Форпост

Дверь закрылась с тихим щелчком, и комната погрузилась в вязкую напряженную трясину тишины. Такая бывает только за минуту до огромного скандала, призрак которого явно витал где-то под потолком. Гром сверлил стоящего напротив Олега тяжелым взглядом. Волков в долгу не оставался, отвечая примерно таким же – ледяным, проницательным и очень недовольным. Диме, стоящему поодаль, казалось, что воздух между ними искрился, и он уже было открыл рот что-то сказать, как Гром наконец отмер. – Интересная вырисовывается картина, – тихо начал Игорь. – Столько знакомых лиц. Не потрудитесь объяснить, что именно вы тут делаете? – Культурно просвещаемся. Но, кажется, ошиблись дверью, – огрызнулся Волков, не отводя взгляда. – Не знал, что подобные мероприятия посещает полиция. Много платят? Гром презрительно хмыкнул. Олегу вдруг подумалось, что он совершенно безоружен. Даже как-то не додумался взять с собой пушку. Единственный нож сейчас был прикреплен к голени, но при таком раскладе, как сейчас, единственное, что он может им сделать – почистить киви. Которое издевательски лежало в корзине с фруктами на столе. Олег подавил желание закатить глаза, фрукты, ну надо же. – Понимаешь, Волков, – Гром начал мягко, почти вкрадчиво, – так сложилось, что я обычно сначала бью, а потом спрашиваю. Но исключительно из-за того, что мы уже знакомы, я сделаю исключение и в этот раз пропущу первый пункт. Так вот, что вы тут забыли? – Запугивание как метод привлечения к работе со следствием. Впечатляет, – хмыкнул Олег, чувствуя приятное покалывание в груди – разгорающуюся ярость, предшествующую хорошей драке. – Запатентовал уже курс? – Нарываешься, – Гром хмурил брови и смотрел напряженно, неосознанно сжимая руки в кулаки. Олег усмехнулся краешком губ. – Это вы нарываетесь, – Олег посмотрел за плечо Игорю, на Диму, – не боитесь, что вам тут головы снесут быстрее, чем вы хоть что-то разнюхаете? – Волков, – предупреждающе начал Игорь. – Гром, – выплюнул Олег, не отводя взгляда. – Ой, да снимите уже себе номер, – внезапно откуда-то сбоку отозвался Разумовский. Олег с Игорем синхронно обернулись, чтобы увидеть, как Серёжа, лениво развалившись на одном из трех диванчиков, развинчивает проволоку на бутылке шампанского. Поймав удивленные взгляды, он только развел руками и пояснил: – Этот мой, не отдам. – Серёж… – осторожно начал было Олег, но Разумовский трагически вздохнул и откупорил бутылку с характерным звуком. Атмосфера в комнате потеплела на пару градусов. – Да вы друг на друга рычать будете до конца вечера, – ворчливо сказал Серёжа, пододвигая к себе ближайший бокал и аккуратно наливая туда алкоголь. Потом поднял глаза на Диму, вопросительно вскинул вверх второй и, не дождавшись никакой реакции, все равно наполнил и его. – Будет тоже мне, – тихо проворчал Разумовский, но тут же перешел на нормальную громкость. – Если никто в этом балагане не хочет делать первый шаг, его сделаю я. Так вот, дорогой наш майор, мы приехали сюда, потому что от нас это мероприятие всячески пытались скрыть. А мы узнали. Вот и наведались в гости, чтобы посмотреть своими глазами, как именно распиливают мои деньги и осталась ли у людей совесть. Гром наконец отмер и, сделав пару шагов, опустился на диван напротив Разумовского, упирая локти в колени и изображая на лице крайнее удивление. – Правда? Какая интересная история. Что еще расскажешь, гений, миллиардер и просто хороший человек. – Филантроп, – тут же брякнул Дима, ловя возмущенный взгляд Игоря. – Ну хоть кто-то знает классику, – растянул губы в улыбке Сережа, салютуя бокалом Дубину. Тот еще немного потоптался и всё же сел рядом с Игорем. – Вы можете верить, можете нет, это абсолютно ваше дело. Но, как я подозреваю, вы тоже тут практически случайно. Поэтому предлагаю мировую. И обмен информацией. Игорь немного помолчал, перевел задумчивый взгляд с Разумовского на Олега, всё еще стоящего грозовой тучей посреди комнаты, потом повернулся к огромному, практически в пол, окну, из которого была видна клетка. По нему было видно – аргументов «против» было гораздо больше, чем «за», но тут внизу мелькнула знакомая красная толстовка и Гром сдался. Даже если то, что расскажет Разумовский, окажется неправдой, это будет хоть какой-то информацией, с которой можно будет работать. – Хорошо, – Игорь в упор посмотрел на Серёжу, и тот в миг посерьезнел. – Отлично, – Сережа подался чуть вперед, краем глаза замечая, как Олег наконец присаживается рядом, теперь невесомо касаясь коленом. Это придавало уверенности. – Я приезжал недавно с проверкой и… скажем так, некоторые вещи нам показались довольно странными, поэтому я подключил свои связи и достал некоторые компрометирующие данную организацию документы. – Хакнул сайт, – понимающе кивнул Дима, за что удостоился возмущенного взгляда. – Подключил свои связи, – с нажимом повторил Серёжа. Олег еле сдержал улыбку, но по губам все равно прошла еле заметная дрожь. Разумовский иногда был просто невыносим. – Ну, мы и приехали проверить. И, показывая, что его монолог окончен, отпил из бокала. Гром поправил кепку и поморщился. – Очень много пробелов, тебе не кажется? – поинтересовался он, но Серёжа лишь флегматично пожал плечами, мол, дальше ваш ход. – Нам про бои рассказал Лёша, – внезапно сказал Дима, косясь на Игоря и закатывая глаза. – Ой да брось, ты бы никогда не начал, – и снова повернулся к сидящим напротив мужчинам. – Олег его видел, в участке, – Дима поймал взгляд Волкова и кивнул в сторону ринга. Олег нахмурился, припоминая, что парень не выглядел, как боец, его же там просто раскатают. – Его втянули во всё это после смерти сестры, вот он и пришел к нам сдаваться. – И вы поверили, – хмыкнул Олег. – Пришли проверять, – пожал плечами Гром. – Пока незаконным выглядит абсолютно всё. Включая ваше пребывание здесь. – И ваше тоже, – тут же отозвался Разумовский. Повисла тишина. Серёжа, отвернувшись к окну, рассматривал разминающихся внизу ребят, спорящих на другом конце зала трех мужчин и явно нервничающих подростков, которые то и дело кидали взгляды наверх, на балконы, словно пытаясь разглядеть, кто именно на этот раз пришел на них посмотреть. – Тот парень, – внезапно сказал Серёжа, поворачиваясь к Олегу, – это тот, которого мы видели тогда, – он немного запнулся, но тут же продолжил, хотя Олег заметил, как вспыхнули бледные скулы, – на лестнице? – И дождавшись кивка, посмотрел уже и Игоря. – С ним можно поговорить? – Зачем? – тут же нахмурился Гром, скрещивая руки на груди. Дима рядом тоже напрягся. – Да ладно вам, – поднял руки Сережа, – я думал, мы теперь действуем сообща. Раз уж мы все тут ничего не понимаем, то давайте не понимать вместе, – и, увидев скептичный взгляд Грома, выдвинул последний аргумент: – В прошлый раз вы с Олегом были неплохой командой, что поменялось сейчас? Игорь еще немного посверлил взглядом сидящих напротив людей, после чего устало вздохнул и кивнул Диме. – Привести его сюда? – спросил Дубин, уже берясь за ручку двери. Серёжа с Олегом переглянулись, после чего синхронно кивнули. Олег покосился на Разумовского. От цепкого взгляда не укрылись слегка трясущиеся руки, встревоженный излом бровей и то, как Серёжа пытался вести себя расслабленно и уверенно, но в итоге все равно сбивался на нервные движения, выдавая себя с головой. Гром, внимательно следивший за ними, кажется, тоже заметил. Поэтому отсел вглубь дивана и попытался надавить. – Мне нужно больше информации, – вполголоса сказал Гром. – Если уж мы сотрудничаем, то давайте нормально. – Кто бы говорил, – вздохнул Олег, – но у нас, правда, почти ничего нет. Почти все тебе сказали. Левые документы, пытаются замести следы, но нас сегодня ждали. Скорее всего, тут замешаны еще несколько довольно влиятельных человек, но конкретно никого не видели и не знаем. Могу только добавить, что тренерский состав – это сплошные военные и бывшие спортсмены с сомнительным прошлым. Игорь нахмурился, побарабанил пальцами по кожаной обивке и уставился на Разумовского. Потом перевел взгляд на Олега и усмехнулся, замечая, как близко сидят эти двое. Практически соприкасаясь бедрами и то и дело одергивая себя, сдерживая касания. Игорь мысленно дал себе пинка – это было не его дело. – У меня есть предложение, которое вам не понравится, – вздохнул Гром, смотря прямо на Серёжу. – Сделать меня непосредственным участником этого клуба веселых и отбитых? – понятливо хмыкнул Разумовский в бокал. – Я так и собирался. Думал, ближе к концу вечера спуститься, сделать ставку. – Ты собирался что? – повернул голову Олег, смотря возмущенным взглядом прямо на Серёжу. Игорь даже вздрогнул, с Волкова так быстро слетела маска деланного равнодушия, что он аж пару раз моргнул – сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. – А у тебя есть варианты получше? – упрямо вскинул подбородок Разумовский. – Не хочу тебя расстраивать, единственное, что сможешь сделать изнутри ты для саботажа, – это подорвать здоровье какому-нибудь ребенку. – Ты подставляешься, – нахмурился Олег. – Когда всё вскроется, там будет твоя фамилия. И уже просто благотворительностью прикрыться не получится. – У меня теперь есть алиби, – Разумовский махнул рукой в сторону Игоря, – если схватят за жопу, скажем, что мы работаем со следствием, ведь так? – он кинул взгляд на Грома. – Если кто-нибудь схватит тебя за жопу, я лично ему горло перег… – начал было Олег, но Игорь его перебил: – Вообще-то, никакого следствия еще нет, – Гром никогда не признается, но в этот момент он почувствовал слабый укол вины. Мужчины напротив замерли. Игорь мгновенно почувствовал себя неуютно и поспешил отвернуться к окну, проклиная Дубина за медлительность. Они там что, променад с экскурсией решили устроить? – Вы просто припёрлись сюда защищать ребенка, – ошарашенно заключил Волков, во все глаза смотря на майора. – Да вы вообще ебанутые на всю голову. Серёжа тоже было открыл рот, сказать всё, что он думает по этому поводу, как наконец распахнулась дверь и на пороге появился Дима, ведя за собой сжавшегося в комок подростка. Игорь выдохнул. Лёша