, Серёжа ожидал там увидеть злого и встрепанного Волкова на пороге, поджидавшего у двери, как обманутая сторожевая собака. Но квартира встретила его сонным молчанием, а Олег обнаружился в своей комнате, сосредоточенно щелкающий мышью в ноутбуке. Разумовский закатил глаза – опять в своих бумажках копается. Да сколько можно, что это вообще за новости, когда это Волков успел стать бюрократом? Или это… Серёжа судорожно вздохнул, отгоняя непрошеную мысль, но та уже засела в голове. Нет, ну Олег не мог снова, он же обещал. – Уже проснулся? – спросил Волков оборачиваясь и удивленно вскидывая брови. – Это что за стриптиз? Разумовский довольно хмыкнул. Он успел стянуть испорченную рубашку еще в зале, и сейчас стоял в одних брюках и босиком, ловя на себе начинающий плыть взгляд Волкова. Щёки тут же обдало жаром – было еще непривычно чувствовать себя настолько в открытую желанным. – Тебе не нравится? – он вскинул подбородок, прислоняясь плечом к косяку, но все же начиная улыбаться. – Хорошо, больше так не буду. – Убери эту довольную ухмылочку с лица и попробуй еще раз, – тут же отозвался Олег, поднимаясь со стула и в два шага оказываясь рядом с Серёжей, проводя руками по голым ребрам. После чего наклонился и мягко поцеловал в основание шеи, пуская по позвоночнику стайку мурашек. Разумовский рвано выдохнул и придвинулся ближе. – Нравится, – выдохнул Олег, выцеловывая ключицу и переходя на острое, покрытое россыпью веснушек, плечо, – мне всё в тебе нравится. Сережа судорожно выдохнул, облизнул пересохшие губы и, решившись, скользнул пальцами под футболку Волкова, оглаживая крепкие мышцы и ведя вверх, задирая край все сильнее, чтобы в конце концов стащить с Олега ненужный кусок ткани. И прижаться всем телом к горячей коже, зарыться пальцами в темные жесткие волосы на загривке, заставляя прижиматься губами сильнее, позволяя прихватывать острыми клыками светлую кожу, сжимать крепкими руками узкие бедра и впечатывать себя в холодную стену. – Олег, – выдохнул Сережа, чувствуя, как Волков ведет руками вниз по спине, заставляя прогибаться ближе, притираясь бедрами, – я просто зашел сказать доброе утро, ты что вытворяешь вообще? – И в противовес своим же словам толкнулся вперед, вырывая из мужчины рваный выдох. – Я опоздаю, хватит, – выдвинул последний аргумент Разумовский, но Волков лишь широко мазнул языком ему по шее и крепче сжал бедро. – Обломщик, – выдохнул ему в губы Олег, коротко целуя Сережу и рывком отодвигаясь от него. Тело тут же обдало холодом, и захотелось вернуть Волкова обратно, но тот уже стоял в паре метров и голодным взглядом смотрел на растрепанного Разумовского. Сережа с удивлением посмотрел на Олега, сделал неловкий шаг к двери, предусмотрительно держась за стену – ноги не держали вообще. Но все же не удержался и, уже на выходе спросил: – Вот так просто отпустишь? – Ну да, – Олег уже успел вернуться в компьютерное кресло и теперь подрагивающими руками пытался совладать с мышью. – Ты же сказал нет, – и, обернувшись, добавил, – я остановлюсь в любой момент, если ты попросишь. Сережа замер, неверяще смотря на Олега. В глазах предательски защипало, а все нужные слова разом застряли где-то внутри, превратившись в совершенно непередаваемую гремучую смесь из нежности, благодарности и абсолютной влюбленности. Серёжа наконец чувствовал себя в абсолютной безопасности. И любви.

