Мой король

Он этого не просил и не ждал, но принял с достоинством, как когда-то корону. Она дочь какого-то соседа с юга, и на первой встрече даже не поднимает на него взгляд. Пальцы супруги ложатся в его широкую ладонь, грубая кожа едва передает нежное прикосновение. Пальцы супруги аккуратные, тонкие, на них ни одной царапинки. У алтаря цветы и листья: свадьба, как полагается, весной, на рассвете жизни, и все вокруг улыбаются и опускаются перед ними в поклонах: кто-то слегка клонит голову, кто-то гнется в поясе, доставая шляпой пола. Король смотрит поверх голов и спин и не может найти источник своего неспокойства в этот праздничный день, легкой дрожи по позвоночнику. Да и что искать… Молодая жена улыбается ему мягко и бережно, кладет руку на щеку и когда им говорят поцеловать друг друга, от нее пахнет чем-то сладким и очень теплым, а губы мягкие, податливые. У них светлый и чистый месяц незамутненного счастья, в который ни в одной точке королевства, будто бы в подарок, не происходит ничего плохого, и все цветет, розы распускаются в королевском саду. Его супруга такая, какой положенно быть королеве: она улыбается уголками губ, она вся – сплошное изящество и достоинство, и даже утром, сходя с брачного ложа, она никогда не ступает по полу босиком. Ему тоже не стоило бы, не простолюдин, но он спускает ноги на каменные плиты, нагретые с рассвета солнцем, слегка пыльные, и чувствует себя совсем мальчишкой. К лету королева уже носит дитя. Он дарит супруге тонконогих лошадей. Супруга гладит белый нос, покрытый короткой шерстью, и конь фыркает от ее касаний. Приносит лошадям яблоки, но не дает с руки, оставляет на деревянных широких перилах. Он смотритна нее с пяти шагов, и ему не нужно быть всевидящим, чтобы чувствовать, как боится королева больших сильных животных. Когда он провожает ее из конюшни, королева, сияя, делится восторгом от скакунов, спрашивает, можно ли ей будет оседлать одного потом, когда… придерживает рукой растущий живот. Лето такое теплое и светлое, что он задерживает дыхание, не в силах напитаться этим светом. Ему хочется, чтобы так было всегда. В августе еще короткие ночи. Он подолгу задерживается за работой, читает бесконечные отзывы и письма градоначальников, принимает казначея после полуночи: тот, как и король, не спит. Казначей кланяется низко, слова его отдают усталостью и тяжестью непрестанного труда. Король разговаривает с ним до рассвета, и, выпроводив, выходит на балкон, опирается на резные каменные перила, смотрит вниз. Не скачет, а летит над землей всадник на иссиня-черном скакуне, развевается на его спиной плащ, хлещет коня по крупу краями ткани. Легкий плащ, невесомый, вряд ли животное замечает прикосновение. Рассветные лучи падают на всадника. Чем ближе он к воротам, тем четче, яснее видит король – нет в руках поводьев, нет под человеком седла, не касаются тонкие ноги стремян, и не ясно королю, как он держится в галопе на лошадиной спине. Ворота открывают до того, как конь их достигает, как будто кто-то, едва заметив всадника, поторопился поднять тяжелый засов, остерегся заставлять ждать. Он встречает ее в пустом с раннего утра тронном зале. Солнце лежит на каменном полу длинными прямоугольниками, кружатся пылинки, а от ее шагов слышно лишь шорох ткани по камню: тихий шорох, мягкий след, чудится королю – тянется позади чешуйчатый хвост, и звук такой же. Она огибает солнечные куски на полу, кружится слегка (нет никакого хвоста, нет и не бывало), и от взмаха ее платья по полу вздымается откуда-то круговерть сухих кленовых листьев. Отродясь не было в королевском лесу кленов и в округе ни одного. «Тебя долго не было», замечает он. Насмешливо смотрит она, зелень глаз с золотыми точками. В каменном вдоль и поперек зале пахнет молодым деревом и скошенной травой. «Созрела голубика», шелест веток и ледяная купель в ее голосе, «…мой король.» И отчего отнимает голос у него одна мысль о том, что это может значить? Пока он думает, темнее становится в залитом солнцем и светом тронном зале, темнее и прохладней. Вечером он зовет ее. Малый совет: близкие советники и жена, не более двадцати человек. В затихшем гомоне