робко шагнул в комнату, огляделся по сторонам и, наконец, заметив Грома, чуть расслабился. – Добрый вечер, – тихо поздоровался подросток и тут же замер, увидев Разумовского. Пару раз хлопнул глазами и уже было попятился обратно к двери, как Дима, все еще стоящий сзади, легонько подтолкнул его вперед, беря за предплечье и, как куклу, усаживая на диван. Олег цепким взглядом осмотрел пацана, замечая и незажившие ссадины на лице, и синеющий синяк на скуле, покрасневшие опухшие глаза, поношенные кеды и застиранную толстовку – совсем не такую, как были на других парнях из детдома, щеголявших в брендовой одежде. Лёша выглядел еще более потерянным и сбитым с толку, чем в тот вечер, когда он видел его в участке. Подросток переводил непонимающий взгляд с Разумовского на Волкова, потом повернулся к Игорю и с мольбой посмотрел на него. Майор тяжело вздохнул. – Не переживай, мелкий, – как можно мягче сказал Гром, – они с нами. Можешь им рассказать всё, что говорил нам. – Я, – начал было Лёша, но тут же сбился. Уткнувшись взглядом в пол, он начал заново. – Я ничего нового не выяснил. Меня только выкинули из сегодняшней сетки боев. Оставили самых сильных. Но ясно дали понять, что это не конец. – Почему выкинули? – хмурясь, спросил Олег. Лёша поднял на него глаза и чуть вздрогнул, узнав. – Успокойся, тут никто тебя не съест, – Волков даже слегка улыбнулся, но подросток лишь нервно нахмурился и посмотрел на Разумовского. Который, в свою очередь, сам был в секунде от того, чтобы свернуться в клубок и начать подвывать. Но вроде пока держался. Зубами за воздух и руками за бокал шампанского. – Потому что хотят произвести впечатление на Вас, – пояснил Лёша, смотря на Серёжу. Тот понятливо кивнул, чуть сильнее стискивая в руках бокал. – Они предполагали, что Вы приедете. После проверки. Вот и решили показать самых лучших. Может, вы кого выберете. – Выберу? – хрипло отозвался Серёжа, во все глаза смотря на подростка. – В каком смысле? – Как спонсор, – Лёша посмотрел на Игоря и тот кивнул, мол, рассказывай, мы рядом. – Некоторые, кто приезжают сюда, выбирают себе нескольких ребят. Ставят на них и в случае выигрыша присылают им подарки или деньги. Ну и финансируют их тренировки, оплачивают соревнования, технические моменты. – Заводят питомцев, – зло выплюнул Разумовский и отвернулся к окну, с ненавистью смотря вниз, где уже начался первый бой. Двое парней безжалостно били друг друга по лицу так, что у Серёжи тотчас начало сводить зубы. Олег, чувствуя, как Серёже стало физически некомфортно, подавил желание податься ближе, положить руку на предплечье или просто притянуть ближе. Так иррационально казалось безопаснее. Только бы чувствовать рядом, знать, что ты не один. – А ты? – внезапно спросил Дима. Олег вскинул на него взгляд и заметил, что тот совершенно бледный. И так тонкие губы Дубина сейчас были поджаты, словно он сдерживался, чтобы не начать орать в голос, а светлые глаза зло блестели. Волков его отлично понимал. – Что я? – растерялся Лёша. – У меня спонсор? Нет конечно. Говорю же, у лучших. А кому я нужен… Договорить он не успел. В дверь кто-то постучал, но, не дожидаясь ответа, распахнул её. На пороге стояли две высокие девушки, на которых одежды было даже меньше, чем на парнях в клетке. А на вид, явно меньше восемнадцати. Бегло осмотрев присутствующих, стоящая впереди очаровательно улыбнулась, поправила лямку топа и обернулась, что-то тихо шепнув стоящей рядом блондинке. Все присутствующие в комнате замерли. – Привет, мальчики, – не дождавшись реакции, сказала темноволосая, поводя плечом, откидывая назад прядь волос и шагая вперед. Лёша издал какой-то полузадушенный писк. – Скучаете? За ней шагнула вторая девушка. Звук соприкосновения каблука и ламината в тишине звучал, как приговор. Непонятно кому и за что, но ощущение было четкое. Олег почувствовал, как Серёжа впился ему в колено тонкими пальцами. Повернувшись к нему, он увидел совершенно дикий взгляд. Разумовский открывал и закрывал рот, не в силах что-либо произнести. Олегу самому казалось, что он растерял весь свой словарный запас где-то по дороге, потому что единственное, что он мог сделать, это повернуться и рыкнуть: – Вон! Девушки вздрогнули, и Волкову даже на секунду стало их жаль. Но тут со своего места молча поднялся Игорь, в два шага сократил расстояние между ним и юными гетерами, деликатно отодвинул в сторону и распахнул перед ними дверь. – Всего хорошего, – ледяным тоном сказал он и для верности сделал жест рукой, приглашая дам на выход. Девушки робко переглянулись, бросили осторожные взгляды в сторону замершего Разумовского, сейчас с ужасом в глазах наблюдающего за разворачивающейся сценой, и наконец ретировались. Игорь галантно закрыл за ними дверь, поворачиваясь к сидящим. – Пиздец, – выдохнул Дима, смотря прямо на Грома. – Игорь, это такой пиздец. – Они, – тихо выдохнул Лёша, на которого все тут же посмотрели, – они из нашего детдома, – сказал он и опустил голову, пряча лицо в ладонях. – Да что тут, блять, творится-то вообще? – внезапно громко спросил Серёжа, хлопая рукой по столу. – Господи, лучше б у меня снова были глюки. – Снова? – подозрительно уточнил Гром, но Разумовский только от него отмахнулся. Олег покачал головой, ловя вопросительный взгляд Игоря. Тот пожал плечами и снова нахмурился, смотря на подростка. Со стороны Лёши раздался задушенный всхлип, заставивший всех в комнате замереть. Игорь, как в замедленной съемке, смотрел, как мелко задрожали острые плечи, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Дима попытался было протянуть руку, чтобы успокоить Лёшу, но на полпути резко передумал, вжимаясь в спинку дивана и с совершенно несчастным видом оглядываясь по сторонам. Первый отмер Серёжа. Вскочив, он за считанные секунды перелетел через Олега, запинаясь о его ноги и падая на диван рядом с Лёшей, и тут же сгребая того в охапку, обнимая. Подросток вздрогнул, но лишь сильнее прижался к Разумовскому, отнимая от лица руки и утыкаясь носом в плечо. Олег с Игорем ошарашенно переглянулись, не ожидая такой реакции. – Так, мелкий, успокойся, – дрожащим голосом начал Серёжа, поглаживая ребенка по волосам, – тихо. Тут целая комната взрослых мужиков, мы сейчас всё разрулим. Сам Серёжа выглядел не менее несчастно. Коротко прижавшись губами к вихрастой макушке, он поднял голову и оглянулся на Олега в поисках поддержки. Но наткнулся на жалобный вид побитой собаки, который сейчас излучал обычно собранный и серьезный Волков. – Они меня не отпустят, – хрипло сказал Лёша, чуть отстраняясь от Серёжи и тут же сжимаясь в комок, увидев следы от слез, расползающиеся по рубашке. – Простите, пожалуйста, я не хотел… – Перестань, – мягко прервал Серёжа, так и не убирая руку с чужого плеча и даже, наоборот, слегка сжимая его в знак поддержки, – всё в порядке. Почему ты думаешь, что тебя не отпустят? – Я уже всё видел, – хлюпнул носом Лёша, кивая головой в сторону окна. – Тут два варианта. Или ты обходишь это место стороной, или попадаешь в систему. Выхода уже нет. Олег с Игорем опять переглянулись. Волков чувствовал: сильнее сжимаются тиски, словно запирая их пятерых в ситуации, откуда выход был только один. Удивительно, что озвучить его решился только Дубин. – Ты станешь его спонсором, – внезапно твердо сказал Дима, заставляя Серёжу перевести взгляд на него. Разумовский вопросительно вскинул брови. – Так мы хотя бы сможем регулировать процесс изнутри. Ну и будем оттягивать момент его выхода на ринг до последнего. Сколько сможем. Серёжа задумчиво пожевал губу, немного нахмурился, а потом решительно кивнул. – Звучит логично. Заодно можно выяснить, кто за всем этим стоит. Но вам, – он кинул выразительный взгляд в сторону Грома, – придется завести дело. Я и так сильно подставляюсь. Игорь скрестил руки на груди и вздохнул, представляя, как много ласковых слов скажет им с Димой Прокопенко. Точнее не так. Как громко он будет орать и через какое время вернет жетон. – В течение трех дней постараюсь всё уладить, – прикинув в голове масштаб скандала, кивнул Гром. Дима выразительно фыркнул. Лёша, обхвативший себя руками и всеми силами пытающийся не отсвечивать, жалобно хлюпнул носом, переводя взгляд с одного говорившего на другого. И, кажется, не особо верил во всё происходящее. Судя по его растерянному виду, он никак не мог уложить весь разговор в голове, поэтому, чуть подумав, выдал, видимо, самый животрепещущий вопрос. – Так меня не убьют? – и уставился на Грома, будто тот абсолютно точно знал ответ на этот вопрос. – Нет, – вместо него вдруг ответил Олег. Лёша вздрогнул и посмотрел на Волкова. – Я научу тебя драться. Считай, что в комплекте с защитой Разумовского идет личный тренер. Кстати, так и скажи им, – последнюю фразу Олег адресовал уже Серёже, начавшему подниматься с места. – И заодно скажи, что Макаров тут больше не живёт, – хмуро добавил Дима. – Что? – тут же вскинулся он, видя недоуменные взгляды. – Вы реально хотите оставить ребенка тут? – А у ребенка ты спросил? – выгнул бровь Серёжа. – Мы и так стресс человеку устроили, а тут ты просто собираешься его взять, как котенка, и перенести в другое место. Дима зло сощурил глаза и открыл было рот, чтобы высказать все имеющиеся аргументы в алфавитном порядке, как Лёша подал голос. И Игорь был ему за это очень благодарен, потому что злого Дубина переспорить могла только Юля, которой рядом не наблюдалось. – Я согласен, – Лёша поднял глаза на Диму и тот мгновенно сдулся, как воздушный шарик. – Меня тут ничего не держит. – Вот и замечательно, – Разумовский в два шага оказался возле двери. – Ваш Швейцарский банк в облике человека пошёл решать проблемы, а вы, будьте добры, не создайте новых за то время, пока меня нет, – и более мягко, уже обращаясь непосредственно к Лёше, добавил: – Тебя это не касается, конечно же. Ты ни в чем не виноват. И вышел вон, мягко прикрыв за собой дверь. – Завтра в пять первая тренировка, – сказал Олег, поднимаясь, – адрес скину, – это уже он бросил Грому на ходу, вылетая вслед за Серёжей. Которого уже след простыл.