***

Привычно серое небо резко потемнело, пока Волков находился в здании, и теперь плевалось мелким холодным дождем, ритмично барабанившим по железной крыше. Олег вздохнул, чиркнул зажигалкой и отошел подальше, прислоняясь к стене. Дышать дымом в привычной курилке спустя столько лет оказалось необычно. Волков усмехнулся: всё так поменялось, только этот маленький закуток, скрытый от глаз воспиталок, остался прежним. С такой же побитой кирпичной кладкой, выцарапанными ругательствами и датами на камнях, серыми от грязи бычками под ногами. Словно машина времени, мгновенно откинувшая его на много лет назад, когда достать пачку сигарет было событием, а уж купить пива – так вообще, предел мечтаний дважды. За предыдущие два дня Волков успел немного – связался с парочкой толковых ребят из «прошлой жизни», попросив пробить несколько фамилий из списка. Как оказалось, не зря, как минимум пятеро человек оказались бывшими контрактниками. И больше десятка – спортсменами, для которых карьера закончилась на графе «неспортивное поведение» и парочкой уголовок. Отличный набор для воспитания чемпионов, нечего сказать. Поэтому он и поехал обратно в детдом, где, еще раз пообщавшись с Леонидом, понял совершенно очевидную вещь – никакой футбольной команды не было и в помине. Как и тренировок – футбольное поле казалось заброшенным и заросшим, Волков не поленился, дошел туда. – Идиотизм какой-то, – тихо прошипел он сам себе, собираясь уже выйти из своего укрытия и попытаться оказаться дома раньше Серёжи. С одной стороны, чтобы не было вопросов, тот и так кидал на него подозрительные взгляды последние два дня, с другой, есть хотелось зверски. Уже собираясь уходить, Олег остановился, прислушиваясь к нарастающему гомону со стороны двери в здание. Чуть подумав, Волков завернул за угол, снова доставая пачку сигарет и прикуривая вторую – светиться перед детьми не хотелось, помня их недоуменные взгляды, когда он вломился посреди тренировки, грозно сверкая взглядом в сторону Леонида. Что пугать их раньше времени. – Да говорю тебе, он не просто так приезжал. – Дверь распахнулась, выпуская на свежий воздух троих парней со спортивными сумками наперевес. Волков нахмурился. – Он до этого хер знает сколько не появлялся, а тут накануне соревнований приперся. Да еще этот, второй, который с ним прошлый раз был, с хмурой рожей. Сегодня тоже не просто так приходил, – продолжал уверять друга коренастый, широкий, как комод, парень. – Да хуй его знает, – задумчиво ответил собеседник, чиркая зажигалкой. – Но было б охуенски. Прикинь, Разумовский в спонсорах. – А я про что говорю, – парень хмыкнул. – Зильченко с Бехтиевым конечно, тоже баблом сыпят. Да и эта, как ее, с тупой прической. Но если Разумовский тут целый детдом отгрохал, прикинь, сколько с него можно будет стрясти. Парни еще немного потоптались у входа, переключившись на обсуждение пятничного боя и возможные варианты сетки, а после ушли, кинув бычки прямо под ноги. Олег же, вывернув из своего укрытия, кинул смятый фильтр в стоящую возле входа урну и зашагал в сторону метро. А вот теперь ему было жизненно необходимо поговорить с Разумовским. Желательно вот прямо сейчас. Глядя прямо в глаза, чтобы у того не было шансов соврать. Олег не понимал вообще ничего, и это его злило. Каким вообще образом Серёжа всплыл в этой истории, кроме как на бумагах? О чём он думал, ввязываясь в подобное, и почему не рассказал ему? Да и… Волков долетел до дома, кажется, на реактивной тяге. Сам даже не понял, как оказался перед дверью, агрессивно звеня ключами и начиная стягивать куртку еще на пороге. Внутри клокотала бессильная злость и желание поорать, которые он все еще упрямо