голосов слышно только дыхание этих испуганных людей. Молодая супруга шепчет ему на ухо: «я много слышала про нее, ваше величество, про волшебницу, благословившую ваше величество, хранящую ваш покой». Девочка, невинная душа. Думает, все замерли в восхищении и очаровании. Еще не чувствует этого сквозняка, пробирающего короля по ногам. А она сегодня в темном, темно-темно синем, и на фоне платья еще бледнее кажется кожа, тонкие губы в голубоватых пятнах. Босые ноги по каменным плитам. «Тебе готовят войну, мой король» − едва не с порога. А потом, будто в насмешку: «Позволь поздравить с супругой». Не их поздравить, а его. С супругой, как иной раз поздравляют с породистым конем. Он замечает эти мелочи, как замечаешь блеск спрятанного в рукаве ножа: не на тебя направлен, а все же острый. Снова за спиной шелестит эхо отзвуком ее шагов. Она подходит ближе, ни намека на поклон, но кто возьмется ее остановить? Не глядит на супругу короля, щурит кошачьи зеленые глаза, кормит его с руки голубикой. Король принимает ягоды покорно, давит зубами мягкую лесную кожицу, надеется, что это и правда голубика, которая так хорошо созрела в конце лета. Супруга справа отчего-то молчит и дышит быстро-быстро, а придворные... отводят взгляд. Так она приносит во дворец осень. Молодая супруга днем и ночью держится рядом: радуются советники тихому году, покою в королевстве, вовремя предотвращенной войне, радуется двор счастью короля, кружатся красные острые листочки по углам и закоулкам замка. Тревожнее молодой супруге, давит на нее неожиданно вернувшаяся темнота. Король не рад, но король привык. Ластится густогривый конь к ее тонким рукам, встает на дыбы, гарцует, как молодой хорь. В сумерках не отбрасывает тень тонкая фигура в зеленом плаще. Конь, которого подарил король супруге, едва не на колени стает, позволяя чужаку на себя вскочить, покорный. Король стоит под навесом конюшни, смотрит, чувствует неведомую доселе горечь. Давно не сидела она на дубовой ветви рядом с его окном, не дразнила улыбкой насмешливой на испачканных синим губах. Меньше и меньше во дворце запаха лесных трав. Реже и реже приходит она на его зов. Ночью спит супруга в королевском ложе одна. На крепкой дубовой ветви возле замковой стены наконец - легкая тень. Король стоит у окна, тихо льется разговор, чтобы не разбудить. Смотрит король на древесные ветки, смотрит, как гнутся они, твердые, в ее пальцах, под ее касаниями, как мягкий сыр, и стоит ей надавить - порвутся, скрипя, как старая ткань, порвутся ведь. Ни одного облачка на небе, луна кроет ее плечи и волосы серебряным покрывалом. "Саваном" - бормочет королю за спиной темнота спальни. Ему самому не понять, почему так горько (и не страшно) смотреть на нее становится сегодня. Ему больше тревожно не столь от ее присутствия, чем от мысли, что все меньше темнота у притолоки шепчем ему через плечо «мой король», беспокойно королю от того, что пытаясь сбежать от ее давящего присутствия всю жизнь, он и понятия не имел, что без нее будет делать. Король стоит у распахнутого окна своей опочивальни, опираясь на подоконник, и если она протянет руку, то сможет дотронуться до его ладони. Жаждущий такого соседства, он не может найти правильных слов. Так многого не знает: откуда она, кто она, как стала такой и куда пойдет потом - все крутятся на языке вопросы, но никак не сложатся в цельное, ясное. Известно одно - кем бы она ни была, куда бы не держала путь после его королевства, непременно уйдет. «Миледи», − осиливает он, но не знает, как продолжить. Когда приходит первый снег, поздно, следом за осенними дождями и пронизывающим ветром, накрывает замок, и сад, и конюшни, и лес плотным белым покровом, у короля рождается дитя. Девочка маленькая, слабая, и почти не плачет. Мать кормит ее молоком и поет весенние песни. Король навещает дочь на десятый день после рождения, утомленный неожиданно навалившимся бременем дел, принимает на руки теплый маленький сверток. Глаза у дочери, как бездонное море, как раннее утреннее небо, синие-синие, васильковые, глубокие. У короля под языком, как фантомная боль, как позабытая колыбельная, притаился кисловатый вкус голубики.