***

Олег внимательно проследил, как Дима с Лёшей залезают в такси, вызванное под чутким наблюдением Серёжи, пожал руку Грому, который внезапно отказался от предложения его подвезти и сослался на какие-то еще дела. И только после этого залез на заднее сиденье машины, где его ждал Разумовский. Очень встрепанный и окончательно расклеившийся без постоянного присутствия посторонних вокруг, заставлявших хотя бы частично отыгрывать спокойствие. Едва захлопнулась дверь, Серёжа потянул Олега на себя, обнимая. Олег вздохнул и, не обращая внимания на водителя, легонько взял Серёжу за подбородок и, подняв его голову, мягко прижался к его губам в целомудренном поцелуе. Разумовский в его руках мгновенно расслабился, отпуская себя. – Дорого тебе жизнь ребенка обошлась? – тихо спросил Олег, отрываясь от губ и заправляя мешающуюся рыжую прядь за ухо. Серёжа обреченно хмыкнул, ловя руку Волкова и переплетая пальцы. Растянул губы в грустной улыбке и также тихо выдохнул: – Непозволительно дешево. Человеческая жизнь не должна стоить такие копейки, – и опустил голову Олегу на плечо. До самого дома больше из него вытрясти ничего не удалось. Хотя Олег и не особо старался – вдруг навалилась такая усталость, что глаза закрывались сами собой. Но упрямый Волков всё равно заставлял себя смотреть вперед, на дорогу, охраняя мерно дышащего на его плече самого дорогого человека.

***

Дверь открыл сонный Серёжа. Одним глазом осмотрел замерших на пороге Лёшу и Диму, лениво почесал щёку и отступил вглубь коридора, давая возможность гостям зайти. – Привет, – невпопад начал Дима, смотря на Разумовского, привалившегося плечом к стене. Тот в ответ зевнул и согласно покивал головой. Дима на всякий случай сверился с часами. Пять часов вечера, как и договаривались. – Утречка, – игнорируя половину букв, пробурчал Серёжа, кутаясь в огромную зеленую толстовку и пытаясь разлепить глаза. – Нормально добрались, с первого раза квартиру нашли? Судя по всему, эти два предложения высосали из него все силы, потому что он снова закрыл глаза и зевнул. – Немного запутались, – робко ответил уже разувшийся Лёша, держа в руках свою куртку и крутя головой в поисках вешалки. Серёжа лениво приоткрыл глаз, проанализировал ситуацию и со вздохом отклеился от стены, принимая из рук подростка куртку и цепляясь пальцами за огромное зеркало на противоположной стороне коридора, отодвигая его в сторону и вешая одежду туда. Потом бросил взгляд на Диму, который понятливо кивнул и повесил свою куртку уже сам. – Чай, кофе, энергетик? – вежливо спросил Разумовский, ведя гостей за собой в зал и кивая на диван. – Пиво? – чуть подумав, добавил он, не услышав ответа. – Серый, какое пиво, ты только проснулся, – из кухни появился Олег, более бодрый, в спортивном костюме и держа в руках огромную лохань с одуряюще пахнущим кофе, который тут же вручил Разумовскому. Тот блаженно присосался к чашке. – Темное нефильтрованное, – пробулькал Серёжа, падая в кресло напротив дивана и доставая из кармана толстовки телефон, мгновенно исчезая для этого мира. Волков тяжело вздохнул и перевел взгляд на замерших на диване гостей. Диван, всё еще представляющий собой мягкое болото с подушечным монстром в качестве питомца, и в этот раз не щадил своих жертв, поэтому на Олега сейчас смотрели две пары ошарашенных светлых глаз и только. – Мы не вовремя? – подал голос Дима, старательно выкарабкиваясь из трясины и сползая к краю дивана, чтобы хоть как-то иметь возможность двигаться и дышать. Лёша же утопал всё глубже, смиренно отдавшись судьбе и позволяя себе наконец немного расслабиться. Олег хмыкнул, глядя на эту картину. – Нет, всё в порядке, я вас ждал, – успокоил их Волков, упираясь бедром в край стола. – Это вот этот перед сном сказал «я разгребу почту и сразу спать» и завис до семи утра. Придурок, – последнее слово Олег бросил через плечо, за что тут же был удостоен красноречивого ответа на пальцах. Дима медленно перевел взгляд с расслабленного Волкова, который шутил и улыбался, кидая ехидные взгляды через плечо и ведя себя так, будто Дима с Лёшей – их давние друзья, заскочившие выпить чаю и обсудить планы на выходные, на Серёжу, уютно угнездившегося в кресле с телефоном, в огромной зеленой толстовке и дурацких носках с жабами. Шестеренки в голове Дубина скрипели со страшной силой, пытаясь обработать полученную информацию и соотнести её с привычным непроницаемым Разумовским на фотографиях в новостях и таким же хмурым Олегом, следующим тенью за своим другом. И другом ли, вдруг засомневался Дима, смотря, как комфортно этим двоим рядом. Олег же вдруг наклонился и вытащил из-под стола огромный бумажный пакет с логотипом фирмы спортивной одежды. За ним еще один, такой же, тоже забитый доверху. – Это тебе, – Волков протянул пакеты Лёше, успевшему за это время удобно устроиться в углу и теперь с интересом оглядывающемуся по сторонам. Подросток слегка затормозил, но принял пакеты, тут же заглядывая внутрь. – Я подумал, что лишним не будет. Если не угадал с размерами, ты скажи, поменяю, – пояснил Олег, наблюдая как Лёша вытаскивает из пакетов несколько спортивных костюмов, кроссовки, спортивную сумку и кучу всяких спортивных мелочей. – Спасибо, – Лёша поднял растерянный взгляд на Олега, на что тот лишь улыбнулся. – Я… – Это подарок, – мягко сказал Олег, но тут же собрался. – Спортзал внизу, поднимайся, у нас три часа. Забирай все вещи с собой, там и переоденешься. Лёша понятливо кивнул, выбираясь из объятий дивана и решительно шлепая в сторону выхода. Олег обернулся к Серёже. – Развлекайтесь, – махнул рукой тот, блокируя телефон и спуская ноги на пол. – Мы с Димой тут подождем? Да? – Разумовский повернулся к Диме, который уже собирался пойти за Лёшей и теперь удивленно смотрел на мужчину. – Да? – неуверенно ответил Дима, но вдруг пожал плечами и опустился обратно на диван. – Да, хорошо. Я доверяю, – и серьезно посмотрел на Олега, который кивнул и вышел из комнаты. Повисло неловкое молчание. Дубин внимательно осмотрел комнату, оценил огромную плазму и новенький плейстейшн и, вздохнув, пошел первым на контакт. – Можно кофе? – спросил он, переводя взгляд на Разумовского. Серёжа мгновенно повеселел, перестал рассматривать пушистый ковёр под ногами так, будто впервые видел, и тут же подскочил. – Конечно, – ответил он и унесся на кухню греметь кофемашиной. Дима еще раз вздохнул и пошёл следом. Олег, пришедший через три с половиной часа, ведя за собой еле переставляющего ноги от усталости Лёшу, молился, чтобы эти двое не спалили всю хату к чертям собачьим за время его отсутствия, и поэтому очень удивился, найдя Диму с Сережей в абсолютно целой квартире, самозабвенно рубящихся в Ласт оф Ас. – Да я о чем и говорю, – восторженно вещал Серёжа, во всю моча зомби, – Герника – это одна из самых сильных его работ. А тот сноб такую кислую рожу скорчил, когда я ему эту, прописную истину, между прочим, говорить начал. Понавыпускают идиотов, а ты потом им смысл шедевров мировой живописи объясняй. Бля, не получается, – Разумовский поморщился, – на, ты пройди. – Это еще ничего, – хмыкнул Дима, принимая джойстик, – у нас один тупень работает, который реально считает, что Пабло и Пикассо это два разных человека. – И ты не разубеждаешь? – ехидно уточнил Серёжа, поворачивая голову и с восторгом смотря на Диму, сосредоточенно рубящего в мясо зомбаков. – Бери выше, – хмыкнул Дубин, поворачивая голову к собеседнику и начиная улыбаться такой же ехидной улыбкой, – я ему сказал, что Пикассо писал картины, а Пабло занимался керамикой. И что он молодец, что их не путает. «Пиздец, – подумал Волков, глядя на эту идеалистическую картину, – нам всем пиздец, мы создали монстра. Они раздолбают половину Питера, их нельзя было знакомить». – Какая ты скотина, – сквозь смех выдавил Серёжа, наконец замечая замершего в дверях Олега и тут же переключаясь: – О, вы вернулись уже. Как тренировка? – Не так плохо, как могло бы быть, – Волков прислушался к шуршанию в коридоре. Лёша старательно вылезал из новых кроссов, в которые вцепился сразу же после того, как открыл коробку. Олег предполагал такую реакцию, поэтому заказал три пары – две для тренировок и одни просто, чтобы пацан не морозил ноги в старых кедах по этой кошмарной погоде. – Нужны подробности, Волче, – Серёжа развернулся к Олегу всем телом, упираясь локтями в колени и намереваясь слушать. – Нам интересно. Дима из-за его спины согласно кивнул, откладывая в сторону джойстик и внимательно смотря на Олега. Тот только вздохнул и устало опустился на диван. Лёша же наконец вполз в комнату и тут же рухнул на пол, прислоняясь спиной к подлокотнику и откидывая голову на подушки. – Ща сдохну, – объявил он. И звучал намного увереннее, чем несколько часов назад. На робость и сомнения не осталось сил, подросток просто растекался усталой лужей и отчаянно боролся со сном. – Как видите, тренировка прошла просто замечательно, – Олег кивнул на Лёшу, слабо пошевелившегося в ответ. – Пацан способный, схватывает на лету. Дыхалка в норме, видно, что бегает много, по всей видимости, от проблем, так? Лёша утвердительно замычал. Серёжа на это только закатил глаза. Уж он-то знал, как важно для выживания в детдоме уметь быстро перебирать лапами, улепетывая от проблем в лице других детей. Так что неудивительно. – Так ты сможешь подготовить его к боям? – обеспокоенно спросил Дима, поправляя очки. – Естественно, – Олег возмущенно уставился на полицейского. – Это дело практики, а у нас её будет море. Правда, мелкий? – более мягко обратился к Лёше Волков. – Завтра? – прохрипел подросток, заставляя себя оторвать голову от подушки и мутным взглядом смотря на своего мучителя. – Умница, – кивнул Волков. – Главное, выспись и нормально ешь. Ну, и не опаздывай. Завтра в то же время, – и протянул руку, потрепав подростка по волосам. Тот устало улыбнулся. Закрывая за гостями дверь, Олег чувствовал легкое сожаление, что этот день так быстро закончился. Его разрывало от накативших вдруг эмоций – впервые в жизни его так внимательно слушали, ловили каждое его слово. Обучать, делиться знаниями оказалось еще более захватывающим процессом, чем побеждать. Оказавшись по ту сторону изнуряющих тренировок, Олег начал понимать, почему вообще люди шли в эту профессию, почему работали, несмотря ни на что, почему держались за учеников до последнего и так улыбались, случайно встретив спустя годы. Вернувшись в зал, Олег нежно посмотрел на Сережу, который тоже, с улыбкой до ушей, что-то печатал в ноутбуке. Заметив Волкова, Серёжа поднял на него взгляд, нежно улыбнулся и открыл рот что-то сказать, но почему-то передумал. Олег смутно подозревал, что, потому что сам чувствовал потребность сказать нечто подобное, но вовремя прикусил язык, позволяя лишь невесомо поцеловать Серёжу в уголок губ и ретироваться на кухню, чтобы сообразить ужин. Ещё было не время.