подавлял. Они с Серёжей взрослые люди и смогут поговорить мирно. Правда же? Разумовский нашелся в зале, вальяжно развалившимся в кресле с телефоном в руках. И смотрел на вошедшего Волкова таким взбешенным взглядом, что тот аж затормозил. – Смотрите, кто вернулся, – ледяным тоном выплюнул Разумовский, медленно закидывая ногу на ногу. – Но это же ненадолго, да? Как там говорится, сколько волка не корми, всё равно опять кинет. Так же там было, Олеж? Волков удивленно склонил голову набок, скрещивая руки на груди. Серёжа сбивал с толку всей этой чепухой. Чем злил еще больше. – Не понимаю, о чем ты, дорогой, – в тон ему ответил Олег, щуря глаза. – Ах, не понимаешь, – злобно прошипел Серёжа. – И когда ты мне, блять, планировал сказать? М-м-м, наверное, как в прошлый раз, когда уже все бумажки свои ебаные подпишешь? На, Серёженька, я тут говна в ладошках принес, кушать будешь? – Разумовский обвиняющее тыкнул пальцем в Олега, на что тот поморщился, чем вызвал новую порцию агрессии. – Что на этот раз скажешь? Что у меня выбора нет, что ты уже всё за всех решил, ты же взрослый и ответственный. А ты, Серёжа, сиди теперь, носки мои охраняй. Это же всё, что от меня осталось. Волков так и не понял, как он оказался перед Серёжей, нависая над ним, уперев руки в подлокотники жалобно скрипнувшего кресла. Перекошенное злобой лицо с упрямо сверкающими голубыми глазами прямо перед ним совсем не успокаивало, наоборот, в Олеге клокотала ярость с такой силой, что кружилась голова. – Ты совсем пизданулся, Разумовский? Какие носки, какие бумажки? – заорал Олег в лицо этому бешеному. – Это ты у нас главный по липовым документам. Это что, блять, за игра в тайные общества и бойцовский клуб для зажравшихся долбоебов? – тяжело дыша, Волков заставил себя выпрямиться и сделать пару шагов назад. Серёжа попытался что-то сказать, но Олег практически зарычал на него. – Ты что вообще заварил, придурок? Да у меня нахуй слов нет, чтобы описать, насколько ты фантастический долбоеб, если решил, что я ничего не узнаю. Конспиратор хуев. Я такой корпус отстроил, Олеж, тебе так понравится, – передразнил Серёжу Олег, на что тот тут же вскинулся. – А главное рассказать забыл, да? – Это я конспиратор? Да ты охуевший в край, – Серёжа схватил какой-то лист, до этого лежавший незамеченным на столе, и подлетел к Олегу, чтоб со всей силы впечатать его в грудь. – Это ты за моей спиной опять своим дружкам-смертникам названиваешь. Что, не хватило острых ощущений, хочешь еще? Чтобы на этот раз точно в цинковом гробу приехать? Олег даже не посмотрел на написанное, сминая бумагу в руке и продолжая смотреть Разумовскому в глаза. Для Олега Серёжа сейчас нёс какой-то не связанный с делом бред, не отвечая ни на один его вопрос. И это бесило еще больше. А холодный страх за этого рыжего придурка, сейчас расползающийся по всему телу, лишь усугублял ситуацию. – Это тебе явно не хватает острых ощущений. Ты за решеткой окажешься, если продолжишь в эту хуйню лезть. Пацифист хуев. Это дети, Разумовский! Не пушечное мясо, дети! Живые существа, ты что творишь? – Олега практически трясло. Хотелось вцепиться во что-то зубами и заорать. Громко, очень громко, чтобы отпустило наконец. Судя по всему, Серёжу напротив колотило примерно так же. – Знаешь что, Волков, ты эту хуйню с детьми не неси, – внезапно тихо начал Разумовский, но распаляясь снова с каждой фразой все больше. – Причем тут вообще дети? Мы сейчас о тебе, уёбке, говорим. И о твоем неуёмном желании снова корчить из себя героя. Если так хочется, давай, подписывай свой контракт, забирай манатки и вали нахуй. Из моей жизни тоже, – Сережа внезапно осекся, замолчал и вдруг, поджав губы, тихо выдохнул: – Видимо, я недостаточно хорош, чтобы ты предпочел свою войнушку мне. Олег замер, оглушенный последней фразой. В комнате внезапно повисла звенящая тишина. Волков будто в замедленной сьемке увидел, как задрожали Серёжины губы, как резко покраснели его глаза и как оттуда хлынули злые горячие слезы. Внутри Олега что-то оборвалось. – Серёж, – тихо начал он, делая шаг вперед и настороженно смотря на то, как Разумовский обхватывает себя руками, пряча глаза. – Я не собирался подписывать контракт. Откуда ты это вообще взял? – Да оттуда блять, – Сережа судорожно махнул рукой на смятый лист, который Волков так и не выпустил из руки. Переведя туда взгляд, Олег наткнулся на стройные ряды цифр. Выписка его звонков за последнюю неделю, ого. – Вот. Названиваешь своим дружкам, всем по очереди. Можешь на меня в суд подать, что я влез, – Сережа упрямо поджал губы, кидая злой взгляд на Олега, – но знаешь, можно было сказать, а не по углам со своими бумажками прятаться. Я бы, может быть, понял. Волков вздохнул, медленно сложил лист пополам и отложил на рядом стоящий стол. После чего шагнул к напряженно за ним наблюдающим Серёже и обнял, прижимаясь губами ко лбу. Серёжа в его руках всхлипнул и задрожал. – Ты совсем дурак, да? – Олег чувствовал, что внутри него будто прошлось цунами. Такой яркий гнев теперь еле тлел где-то в районе лопаток, а все связные мысли лежали в руинах. – Господи Боже, какой же ты придурок. Серёж, я не собираюсь уходить, – Разумовский недоверчиво хмыкнул куда-то в шею Олегу, так что ему пришлось взять того за плечи, отстранить от себя и наконец заглянуть в глаза. – Клянусь, даже мыслей не было. Как ты вообще до этого додумался? – А что мне еще было думать? Что ты бухгалтер? – смущенно проворчал Серёжа, отводя взгляд. – А вот тут начинается интересное, – Олег легонько подтолкнул Разумовского назад, усаживая в кресло и приседая на корточки перед ним. – Серёж, какого хера ты мне не рассказал, что вляпался в организацию подпольных боев среди, на минуточку, несовершеннолетних. Разумовский, всё еще встрепанный и с блестящими от слез глазами, выразительно поднял брови, смотря на Олега так, что тот мгновенно почувствовал себя полным придурком. Но не дал себя сбить с толку, лишь нахмуриваясь в ответ. – Во что? – тупо переспросил Серёжа. – Ты каких грибов нажрался? А главное, где взял и не поделился, я, может, тоже хочу. Каких боёв, Олеж? – Так, – Волков нахмурился. – Ты реально не знаешь? Серёжа отрицательно покачал головой. Олег было открыл рот сказать, что в таком случае у него есть очень плохие новости, как Разумовский осторожно начал: – Я только пару дней назад узнал, что они отмывают деньги через какие-то спортивные секции. Не смотри на меня так, – Серёжа поймал на себе испытующий взгляд и чуть стушевался, – ну да, вскрыл личную почту Михалны, что такого. Меня в нашу поездку напрягло там… – он театрально на секунду задумался, – м-м-м… примерно всё. Вот и решил перепроверить. Всё ломал голову, как бы им так проверку устроить, чтобы всё вскрылось. – Тогда у меня для тебя новости, – хмыкнул Волков. – У них не просто отмывание денег. У них буквально бойцовский клуб. Который по документам спонсируешь именно ты. Я тоже кое-что раскопал. – Серёжа, до этого озадаченно смотревший на Олега, вдруг рассмеялся. – Да что ты ржешь-то, дурак. Это, видимо, воздушно-капельным передается, – Волков попытался добавить ворчливую нотку в голос, но с треском провалился, начиная улыбаться. – Ну так вот, судя по всему там не только ты замешан, но и еще парочка довольно влиятельных человек. Серёжа тяжело вздохнул и закрыл ладонями глаза. На него свалилось слишком много информации разом. Начиная от того, что