***

Олег с довольной улыбкой пожал руку сияющему Лёше, совсем как взрослому, и проводил взглядом до двери из спортзала. Подросток уже пять дней как по часам приходил к назначенному времени и разве что не вилял хвостом, радуясь каждой похвале и хмурясь, когда что-то не получалось. И выкладывался на тренировках так, что смутное беспокойство Олега, что это всё дурная, никому не нужная затея, бесследно растворилось где-то на третий день. Но за такой короткий срок, даже несмотря на всё рвение Лёши, из него было невозможно сделать хорошего бойца. Поэтому Олег всеми внутренними органами ощущал приближающийся разговор с Разумовским о том, что им нужно больше времени. Поэтому поднимался Волков домой с довольным видом и зверским желанием съесть какое-нибудь средних размеров животное. Возможно, вместе с тарелкой. Всё это было подозрительно похоже на приятную рутину – ранние подъемы, пробежка, вытряхивание заспанного Серёжи из кровати, какие-то мелкие бытовые заботы и ставшие ежедневными тренировки. Разуваясь, Олег услышал подозрительное шуршание из комнаты вместо обычного тихого клацания клавиш. В дверях то и дело мелькала рыжая макушка. Волков остановился в коридоре, прислушиваясь, но любопытство взяло верх в момент, когда Разумовский что-то стал прибивать к стене. Ну, Олег надеялся, что что-то, а не кого-то. Олег осторожно заглянул в зал, просканировал территорию, убедился, что вещи находятся на своих местах, и только после этого зашел. Перед ним развернулась практически кинематографичная картина с одним только отличием – Олег был непосредственным участником этого циркового представления. Хотя вроде как, по идее, там не выступал. Во всю белую до этого момента стену было выведено сакраментальное «Make love, not war!», а Серёжа что-то прибивал к точке в восклицательном знаке. Самозабвенно так, с чувством, плотно сжав в губах два ненужных гвоздя. Волков тяжело вздохнул. – Комментарии к данной инсталляции прилагаются? – вежливо спросил он, скрещивая руки на груди и дожидаясь, пока Разумовский закончит своё творение и, выплюнув гвозди на стол, положит туда же молоток. – Да что тут непонятного, – пожал плечами Серёжа, поднимая взгляд на Олега и махая рукой в сторону надписи, – английский вместе учили. Волков покачал головой и подошёл чуть поближе, вглядываясь внимательнее, что именно Серёжа там так усердно приколачивал. Вгляделся, вчитался в мелкий шрифт и расхохотался. К стене был демонстративно приколочен его старый контракт. И где только Разумовский его достал. – Ладно, – отсмеявшись сказал Олег, – комментарии и правда излишни. Я тебя услышал. Серёжа тут же скорчил рожу на эту реплику, подходя ближе и становясь практически вплотную к Волкову. – Твоё «услышал» – это синоним к фразе «Я тебя понял, но твоё мнение признано фактором малоебущим», или ты правда… – договорить Серёжа не успел, Олег развернулся к нему и коснулся большим пальцем губ, заставляя мужчину замолчать. Волков смотрел нежно, с какой-то затаённой болью в глубине светлых глаз, и у Серёжи ёкнуло сердце. Разумовский, правда, старался отпустить эту ситуацию, проговаривал на сеансах с психотерапевтом, что не должен так держаться за Олега, не должен воспринимать всю эту ситуацию так остро. Внутри не должно всё замирать при одной мысли, что Олегу наскучит на гражданке, в городе, с ним, и он снова унесется сломя голову куда-то в свою отдельную волчью жизнь. Но как бы он себя ни уговаривал, как бы ни старался, глупое сердце всё равно ныло каждый раз, когда Серёжа думал об этом. Возможно, Олег нужен ему больше, чем он Олегу. – Серый, – Волков провел подушечкой пальца по нижней губе Разумовского, заставляя того вздрогнуть и чуть приоткрыть рот, – наверное, я плохо тебе объяснил. Или не объяснил вообще. – Олег чуть наклонился вперед, всматриваясь в усталые голубые глаза напротив. – Я не уйду. Никуда не уйду, пока ты сам меня за порог не выкинешь. – Не выкину, – выдохнул Серёжа, цепляясь тонкими пальцами за чужое запястье. – И не мечтай. Если такое произойдет, то это буду уже не я, так и знай. И я тебя больше не отпущу. Я… Олег накрыл его губы своими, притягивая к себе еще ближе, практически вплавляя в себя. Серёжа ответил мгновенно, закидывая руки ему на плечи, прижимаясь так отчаянно, что Волкову захотелось скулить. Он правда не знал, что Серёжу всё еще трепет недоверием, хотя стоило догадаться после той сцены со звонками. Стоило сказать словами через рот еще тогда, убедить, уверить, если надо, поклясться на крови – он больше никуда не уйдет. Ему теперь не от чего бежать, всё, что ему нужно – сейчас в его руках. Тает, плавится, лезет холодными руками под толстовку и кусает его губы. – Эта фраза звучит, конечно, очень пафосно, – сказал Олег, отрываясь от губ Разумовского и любуясь его зацелованным видом, – но «Давайте не драться, а ебаться», как по мне, звучит гораздо лучше. Серёжа удивленно посмотрел на Олега, потом на стену и громко рассмеялся, запрокидывая голову назад, беспечно открывая бледную шею, к которой Олег тут же припал губами. Смех плавно перешел в негромкий стон, когда Волков мазнул языком по особо чувствительной линии возле уха. – Это предложение? – хрипло спросил Серёжа, подталкивая в сторону, к дивану. – Оно самое, – ответил Олег, падая на мягкий диван и тут же потянувшись вперед, чтобы схватить Разумовского за запястья, притягивая к себе. Но Серёжа и сам, без подсказок, одним плавным движением опустился Олегу на колени, заставляя того пораженно вздрогнуть, а после, вцепившись в его бедра, подтянуть еще немного на себя. Они замерли, переживая момент и ошарашенно смотря друг на друга. Всё будто по щелчку пальцев перестало быть игрой и легким флиртом, преследующим их уже недели. Олег рвано вздохнул и толкнулся вверх бёдрами. У Серёжи мгновенно поплыло перед глазами. Он чувствовал, как пальцы Волкова крепко сжимаются на его ягодицах, но он сам, несмотря на первое движение, не решался двинуться дальше, будто ожидая разрешения Разумовского. Сам Олег смотрел на него диким тёмным взглядом, заводясь с пол-оборота, приоткрыв рот и глубоко вдыхая – он был как натянутая струна. Серёжа судорожно вздохнул, чувствуя, как внутри опаляет жаром – ему нравился этот почти безумный взгляд, чувствовать себя желанным, любимым, таким нужным. Двинув на пробу бедрами, выбивая из Олега хриплый вздох, Серёжа ухмыльнулся и нарочито медленно, будто издеваясь, подцепил края белой футболки и потянул наверх, стягивая её с себя. – Блять, ты… – пораженно выдохнул Олег, сжимая пальцы сильнее и вдруг отпуская, но тут же прикасаясь горячими ладонями к обнаженной спине, ведя по ребрам, к впалому животу, а потом вверх, по груди к острым ключицам и шее. – Серёж, ты… – договорить Олег не успел. Разумовский, подрагивающий от нехитрой ласки, упрямо сжал губы и покачал головой. – Хочу тебя видеть, – пробормотал он и завозился, практически вытряхивая Волкова из толстовки. – Хочу тебя всего, – выдохнул Серёжа в губы Олегу, отбрасывая ненужную тряпку куда-то в сторону, и целуя жадно, влажно, нетерпеливо. Олег забыл, как дышать. Серёжа под его губами, в его руках – как ожившая мечта. Лучше, чем все картины Боттичелли вместе взятые, лучше звездной майской ночи в поле за детдомом, лучше, чем… всё, что угодно. Целуя веснушки на плечах, кусая ключицы, вылизывая поджимающийся живот, скользя губами по ребрам, Олег чувствовал, как ему срывает крышу. Он держал в руках того, о ком годами запрещал себе думать, любовь к которому запирал глубоко внутри, и которая теперь обжигающими всполохами расцветала в груди и не давала нормально вдохнуть. Дрожащими руками Волков подцепил болты на джинсах и кинул вопросительный взгляд наверх, замирая. Серёжа, с встрепанными волосами, красными, распухшими от поцелуев губами, часто вздымающейся грудью, возвышался над ним. – Давай, – прохрипел он, наблюдая, как Олег, не отводя взгляда, медленно расстегнул джинсы и, поддев край резинки трусов, спустил их вместе вниз, обнажая бедра. А потом не мешкая, накрыл широкой ладонью стоящий член. – Блять, Олег, – застонал Серёжа, зажмуриваясь и выгибаясь от прошивших всё тело ощущений, – Олежа… Волков рыкнул и резко убрал руку с члена, заставляя Разумовского изумленно распахнуть глаза. Олег вскинул бедра и, толкнув Серёжу в плечо, повалил на диван, тут же забираясь на него с ногами, поворачиваясь к лежащему мужчине и рывком окончательно стягивая с него джинсы с трусами. Серёжа завороженно наблюдал, как Волков, устроившись между его ног, плавно разводит его колени шире, ведет руками по внутренней стороне бедер и, наклонившись, целует в колено. – Ты бы себя сейчас видел, – тихо выдохнул Олег, снова возвращая руку на член Серёжи и начиная медленно надрачивать, от чего Разумовский судорожно вздохнул и выгнулся, подаваясь бедрами вперед, вслед за рукой. – Ты бы видел, какой ты… – Иди ко мне, – Серёжа облизнул пересохшие губы и потянулся дрожащей рукой к плечу Олега, заставляя того нависнуть над ним. – Я вижу тебя, это лучше, – выдохнул он ему в губы и поцеловал, смазанно, коротко, тихо выстанывая что-то неразборчивое. Серёжа задыхался. От накативших чувств, от запаха Олега, от его нежных губ на шее, мозолистой крепкой руки между ног, от всего. Хотелось больше, хотелось ближе. – Что ты хочешь? – спросил Волков в самое ухо, опаляя горячим дыханием мочку и пуская мурашки вниз по шее. – Я всё сделаю. – Тебя, – просто ответил Серёжа, опуская руку вниз и сжимая член Волкова через тонкую ткань спортивных штанов. Олег сдавленно застонал ему в ухо, на несколько секунд сбиваясь с ритма. – Раздевайся. У Олега не было ни сил, ни желания спорить. Серёжа под ним был распаленный, желанный, голый, жаждущий, его, от чего коротило в голове. С сожалением убрав руку с члена Серёжи, Олег рывком стянул с себя мешающуюся одежду, заталкивая ногами куда-то вглубь дивана и тут же возвращаясь к Разумовскому, нависая над ним. Серёжа лукаво улыбнулся, демонстративно облизнул руку, не отрывая темного взгляда от Олега и, без предупреждения, закинул ногу Волкову на бедро, толкаясь вверх и рукой обхватывая оба члена. Олег взвыл на одной ноте, чувствуя, как тело окатило огненной волной и предательски начали дрожать руки. Разумовский взял какой-то бешенный темп, двигая рукой по их членам и судорожно глотая воздух. – Блять, блять, блять, – зашептал он, не отводя от Олега совершенно голодного, остекленевшего взгляда. Волков не выдержал, перенес вес на предплечье и опустил одну руку вниз, накрывая Серёжину ладонь и начиная двигаться. Разумовского буквально подбросило вверх, вырывая из горла громкий стон. Олег смотрел прямо на Серёжу, пытаясь выжечь в памяти эти рассыпанные по дивану волосы, дрожащие светлые ресницы, истерично бьющуюся венку на напряженной шее, всего Разумовского целиком – такого открытого, пылающего, горячего. Заметив, как напрягся под ним Серёжа, превращаясь в один оголенный нерв, Олег задвигал рукой быстрее и повернул голову, чтобы плотно прижаться языком и губами к шее, широкими мазками вылизывая ее. Серёжа под ним громко застонал, дернулся и, вскинув бедра, плотнее прижимая Волкова к себе ногой, кончил, заливая руку Олега теплым. Волков усилием воли отодрал себя от начинающего расслабляться тела, провел еще пару раз по начавшему опадать члену Разумовского и выпрямился, усаживаясь задницей на Серёжины ноги где-то в районе коленей. Его самого еще потряхивало от возбуждения, а мужчина под ним тяжело дышал, смотря на Волкова сквозь ресницы. Олег застонал сквозь сжатые зубы и опустил было руку на свой член, чтобы самому догнать Серёжу, как тот, внезапно встрепенулся и, поднимаясь на дрожащих руках, прохрипел. – Нет, – Серёжа не отрывал взгляд от стоящего члена Волкова, на что тот открыл было рот, чтобы приказать Разумовскому лежать и наслаждаться зрелищем, как тот с непонятно откуда взявшейся силой толкнул Олега в грудь, заставляя завалиться назад, прямо на груду подушек. – Не дури, – еле собрав в кучу мысли, попытался протестовать Волков, смотря, как Серёжа, цепляясь непослушными пальцами за спинку дивана, заставляет расслабленное тело повиноваться. – Я… – Завали, – бросил Серёжа, цепляясь за колени Олега и разводя их в стороны, а потом рывком подаваясь вперед, чтобы накрыть губами член. Олег застонал, чувствуя, как распухшие губы обхватывают головку, а теплый язык без промедлений плотно прижимается к чувствительной плоти. Серёжа опустился ниже, вбирая еще немного, скользя языком дальше, от чего Олега тряхнуло, а рука сама потянулась вперед, цепляясь за шелковые рыжие пряди и несильно сжимая их. Разумовский на секунду замер, а потом начал двигаться, помогая себе рукой. Олег неверяще наблюдал за опускающейся рыжей макушкой между его ног, чувствуя, как возбуждение подкатывает с каждой секундой сильнее. На выдохе, Волков собрал последние силы и оттолкнул от себя Серёжу, который упрямо не отодвинулся, а лишь выпустил член изо рта и с довольной улыбкой, смотря Олегу прямо в глаза, позволил кончить себе на ключицы. Волков со стоном откинулся назад, рассматривая белый потолок и пытаясь привести в порядок дыхание. Мыслей в голове не было вообще, кроме мерно катающегося из угла в угол ёмкого «охуеть». Серёжа же уже успел нашарить на полу свою футболку, вытереться ей и переползти Волкову под бок, удобно устраиваясь на его плече и наконец выдыхая. – Я, наверное, должен сказать что-то умное, – через долгую паузу сказал Олег, переводя взгляд на Серёжу, уже сонно моргающего, но всё еще наблюдающего за ним, – но пока могу сказать, какой же ты горячий, Серёж. Это пиздец. Разумовский довольно улыбнулся и потянулся наверх, легко целуя Олега и выдыхая ему в губы: – Я только для тебя, – а потом, чуть поёжившись, уже нахально заявил: – А теперь найди нам одеяло. Олег засмеялся, поцеловал Серёжу в кончик носа и со вздохом встал с дивана, чтобы взять валяющийся на соседнем кресле плед и вернуться с добычей в теплые объятья Разумовского.

***

Волков, скрестив руки, хмуро смотрел на Игоря. Игорь упрямо смотрел на Олега в ответ. – Нет, – четко произнес Волков, начиная злиться, – это не Серёжа, можешь мне поверить. – Очень весомый аргумент, – хмыкнул Гром, разворачиваясь к клетке и внимательно смотря за разворачивающимся там боем. – Пока всё выглядит так, будто это Разумовский всех нас водит за нос, притворяясь святой невинностью и спасителем малолетних душ. Олег подавил тяжелый вздох. С одной стороны, он отлично понимал Игоря. Будь он лицом незаинтересованным, он бы сам первым подумал на Серёжу. Точнее, он так уже сделал, и, на самом деле, этот вариант до конца со счетов не скидывал. Но Грому в этом он и под дулом пистолета не признается и будет выгораживать Серёжу до последнего, даже если окажется, что он спалил весь город дотла и теперь радостно хрустит яблоками, разгуливая на пепелище. А с другой, Игорю следовало чуть больше доверять людям. Хотя бы по праздникам или чётным числам, задолбал, сил нет. И, видимо, не его одного, потому что Димы сегодня рядом не наблюдалось. – Игорь, – вкрадчиво начал Олег, – мы работаем вместе. Хватит подозревать вообще всех в алфавитном порядке. Можешь хотя бы допустить мысль, что не ты один, такой сердобольный, хочешь, чтобы люди перестали вести себя как мудозвоны? Гром скосил глаза на Олега, недовольно поморщился и снова перевел взгляд на дерущихся подростков. – Я над этим работаю, – наконец отозвался он. Олегу стоило немалых трудов не закатить глаза. – Но твой дерганый сегодня страннее обычного. – Нормальный он, – ощетинился Волков, кидая быстрый взгляд в сторону Серёжи, сейчас расслабленно болтающего с какой-то подозрительно знакомой дамой на другом конце балкона. – Тут все сегодня на взводе. Олег слегка лукавил. Гром был отчасти прав, с Серёжей сегодня творилось что-то непонятное. Они вроде нормально попрощались утром, разойдясь по своим делам и договорившись встретиться сразу возле детдома, куда должны были приехать и поставить директрису перед фактом, что Лёша еще на две недели выпадает из турнирной сетки, да, без объяснения причин, да, так надо, сколько с нас. Это был план Серёжи – надавить, сделать каменное лицо и настаивать, что это вообще не их ума дело. Олег полвечера ворчал, что это всё пахнет дешевым блефом, их точно раскроют, но альтернатив не нашел, поэтому был вынужден согласиться. Разумовский приехал сразу от психотерапевта, к которому на приём Олег записывал его сам, на шесть вечера, поэтому удивился опозданию почти на час – Серёжа приехал почти в одиннадцать. Глянул на Волкова из-за стекол очков, небрежно поправил пиджак и твердым шагом направился в сторону входа, не дрогнув, ни проходя мимо охраны, ни при виде крови в клетке, ни встретив на пути Бехтиева. Лишь пожал ему руку, перекинулся парой слов и зашагал дальше. Олег попытался с ним заговорить, но Серёжа кинул раздраженный взгляд и сделал вид, что не услышал. А после – вообще сбежал прямо в лапы первой попавшейся собеседницы. Олег чувствовал себя полным придурком, наблюдая за таким самоуверенным Разумовским, не нуждающимся ни в ком, кроме самого себя. Так его и застал Игорь – напряженно всматривающегося в худую фигуру в черном, пытаясь найти ускользающую неправильную деталь. – Ладно, – вдруг смягчился Гром, разворачиваясь к Волкову. – Как пацан? Олег непонимающе моргнул, обработал запрос и наконец понял, о чем спрашивал Игорь, удивившись резкой смене темы. – Делает успехи, – осторожно сказал Волков, но внезапно заметил искренний интерес и обеспокоенность во взгляде Грома и чуть расслабился сам. – На самом деле, ему бы поменьше эмоций и побольше техники. А то его периодически на тренировках трясет. Не знаю, что там, гнев, обида, злость на весь мир. Может, всё сразу. Но пацан готов зубами рвать. Гром понимающе покачал головой, потом задумался, растянул губы в ехидной улыбке и открыл было рот что-то сказать, как вдруг сбоку раздался звон. Олег среагировал первым, развернувшись и срываясь с места, направляясь прямиком к Разумовскому. Только подходя ближе, Волков заставил себя замедлить шаг – ничего страшного не произошло. Один из мальчиков-официантов, носящих подносы с шампанским, видимо, запутался в ногах и уронил бокалы прямо под ноги Разумовскому и стоящей рядом женщине. – Придурок, – орала блондинка, обвиняющее тыкая красным ногтем в сторону замершего парня, – а если бы ты уронил их на меня? Ты вообще думаешь, где находишься? Серёжа, стоящий с ней рядом, выглядел донельзя растерянным и удивленно озирался по сторонам. Едва заметив Волкова, он мгновенно выдохнул, слегка расслабился и даже разжал руки, переставая цепляться за перила. – Серёж? – тихо начал Волков, подходя ближе к Разумовскому. Тот стащил с глаз очки и, удивленно глянув на них, чуть подумав, нацепил их на голову. – Всё в порядке? – Около того, – также тихо отозвался Серёжа, переводя взгляд на стоящую напротив женщину. – Оля, не стоит, мальчик ни в чем не виноват, – мягко перебил он шипящую на еще более несчастного подростка женщину. Олег наконец её узнал – Ольга Исаева. – Но он… – начала было банкирша, но внезапно стушевалась под внимательным взглядом Разумовского. Пожала плечами, выпрямила спину и, кинув холодный взгляд на, всё еще замершего как олень в свете фар, официанта, сказала: – Ладно. Я, пожалуй, пойду. Хорошего вечера, Серёженька. И удалилась к лифтам, поднимаясь на этаж выше. – Серёженька? – выгнул бровь Олег, выразительно смотря на растерянного Разумовского. – Мне начинать ревновать? Серёжа в ответ лишь закатил глаза и фыркнул. – Ты можешь, конечно, попробовать, – хмыкнул он, направляясь на выход. – Но увы, она не в моём вкусе. И вообще, пошли отсюда поскорее. – Ты еще не поговорил с Татьяной Михайловной, – напомнил Волков, заставляя Разумовского остановиться, обреченно вздохнуть и развернуться на сто восемьдесят градусов, чтобы так же решительно пошагать обратно. – А кто в твоем вкусе? – всё же спросил он, чисто из вредности. Серёжа осуждающе посмотрел на Олега, вздохнул и, уже практически подходя к выходу в коридор с кабинетами администрации, свысока кинул: – Олег Волков. Знаешь такого? – и тут же отвернулся, чтобы скрыть вспыхнувшие щеки. Олег до самого кабинета довольно улыбался, наверняка, выглядя как абсолютный придурок. Не то чтобы его это сильно заботило.