Олег действительно не собирается уходить – теперь Разумовский чувствовал себя слегка придурком, что устроил такую истерику. И заканчивая вот этой совершенно невероятной чухнёй, что нёс Волков. Но Серёжа верил. Казалось, скажи Олег, что небо зеленое, есть землю полезно для почек, а сжигать людей нужно по вторникам и четвергам, Серёжа поверил бы и в это. – И что делать будем? – убирая руки от лица, спросил Разумовский, тут же сталкиваясь с внимательным взглядом голубых глаз. – Предлагаю сходить посмотреть, – пожал плечами Волков, будто бы приглашал его в кино. – В эту пятницу. Как раз у них мероприятие намечается. – Позволь спросить, откуда ты так много знаешь? Я начинаю теперь тебя подозревать, – поднимаясь, спросил Серёжа, кидая взгляд на Олега. Тот лишь закатил глаза и молча встал, подошел к столу и демонстративно развернул лист с выпиской звонков. – Отсюда, – пафосно презентовал Волков, передавая смущенному Сереже распечатку. – Я поэтому и устроил этот почетный круг обзвона, – пояснил он. А потом мстительно добавил: – Тем более, я, кажется, уже почти устроился туда работать. Серёжа сначала с усмешкой посмотрел на мужчину, но тот лишь довольно молчал. – Волков, ты меня пугаешь, – покачал головой Разумовский, разрывая несчастный кусок бумаги на части. Надо было замести следы своего идиотизма. – Я думал, будешь мной гордиться, – в ответ хмыкнул Олег, отбирая обрывки и высыпая их на стол. – Одно другому вообще не мешает, – проворчал Серёжа. – Обидно, – внезапно объявил он, смотря на Олега. Тот обернулся и взглядом предложил Серёже продолжить свою мысль. – Обидно, что мы первую семейную ссору просрали на такую фигню, – расстроенно пояснил Серёжа. Олег лишь рассмеялся, притягивая Разумовского к себе. – Серёж, – мягко сказал он, заглядывая в усталые глаза. – Давай ты запомнишь на всю жизнь. Я никогда тебя не брошу. Вообще никогда, – и коротко поцеловал вцепившегося в него мужчину, как бы закрепляя сказанное. – Как там. И в болезни, и в здравии. – И в малопонятной хуйне тоже, – тихо отозвался Серёжа. – И в малопонятной хуйне в особенности, – согласился Олег, улыбаясь. – Это, видимо, вообще наш профиль. Они синхронно усмехнулись.

***

– Это выглядит, как самый дерьмовый план на свете, – Серёжа окинул взглядом стоящего перед ним Олега в костюме-тройке и покачал головой. – Но выглядишь ты шикарно. Они снова стояли перед зданием «Радуги», снова смотрели на яркую вывеску и оба чувствовали себя, как в том тупом анекдоте про блондинку и динозавра. Шансы у них были тоже пятьдесят на пятьдесят – или прокатит, или нет. На соседней парковке Волков успел заметить несколько пафосных машин, что вселяло хоть какую-то надежду, что они не ошиблись. Всё же, афиши о проведении таких мероприятий не висели по всему городу с точными указаниями даты, места и цены билета. А жаль. – Спасибо, – Олег коротко улыбнулся, блокируя машину и убирая ключи в карман. – У тебя есть план получше? – Ты же знаешь, что нет, – вздохнул Разумовский. Выдержал паузу в секунд десять и недовольно поинтересовался: – А где мой встречный комплимент? Я что, не шикарно выгляжу? Олег скользнул взглядом по черной полурасстёгнутой рубашке, узким черным джинсам и кипенно-белым кроссовкам, с которыми Серёжа носился полвечера, тыкая Волкову под нос и радостно рассказывая, что это какая-то там лимитированная коллекция и хрен-достанешь-сейчас-такие. – Я просто не хотел ставить тебя в неловкое положение, – Олег улыбнулся краешком губ, смотря Серёже прямо в глаза, – но если ты так просишь, могу озвучить. Ты выглядишь потрясающе, и я бы всему этому цирку предпочел вернуться обратно домой, стащить с тебя эту чертову рубашку своими зубами, и