***

– Серый, прекращай, – возмущенно сказал Олег, держа в руках десятка два пакетов, которые только что ему передал курьер. – Это уже ненормально. Волков аккуратно сгрузил ношу на пол возле дивана и уставился на Серёжу, невозмутимо восседающего на любимом кресле. Тот даже бровью не повёл на все выпады со стороны своего мужчины. – Ненормально – это когда у ребенка одна футболка на все случаи жизни и кроссовки, которые старше чем он сам, – упрямо отозвался Разумовский, агрессивно клацая мышью и не отрываясь от экрана. Олег зашел ему за спину и заглянул в монитор, вздыхая. Серёжа зависал в очередном приложении, практически не глядя сваливая в корзину все понравившиеся вещи, чтобы потом так же, не глядя, всё купить. Не себе, Лёше. У Разумовского оказался какой-то незакрытый гештальт по поводу одежды. Выяснилось случайно – Лёша на вопрос, почему он ходит в одной и той же толстовке уже вторую неделю растерянно выдал, что у него больше ничего нет. И Серёжу прорвало. Как и снующих с самого утра туда-сюда курьеров из всевозможных магазинов одежды, насилующих их домофон с периодичностью раз в час минимум. Волкова сначала это все веселило, и умиляло – Серёжино рвение заботиться о ком-то выглядело очаровательно. А теперь реально начало напрягать – взгляд у Разумовского с каждой минутой становился всё безумнее, а пакеты выселили Олега на кухню еще часа в три дня. Время неумолимо подбиралось к пяти, когда должен был прийти Лёша, и Олег просто не представлял, как именно можно было объяснить подростку вот это форменное сумасшествие. Разве что только развести руками и сказать: «У нас тут Разумовский слегка ёбнулся, поэтому это всё теперь твоё. Носи, ни в чем себе не отказывай». – Серьезно, Серёж, – Олег наклонился и попытался мягко закрыть ноутбук, но Серёжа вцепился в железяку мертвой хваткой и практически зарычал, – хорош. Ты создаешь искусственный ажиотаж, это вредит экономике. А пацан уже одет и обут если не до конца жизни, то до конца сезона точно, – Волков мягко прижался губами к щеке Разумовского, заставляя того наконец отвести взгляд от экрана и оглядеться по сторонам. – А вдруг ему не понравится? – жалобно спросил он, наконец поворачиваясь к Олегу, который в этот момент успел захлопнуть ноут и стащить его с Серёжиных коленей. – Эй, отдай! – Всё понравится, – не обращая внимания на возмущения, Олег нежно поцеловал мужчину в губы и отступил, прижимая ноутбук к груди. – Иди лучше разбери, что уже есть. Хоть отвлечешься. Серёжа тяжело вздохнул, заворчал, но послушно выкарабкался из кресла и пошёл шуршать пакетами. В этот момент в дверь заскреблись. Открывая дверь, Олег практически молился, чтобы это был не очередной курьер. И правда, за дверью оказался замерзший Лёша, шмыгающий носом и с порога начавший говорить что-то про мокрые носки. Волков нахмурился, думая о том, что Серёжино помешательство внезапно обрело смысл. – Вы переезжаете? – спросил Лёша, замирая посреди зала и рассматривая гору пакетов, которыми Разумовский успел завалить диван. Олег, правда, не знал, что это физически возможно. – Почти, – Серёжа широко улыбнулся, заглядывая в одну из коробок, которую держал в руках, – эти все вещи переезжают к тебе. – Что? – не понял Лёша, смотря на мужчину, как на сумасшедшего. Олег понимающе хмыкнул из угла, где затаился, чтобы посмотреть, как Серёжа будет сам разбираться со своей добродетелью. – Ну, – Разумовский сам немного растерялся, но быстро взял себя в руки и нашел обоснование своему сдвигу по фазе, – раз я за тебя теперь ответственный, то вот, забочусь, чтобы ты был одет и обут. Есть, кстати, хочешь? – Но увидев удивленно вытягивающееся лицо Лёши, поспешил объяснить: – Бери всё, что понравится. Можешь вообще всё забирать, это тебе. Я понабрал всякого, но ты же разберешься, да? – Вы, – Лёша ошарашенно переводил взгляд с горы пакетов на Разумовского и обратно, – заботитесь обо мне? – Да? – уже немного несчастно сказал Серёжа, сам теряя прежний запал и ища Олега взглядом, отчаянно нуждаясь в поддержке. Волков невозмутимо стоял в углу, всё еще не собираясь помогать. Он всё утро говорил Серёже, что тот причиняет добро. Гораздо менее драматично было бы просто дать ребенку свободу выбора – вот карта, вот деньги на ней, купи что тебе хочется. И хочется ли тебе? А не вываливать на отвыкшего даже от элементарных вещей, голодного до внимания подростка столько заботы разом. Тот до сих пор вздрагивал от похвалы, которую действительно заслуживал на тренировках, первое время даже начинал крутить головой в поисках того, кому она предназначалась, а теперь просто кидал неуверенные и осторожные взгляды. Да и Серёжа был хорош. У него самого из одежды – скудная коллекция рубашек для выходов в свет, пять футболок и две пары джинсов. А толстовки он вообще постоянно таскал у Олега, у которого гардероб еще меньше. Если так посмотреть, всю их одежду можно запаковать в один средний чемодан, а огромные пустующие шкафы использовать как переговорную. Переговорную на счёт их ментальных травм и способов избавлений от них. Волков сам головой понимал – заботиться о ком-то намного легче, чем о себе. Ему самому было проще мотивировать какую-то трату или усилие тем, что «Серёже будет лучше/это понравится», чем допустить мысль, что и ему самому можно не просто чего-то хотеть, но и брать это. И Серёжа был такой же. У них вообще куча общих заморочек. Абсолютно идентичных Лешиным. Только проблема в том, что и он, и Серёжа были взрослыми, а значит, должны были справляться с ними первыми. А не усугублять ситуацию вот такими вот выходками. Олег тяжело вздохнул, посмотрел на двух растерянных переглядывающихся существ в одной с ним комнате и сжалился. – Давай, мелкий, пошли. Разберемся со всем потом, хорошо? Сначала дело, – Олег положил руку Лёше на плечо, от чего тот немного расслабился и перевел взгляд на тренера. – Да, конечно, – кивнул он, подхватывая спортивную сумку, лежащую у ног. Потом немного подумал, повернулся к Разумовскому и уже более осмысленно выдал: – Спасибо большое. Это очень неожиданно, я… не понимаю, что чувствую. Серёжа кивнул и проводил взглядом две фигуры, скрывшиеся за дверью. Как только за ними захлопнулась дверь, Разумовский встряхнул головой, хмуро посмотрел на злосчастные пакеты и обвиняющее тыкнул в них пальцем. – Нет, – твёрдо сказал он сам себе. – Отставить истерику с пощечинами, – и, гордо подняв голову, ушел на кухню, чувствуя себя распоследним придурком. Во-первых, из-за всей этой ситуации, а во-вторых, потому что только что разговаривал с пакетами. Олег всю тренировку ловил на себе задумчивые взгляды подростка, но стоически молчал, давая тому самому сформулировать вопрос и задать его. Лёша сдался, только когда они уже поднимались по лестнице обратно в квартиру. – Зачем вы это всё делаете? – наконец, выпалил он, замирая на лестничном пролёте и смотря на Олега снизу-вверх. – Зачем я вам? Олег бы и сам хотел знать однозначный четкий и понятный ответ на этот вопрос, но имел на руках всего лишь необъяснимое чувство, со скрипом формирующееся в попытку защитить хоть одного человека в этом мире от того, что на него навалилось. От того незаслуженно огромного количества проблем и потрясений. Волков сам отчаянно нуждался в волшебной методичке с путем решения задачи и ответом, но такой не было, а он был взрослым. Что означало – уметь вовремя делать умный вид и уверять, что всё хорошо, просто и понятно. Даже когда это не так. В особенности, когда это не так. – Слушай, – Олег выдохнул, прежде чем начать говорить, – ты попал в беду. А у меня, у Серёжи, у ребят, – он неопределенно махнул головой, как бы намекая на Игоря с Димой, – обостренное чувство справедливости. – Но почему я? – всё же упрямо спросил Лёша, внимательно смотря в глаза Олегу. И тот сдался. – Мы с Серёжей тоже детдомовские, – наконец сказал он. – Тоже из Радуги. Ну, точнее, тогда она не так называлась, – Волков хмыкнул, но тут же взял себя в руки, переведя серьезный взгляд на Лёшу. – Если у нас есть возможность хоть одного человека оградить от всего того, через что прошли сами, то мы это сделаем. Оказывается, – добавил он немного растерянно. Лёша задумчиво пожевал губу, нахмурился и почему-то расстроился. Волков почувствовал лёгкую панику – что он опять сделал не так? – И чем я это заслужил? – наконец спросил он. Олег тяжело вздохнул, понимая, что вот оно, те же самые грабли, на которых он сам танцевал с десяток лет. Сакраментальный вопрос, тот самый огроменный половник дёгтя в любом светлом чувстве. Стоило признать, этот же самый вопрос Волков задавал себе изо дня в день с момента, как вернулся на гражданку, к Серёже. А тот его принял. – Не думай об этом, – Олег в противовес мыслям мягко улыбнулся подростку, – ты не обязан ничего заслуживать. Это случилось с тобой и просто возьми это, – он поймал недоверчивый взгляд светлых глаз. – Просто позволь хорошему случиться с тобой. Лёша что-то прикинул в своей голове, уверенно кивнул и зашагал вверх по лестнице, не замечая, как Олег тихо выдохнул и мысленно воздел руки к небу – неужели получилось. Дома их ждал накрутивший себя до состояния тревожного осинового листа на ветру в ноябре Серёжа, которого неожиданно успокоил сам Лёша, тут же втянув в разборку вещей. Больше половины, конечно же, пришлось оставить – Серёжа клятвенно пообещал сдать их обратно в магазины, но Олег, судя по его лицу, понимал, что, скорее всего, нет. Запихнет в шкаф и попробует уговорить взять их в следующий раз. В итоге всё равно пришлось вызвать такси и загружать пакеты в четыре руки. Лёша, веселый и смущенный, но очень счастливый в порыве эмоций даже обнял Разумовского, от чего тот в первую секунду опешил, а потом крепко обнял подростка в ответ. – Доволен? – спросил Олег, смотря на счастливую Серёжину морду и то, как тот периодически залипал в стену, отрываясь от экрана телефона. Ответом ему послужила еще более широкая улыбка, чем была на лице до этого. Олег улыбнулся в ответ.

***

– Волче, нам надо поговорить, – сказал Серёжа, блокируя дверь в кабинет и разворачиваясь к замершему на неудобном черном диване мужчине. – О нет, – Олег округлил глаза и театральным жестом прижал руки к груди, – ты меня бросаешь? – Не неси херни, – проворчал Разумовский, подходя к столу и выводя на большой экран скан документа. – У меня проблемы. – У нас проблемы, – машинально поправил его Олег, чуть подаваясь вперед и вчитываясь в текст. – В чём, собственно, она заключается? Эта бумажка похожа на десяток точно таких же, которые я уже видел. Серёжа вздохнул. Если бы. Он за эти полторы недели сгрыз себя практически до основания, пытаясь договориться с противным голосом внутри, отговаривающим от идеи наконец рассказать Олегу об этих документах. Раненной птицей в голове билась непонятно откуда взявшаяся мысль, что Волков не поверит, решит, что Серёжа врет и на самом деле скрывает свою причастность к этому театру абсурда в подвале. Решение всё наконец рассказать далось с таким скрипом, что легче было отгрызть себе язык, чем начать говорить. Хотя если Волков узнает, что именно его подтолкнуло на такое решение, то припоминать будет до конца жизни. Утром Серёжа, как всегда, еле выполз на кухню, где уже не было Олега – тот унесся на пробежку еще минут двадцать назад. Разумовский вообще не понимал, где тот берет столько сил двигаться по утрам. Максимум Серёжи был открыть глаза и дойти до кофемашины. Под которую с каждой минутой всё сильнее хотелось лечь. И только после того, как жужжащий аппарат по производству животворящий жижи выплюнул ему в руки кружку с крепким кофе, после того как Серёжа взобрался со второй попытки на барный стул, сделал первый глоток и наконец прозрел, только после этого он увидел блестящие конфеты, лежащие на маленьком блюдце возле его места. И от неожиданности так и замер, не донеся кружку до стойки. Перед ним лежали три обычные конфеты Южной Ночи, блестя своими серебряными боками в желтоватом искусственном свете ламп. И у Серёжи ёкнуло сердце. Это сейчас для него они были просто какими-то конфетами. Обычными, не слишком вкусными, даже слегка приторными. Он вообще не знал, зачем схватил в магазине эту пачку, просто, на автомате зацепился за знакомое название. А тогда, в детдомовские годы, эти конфеты еще в синей шуршащей обертке, тонкой такой, почти прозрачной, были настоящим сокровищем. Для Волкова уж точно. Серёжа помнил, как у Олега загорались глаза каждый раз, когда он их где-то видел. А уж заходить в небольшой продуктовый недалеко от их детдома, где они продавались на развес по каким-то космическим для бедных детей ценам, было сущей пыткой. Наверное, в его маленькой волчьей голове они были по важности где-то на одном месте с Серёжей. Ну, или Разумовский был о себе слишком высокого мнения и конфеты безоговорочно лидировали. Во всяком случае, если «Южная ночь» попадалась им в новогодних подарках, Серёжа без вопросов отдавал свою Олегу и периодически выменивал у других, только бы увидеть, как счастливо загорается взгляд у друга. Серёжа и сам их любил, но Олега любил больше, поэтому молчал и улыбался, смотря, с какой нежностью Волков шуршит синими упаковками. И вот он теперь сидит тут, в собственной огромной квартире в хорошем районе Питера, с собственной соцсетью и офисом на каком-то там жутко высоком этаже и плавится, смотря на три чертовы конфеты, любовно оставленные ему Олегом. Олегом, на которого, наверное, тоже утром накатило. И который решил поделиться тем немногим, что делало его жизнь немного лучше, что он любил. Это было так глупо, но так трогательно, что у Серёжи наконец что-то внутри сломалось, и он выдохнул. Олег всегда выберет его. И вот теперь он смотрел на огромный экран с ровными линиями сухого текста и синим росчерком собственной подписи в углу и паниковал. Видимо, просто по привычке. – Это документ, на котором моя подпись, – наконец сказал Серёжа, вглядываясь в выученные уже формулировки, – который есть в системе. И который я не подписывал. А вот, – он пролистал еще три подобных, – еще такие же. Олег нахмурился, уперся локтями в колени и еще раз вчитался в документ. – Что значит, ты не подписывал? – его голос враз стал ниже, серьезнее. Серёжа судорожно вздохнул. – То и значит, – ответил он, присаживаясь рядом, – я не помню, чтобы их подписывал. Но они есть, и они настоящие. Это меня пугает. Олег повернулся к нему и внимательно посмотрел на встревоженного Разумовского, который, кажется, был в секунде от того, чтобы начать носиться из угла в угол. И Волков его отлично понимал. – Марго, – Олег повернулся к тотчас моргнувшему экрану, где появился искин, – ты можешь проанализировать, это действительно настоящая подпись? – Будет сделано, – вежливо ответила Марго и замолчала на несколько долгих секунд, которые растянулись в вечность, – подпись подлинная, Олег, – ровным голосом ответила она. – Так же в архиве имеются видеозаписи, фиксирующие момент, когда Сергей расписывался в интересующих вас бумагах. Показать? – Не сейчас. Скинь мне их на почту, – махнул рукой Олег, поворачиваясь к Серёже. Тот совершенно несчастным взглядом смотрел на Волкова и кусал губы. – Я ничего не понимаю, – выдохнул Серёжа, вцепляясь в волосы и наконец отпуская себя. – Я не помню моментов на видео, я не подписывал эти бумаги, даже о их существовании не знал. Это какой-то кошмар. Олег сгреб Серёжу в охапку и прижался губами к рыжей макушке. – Тихо, мы разберемся, – сказал он. А потом подумал и добавил: – Спасибо, что рассказал. Разумовский что-то промычал ему в шею, ненадолго затих, а потом, уже выпутываясь из объятий, решил добавить. – Там три договора о внеплановых пожертвованиях в детдом, и один контракт на закупку спортивного инвентаря с «Holt International», – Серёжа выразительно замолчал и посмотрел на всё еще не выражающее крайней обеспокоенности лицо Волкова. Поэтому пришлось пояснить. – Они продают оружие, Олег. Не спортивное. Настоящее, блин, оружие. Лицо Олега помрачнело. Он внимательно вгляделся в лицо Серёжи, покачал головой и тихо сказал: – Мы разберемся. Обещаю тебе, – и протянул руку, сжимая подрагивающие пальцы. Серёжа слабо улыбнулся. – Спасибо, – Разумовский выдавил из себя слабую улыбку, глядя на которую Олег сделал себе пометку в голове всё же доехать до психотерапевта Серёжи. Провалы в памяти, как и галлюцинации, – это уже не тревожный звонок, это практический колокольный перезвон и крик по помощи. Олегу действительно нужно разобраться. – Есть только один вопрос, – Олег успокаивающе провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Серёжи, от чего тот немного вздрогнул, но взгляд не отвел. – У тебя в кабинете камеры всё время пишут? – Ну да, – тут же ответил Серёжа, непроизвольно смотря в угол комнаты, – пишут. И сразу же архивируют. На всякий случай. Вот видишь, пригодилось. – То есть, – продолжил докапываться Олег, – в тот раз они тоже писали? – Тот раз? – нахмурился Серёжа. Волков слегка улыбнулся и кинул взгляд Разумовскому за плечо, на пустующий офисный стул, сейчас плотно придвинутый к столу. Серёжа проследил за его взглядом и мгновенно вспыхнул, вырывая руку переводя возмущенный взгляд на Олега. Тот лишь довольно ухмыльнулся. – Часто пересматриваешь? – добавил он, с удовлетворением наблюдая, как широко распахиваются голубые глаза напротив. – Пошёл в жопу, Волков, – Серёжа подскочил с дивана и через мгновение сверкал рассерженным взглядом из-за стола, забравшись в злополучное кресло с ногами. Олег, довольный, остался сидеть на месте и слушать грозное сопение.