вылизать так, чтобы ты забыл вообще всё, кроме моего имени. А если забудешь, я бы напомнил, – и, чуть наклонившись к замершему Серёже, выдохнул последнюю фразу прямо в ухо, – возможно, дав себя трахнуть. Серёжа в шоке отшатнулся, прижимая пальцы к губам и смотря на довольного произведенным эффектом Олега темным взглядом. – Ты такой уёбок, – прохрипел Разумовский, пылая красными щеками, цвет которых был виден даже в тусклом свете фонарей. – Я тебе это еще припомню. – С нетерпением буду ждать, – ответил Волков, вновь натягивая на лицо свою фирменную маску вежливой непричастности и жестом предлагая Разумовскому пройти вперед. Тот сделал шаг, намеренно задевая Олега плечом. На входе их встретили. Несколько хорошо сложенных мужчин в черной неприметной одежде с пистолетами за поясом молча расступились, пропуская и Серёжу, и Олега внутрь без каких-либо вопросов. Серёжа же горделиво вскинул подбородок, шагая мимо охраны, выражая всем своим видом абсолютную незаинтересованность. Только вот Олег видел, как мелко дрожали плечи впереди идущего парня. И жутко жалел, что у него сейчас нет возможности хотя бы просто прикоснуться, напоминая – я с тобой, я за тебя. На первом же повороте их перехватила строго одетая девушка. Вежливо улыбаясь идеально накрашенными губами, она повела их сначала к лифтам, спуская на минус первый этаж, а потом по лабиринту длинных коридоров, прямиком на своеобразный бельэтаж, с которого открывался вид на ринг. – Бои начнутся в одиннадцать, – вежливо оповестила девушка, смотря прямо на Разумовского. – Можете смотреть отсюда, тут самый лучший вид, но для Вас подготовлена ВИП-ложа первого класса, – она очаровательно улыбнулась, – этажом выше. Подняться можно на лифте в конце коридора. Окна в ложе затемнены с внешней стороны, если Вы не хотите афишировать Ваше присутствие, то никто и не узнает. Если что-то понадобится, я всегда рядом. Приятного отдыха, – она еще раз улыбнулась профессиональной улыбкой стюардессы – вежливой, но ничего не значащей, и будто бы испарилась. Серёжа перевел ошарашенный взгляд на невозмутимого Волкова, с интересом сейчас рассматривающего копошение спортсменов внизу. – Ты что-нибудь понимаешь? – на грани слышимости прошипел он, цепляясь до побелевших костяшек в железные перила. – Только то, что тебя тут явно ждали, – серьезно отозвался Олег, кидая взгляд в сторону побледневшего Разумовского. – Спокойно, мы разберемся. Серёжа промычал в ответ что-то утвердительное, но продолжил смотреть невидящим взглядом вниз, прямо на ринг. Олег повернул голову, рассматривая напряженное лицо, натянутые острые скулы, встревоженный взгляд, нахмуренные брови и спадающие на лицо рыжие пряди, сейчас мелко дрожавшие вместе с хозяином. Серёже было не по себе, такое невозможно сыграть, Олег знал. Серёже было плохо и страшно – он физически чувствовал волны паники, которые исходили от Разумовского. Волков вздохнул и потянулся было, чтобы положить руку на Серёжино предплечье, как краем глаза заметил знакомую фигуру на другом конце балкона. Фигура, тоже заметившая Олега, замерла, а потом сорвалась на быстрый шаг. На них, сдвинув кепку практически на глаза, решительно надвигался Игорь Гром. Позади него вышагивал не менее хмурый Дубин. – Волков, – Игорь остановился прямо перед Олегом, заставляя того выпрямиться и расправить плечи, закрывая собой Серёжу и принимая весь удар на себя. – Гром, – отозвался Олег, смотря в глаза мужчине напротив и не отводя взгляд, – какая встреча. Игорь нахмурился, перевел взгляд Олегу за спину, смотря на обернувшегося Разумовского, потом снова на Волкова, и наконец, видимо, что-то для себя решив, произнес: – Кажется, нам есть, что обсудить.