***

– Я в раю, – заявил Серёжа, закидывая на Олега свои длиннющие ноги, – пиво, чипсы, тупой боевик и охуенный мужик рядом – это ли не рецепт лучшего вечера среды. Олег согласно кивнул головой, делая глоток и переводя взгляд обратно на экран, где опять что-то взрывали, кого-то спасали и за чем-то охотились. Вообще не блещущий фантазией сюжет, дорогие спецэффекты и практически полное отсутствие диалогов – всё это было жизненно необходимо для усталого тела и еще больше уставшего мозга. Олег и правда задолбался переживать, нервничать и думать, что уж было говорить о Серёже, под глазами которого опять залегли темные тени. Поэтому на семейном совете, то есть ужине, было принято решение напиться, завалиться перед телеком и не думать. Порядок произвольный. К исполнению приступить немедленно. Когда сюжет фильма был где-то на середине, в них – содержимое четырех бутылок темного, а рука Олега – на бедре Серёжи, в дверь позвонили. А потом еще и постучали, для надежности, видимо. – Да епт, – Серёжа откинул голову на подушку и тяжело вздохнул, останавливая фильм, – если это курьер с документами из офиса, давай откусим ему голову и скажем, что так и было? Олег лишь сильнее сжал бедро Разумовского и одним движением скинул с себя его ноги, поднимаясь и, натянув на лицо самое хмурое выражение из всего имеющегося арсенала, пошёл открывать дверь. На пороге стоял Лёша. С опухшими от слез глазами, трясущимися губами и таким несчастным видом, что Олег мгновенно растерял весь свой воинственный настрой и замер, не понимая, что делать. Лёша поднял взгляд на Волкова, тихо всхлипнул и качнулся вперед, обнимая того. Олег от неожиданности обнял подростка в ответ, так и стоя в дверях, лихорадочно соображая, что вообще в таких ситуациях делают. У них сегодня не было тренировки, кажется, Гром звонил утром и ссылался на какие-то дела, Олег не стал вдаваться в подробности. Надо, значит надо. А тут такие новости. – Так, мелкий, давай, надо хоть в квартиру зайти, – чуть отстраняя от себя подростка, сказал Олег, беря того за запястья и буквально втаскивая на буксире в квартиру, ногой захлопывая дверь. – Олеж, что… – Серёжа, выглянув из зала тоже замер, глядя на плачущего Лёшу, а потом в одно мгновение оказался рядом и попытался выцарапать ребенка из крепкой хватки Волкова. Тот раздраженно шикнул на Разумовского. – Воды принеси, – бросил Олег, подталкивая ребенка в сторону комнаты, там уже усаживая на диван и присаживаясь перед ним на корточки. – Что случилось? Лёша пару раз судорожно вздохнул, открыл было рот, чтобы что-то сказать, и снова зашелся в безудержных рыданиях. Сбоку подлетел Серёжа, держа в трясущихся руках стакан с водой и протягивая её подростку. Тот отрицательно покачал головой, но Серёжа нахмурился и насильно всучил стакан ему в руки, нажимая на локоть и заставляя сделать хотя бы глоток. – Его оправдали, – наконец прохрипел Лёша, поднимая потерянный взгляд на Олега. – Гречкина оправдали. А её больше нет, – и снова заплакал. Волков аккуратно вынул стакан из рук подростка, отставил в сторону и кивнул Серёже, который тут же обнял Лёшу. Того от прикосновений размазало окончательно, и он зарыдал еще сильнее, подвывая Разумовскому куда-то в район груди и цепляясь пальцами за футболку. Олег присел рядом, переглядываясь с таким же растерянным Сережей, осторожно держащим в руках начавшего затихать подростка. Кажется, они чувствовали одно и то же – совершенно непередаваемую боль за внезапно ставшего близким человека и разгорающуюся ярость. На всё сразу – приговор, Гречкина и жизнь в целом. – Простите, пожалуйста, – тихо прохрипел Лёша, даже не пытаясь вывернуться из кольца обнимающих рук, – я просто не знал, к кому еще идти, – он хлюпнул носом и чуть повернул голову, чтобы вдохнуть воздуха. – Дима и Игорь на работе, они и так всё утро со мной возились, на заседание ездили. Дима хотел остаться на весь день, но его срочно вызвали. Он ушел, и я… – подросток равно втянул воздух и замолчал. Не выдержал одиночества – закончили в голове Серёжа с Олегом. Оно и не удивительно. Нет ничего хуже, чем остаться один на один со своим горем в четырех стенах. Оно сразу давит, душит и наваливается всей своей неотвратимостью, от которой уже никуда не деться. – Всё хорошо, – погладил по темной макушке Разумовский, на секунду прикрывая глаза. – Останешься сегодня у нас. Олег, – Сережа мотнул головой в строну своей комнаты, – постели у меня. Лёша заснул через час, всё это время просидев вцепившись в Серёжу, всячески пытающегося отвлечь его разговорами. Выходило с переменным успехом, Лёша иногда снова сбивался на воспоминания о Лизе и снова начинал плакать. Олег успел за это время отзвониться Грому, уже поднявшему вместе с Димой на уши пол-Питера в попытках найти пропажу, уверить, что ребенок в безопасности и да, вот прямо сейчас рассказывает о том, что недавно читал про Гагарина и как это круто, наверное, оказаться в космосе, всё хорошо, завтра вернём его в целости и сохранности, иди откачивай Дубина. А еще перестелить постель, проветрить комнату, достать новую футболку из шкафа Серёжи, ту, которую Лёша не забрал в прошлый раз, а Разумовский, конечно же, не сдал ничего обратно, и наконец отобрать уже клюющего носом подростка из цепких лап и отвести к кровати. Только после этого Олег вернулся в зал, забрал вымотанного до предела Серёжу и рухнул вместе с ним в свою кровать, чувствуя, как силы покидают его окончательно. – Давай его усыновим, – тихо предложил Серёжа, забираясь под одеяло и прижимаясь к теплому боку Волкова. Олег устало хмыкнул, поворачиваясь на бок и закидывая на Серёжу ногу. – Мы что, пропустим этап с собакой? – у Олега закрывались глаза, и он, правда, был не готов к таким разговорам прямо сейчас. – Ты уже тут, – фыркнул ему в плечо Серёжа, за что получил легкий укус за ухо, но в ответ только рассмеялся. – Спи, серый волк, а не кусайся. Олег невпопад подумал, что это первый раз, когда они вот так засыпают вместе в одной кровати. Не в детдоме, в темноте перелезая из одной постели в другую, чтобы еще немного поболтать, не на диване в зале, случайно уснув под фильм. А нормально, на огромной двуспальной кровати, прижимаясь друг к другу и зная, что утром не надо будет делать вид, что это всё как-то само получилось, и они тут ни при чем. И как это, оказывается, приятно.